Save me. Save us.

      Бэкхён не знает о ловушке наверняка. Но догадывается. Возможно поэтому он в последний момент отсылает Чондэ по левому поручению. Телохранитель хмурится, но ослушаться не может. Он уезжает, и Бэкхён знает, что до самого поворота Дэ не сводит с него глаз в зеркале заднего вида. Бэкхён идёт на рискованную встречу с двумя телохранителями и пытается подготовить себя к любому раскладу событий. Получается плохо. Переговоры заходят в тупик. И стрелять другая стороны начинает так внезапно, что Бён теряет первого телохранителя мгновенно. Второй успевает доставить господина в безопасное место. Если ящик из пуленепровибаемого стекла, созданный для допроса особо опасных личностей, является таким. И спустя минуту после того, как Бэкхён блокирует дверь, он теряет и второго телохранителя. Враги окружают стеклянную коробку, смотрят почти немигая, похожие на стаю шакалов. Министр обороны криво улыбается, предлагая Бэкхёну всего два варианта: он может помочь подставить собственного отца и остаться в живых, или встать в позу и сдохнуть, потому что стекло явно не выдержит определенных вещей, таких как бомба, допустим.       Министр обороны наверняка мог бы подкинуть еще варианты или другие угрозы, но не успевает. Он получает пулю в затылок. Бэкхён закрывает глаза и уже не удивляется. Чондэ никогда не даст забыть о себе. Свистят пули, переворачивается мебель, Бён стоит не шелохнувшись, и только когда его лучший телохранитель ловит пулю в бок делает резкий шаг вперед, к двери, но тут же тормозит. Потому что Дэ с яростным криком "Не смей!" отпускает на покой последнего из вражеской охраны. На мгновение в комнате наступает резкая тишина, прерываемая лишь чужим тяжелым дыханием. Бэк только разжимает пересохшие губы, чтобы сказать хоть что-то из роящихся слов в его голове. "Ты вовремя". "Спасибо". "Я знал". "Ты в порядке?". "Тебе нужна помощь". Но Чондэ перебивает его поток мыслей одним лишь хриплым болезненным выдохом. И медленно опускается на пол на колени.       Сложнее всего, когда видишь чужую боль, но точно знаешь, что абсолютно ничем не можешь помочь. Бэкхён знает это чувство лучше других. Потому что, когда Чондэ по ту сторону стекла зажимает рану в боку дрожащими пальцами, Бэкхён не может ему помочь. Когда телохранитель криво улыбается и обнажает рот полный крови алой улыбкой, Бён не в силах ответить ему. Чондэ хрипло смеётся, отплёвываясь алыми сгустками. Он жмурит один глаз, потому что струя крови стекает по голове прямо на него. Бэкхён хочет кричать. Хочет бить кулаками чертово непробиваемое стекло, заходиться в истерике, терять рассудок в конвульсиях. Но всё, что он может - стоять неподвижно и смотреть прямо на Чондэ.       - Ты сильный, - хрипит Дэ, и улыбается так шкодливо и ласково, что у Бэкхёна рушится целая Вселенная внутри.       - Ты тоже, - отвечает Бён. По высшему разряду. В голосе сталь, гордость, уважение. Во взгляде же лишь боль и мольбы.       - Когда всё закончится, надеюсь я получу какую-нибудь награду посмертно, - телохранитель пытается сесть поудобнее, прислоняясь к стене. Каждое движение - боль.       - Ну, ты спас сына президента Кореи, так что вполне можешь на это рассчитывать, - Бэкхён ненавидит себя. За этот свой холодный тон, за то, что слишком много между строк и ни одного слова правды в слух.       - И то хорошо, - усмехается Чондэ, сжимая рану рукой и рубашка еще больше пропитывается кровью.       - Ты не планируешь дожить до прихода спасательной группы? - молодой политик мечтает откусить себе язык. Но вид у парня по ту сторону стекла совсем не обнадёживающий. Бэкхён никогда не видел столько крови. Чондэ усмехается, обнажая зубы в крови.       - А ты не планируешь поцеловать меня? - Дэ всегда умеет задавать обезоруживающие вопросы невовремя.       - Что? - президентский сын вздрагивает, при том, что сохранял спокойствие и хладнокровие под градом пуль.       - Ну, мало ли. Времени то почти не осталось, - телохранитель усмехается тут же морщась от боли. Бэкхён скрипит зубами, матерится мысленно, смотрит гневно, в ответ на насмешливый взгляд и кошачью кривую ухмылку.       - Я сын президента, - Бён словно слышит себя со стороны. Сухую прохладную интонацию. Неживую, высокомерную. Мужчину тошнит от самого себя.       - А я сын полковника, прикинь. И эту информацию мы оба давно знаем, - Чондэ с шутливого тона не перескакивает, только в глазах видны пронзительные молящие нотки на дне зрачков. Бэкхён знает, что телохранитель бил бы стекло кулаком, если бы мог позволить быть себе более эмоциональным и подвижным. С его положением и ранением это весьма затруднительно.       - И именно это причина того, почему мы никогда не должны переходить черту, - Бэкхён едва слышно лопочет, теряя всю свою уверенность. Потому что с каждой минутой Чондэ двигается всё меньше, и всё чаще шипит сквозь зубы от боли.       - Мы уже давным давно ее перешли. Но тебя смущает то, что здесь камеры. И спасательная группа позже обязательно просмотрит записи. Верно? - теперь голос Чондэ с каждым предложением пропитывается болью, ненавистью и сквозит отчаянием. Сын прездента молчит, по его напряженной линии челюсти видно, как сильно стиснуты его зубы. В голове наббатом орет внутренний голос, умоляющий, мол, давай же, он здесь, стоит руку протянуть, он угасает, иди к нему, придурок. Но у Бёна в голове каша, а настоящий ад начинается, когда Чондэ зло кривит губы и смеясь внезапно выплёвывает:       - Ты всегда был таким сыклом? Всегда ставил авторитет, имидж и репутацию выше Нас?       - Заткнись, - у Бэка трясутся руки. Он сжимает кулаки и ногти больно впиваются в ладони.       - Наследие компанией, репутация твоего отца, место в партии, неужели абсолютно всё для тебя всегда было важнее меня? - Чондэ бьёт наотмашь каждым словом, в его голосе сочится яд. Бэкхён знает, что телохранитель имеет право злиться. Больше чем кто-либо. Но слушать его становится невыносимо.       - Просто остановись.       - Ну, это правильно. А я-то ставил для себя превыше всего лишь тебя одного. И вот, что я получил за это. Истекаю тут кровью, потому что в очередной раз спасал тебя, - сарказма в голосе Чондэ хоть ложкой жри, а как он по-клоунски мечтательно закатывает глаза. И откуда только силы находит, в своём-то положении.       - Хватит, - Бэкхён почти умоляет. Но Дэ уже не остановить.       - Я бы не вынес, если бы с тобой что-то случилось. Так же как и ты, не вынес бы быть со мной вопреки всему. Вполне равноценно, - горькая улыбка, мелькает на лице телохранителя, и губы постепенно стягиваются в упрямую полоску.       - Это не так... - у Бэка дрожит голос. Контролировать себя больше нет сил. Мужчина чувствует, как любовник давит на все больные точки их такого неправильного "вместе".       - Я бы умер, но не позволил бы и волоску упасть с твоей головы. И я не позволил. И я умираю. Как и ты лучше умер бы, но не позволил бы правде о Нас,разрушить то, что у тебя есть...       - ПРЕКРАТИ, - Бэкхён срывается. Его голос отскакивает от стен, заставляет стекло гудеть. Ненависть к себе достигает предела, и молодой политик швыряет стоящий рядом стул, бьёт кулаками по столу, срывает голос в крике, болезненно рвущем горло. Чондэ смотрит вполне равнодушно. Словно для вечно собранного и сдержанного президенсткого сына истерика это обычное состояние.       Бэкхён не может унять дрожь, когда он снимает пароль с двери. Колени подгибаются, и парень чувствует, что рискует рухнуть на пол в любой момент. Но делает это лишь дойдя до Чондэ. Телохранитель тут же делает резкий рывок к своей добыче. Шипит от боли, зажимая одной рукой рану, а другой притягивая к себе за шею Бэка. Они стукаются зубами в поцелуе, Чондэ сдавленно стонет от боли в чужие губы, а Бэкхён всхлипывает и жмётся к телохранителю что есть сил. Он чувствует подсыхающую кровь на пальцах Чондэ, обхватывающих его шею, и запускает руки в темные волосы телохранителя, слегка оттягивая его голову назад.       Комната полна оглушительных, как им кажется, звуков, болезненных стонов, жалобных всхлипов, и самого громкого шепота на свете:       - Помни меня.

***

      Чондэ приходит в сознание и порядочно охуевает от этого факта, а потому глаза открывать не торопится. Мало ли. Последнее, что он помнит, как умирал, глядя в глаза своей персональной осени. Бэкхена и не назвать иначе - обманчиво яркий, уютный, но такой холодный. Дэ умирал, цепляясь остывающими пальцами в чужие горячие руки. Он умирал, усмехаясь и шепча "Помнишь наш спор? Я победил". Чондэ умирал и не надеялся больше целовать самые потрясающие губы в мире. И вот он жив. Вроде как.       Открыть глаза оказывается больно. Свет слепит слишком сильно. Пытаться сесть тоже оказалось весьма глупым решением. Рана в боку тут же даёт о себе знать.       Ненавидит Чондэ больницы. В палате всё слишком светлое и стерильное. И застывший ледяной статуей Бен Бэкхен у кровати, выделяется слишком сильно, в своём темно-синем костюме с кровью на рукавах, пальцах и щеках (Чондэ понимает, что кровь-то его, значит Бэк всё время дежурил у его кровати, раз в порядок себя даже не привел).       - А что скажут люди, раз сам председатель, сын президента торчит у кровати телохранителя? Ай-яй-яй, что ж ты так..       - Заткнись, - внезапно очень зло бросает Бэк и у Чондэ разве что не на лоб глаза лезут. Он ожидал привычного равнодушия и показушного спокойствия. Но вот он Бён Бэкхен. Стоит рядом. Злится до чертиков. И слезы в глазах стоят.       Переварить ситуацию телохранитель не успевает. Бэк аккуратно садится на край кровати и нежно обнимает его. Не переставая трястись от злости и страха. Весь на контрастах. В своём репертуаре.       Тишина затягивается и Чондэ тупит решая снова отшутиться.       - Спор значит я так и не выиграл, обидно.       Бэк резко отстраняется, смотрит обиженно, и злые слезы скатываются по щекам. Телохранитель теряет дар речи. Никто не видел сына президента в слезах. Тот лучше будет глотать свою кровь, загибаться от боли, но слез не покажет.       - Ты победил, - у Бэкхена голос охрипший, сорваный, пропитанный болью, - мы спорили, что ты никогда не сможешь причинить мне большей боли, чем я причиняю нам. Ты, ублюдок, победил.       Дэ крепко обнимает парня, потому что глотающий слезы Бён Бэкхен это слишком.       - Я больше не буду, - шепчет Чондэ, сцеловывая чужие слезы, - обещаю.       - Я твоего отца попрошу тебя в армию вернуть, ещё раз такое выкинешь, - ворчит Бэк.       И тихий смех в палате ставит жирную точку на всех недомолвках.