Случайность

Их встреча была чистой случайностью. Но именно случайности такого рода было принято называть роковыми. Оказавшись позади него (вернее, на расстоянии двух человек до) в очереди на кассу, Донни Доновитц поначалу подумал, что обознался. А каковы были шансы того, что, выйдя в магазин за продуктами, он встретит одного из своих "старых знакомых"? Однако, когда стоящий возле кассы мужчина, покупающий, кажется, сигареты,++ повернулся к Доновитцу в профиль, тот окончательно убедился, что ошибки быть не могло. Перед ним был сам бывший полковник Ганс Ланда собственной персоной. Тот, кто получил в качестве клейма одно из лучших творений лейтенанта Рейна. Сейчас "метка" была скрыта тенью от полей шляпы-котелка. Судя по тому, с какой скоростью направился к выходу объект его интереса, Донни действительно не обознался. И сейчас в нем вновь всколыхнулось то, что в свое время и заставило его вступить в отряд "ублюдков": желание отомстить. Отомстить не столько за себя, сколько за весь еврейский народ, который на протяжении многих веков терпел гонения и подвергался истреблению - особенно во времена Третьего Рейха. Будто бы напрочь забыв о своих покупках, Донни едва ли не выбежал из магазина. - Если ты хотя бы пискнешь, то я тебя убью, слышишь? Вжатый грудью в стену Ганс Ланда лишь кивает. - Послушай, я... Тебе нужны деньги? Я дам тебе столько, сколько ты скажешь... Или лучше отдам тебе свой бумажник, - он пытается обернуться на Донни, но тот, сильнее заламывая руки фрица, вместо ответа ударяет его виском о стену (разумеется, не сильно - ведь не в его интересах, чтобы тот потерял сознание). - Хочешь знать, куда ты можешь засунуть себе свои деньги? - почти что рычит еврей. Исходящий от Ганса страх он чувствует почти физически. Но отчего-то реакция собственного тела несколько удивляет Донни - но почти в ту же секунду, когда он отмечает прилив крови к члену, в его голове зарождается идея. Довольно мерзкая по своей сути, но кажущаяся более чем удачной в данный момент. Если уж откровенно, прежде она посещала его и тогда, в 44 году, в кинотеатре - но об этом лучше не думать, как и о тогдашних событиях в целом. - Ты ведь хочешь жить, Ланда? - на губах жида-медведя появляется улыбка, не предвещающая для Ганса ничего хорошего. В подобный момент бывший нацистский полковник навряд ли будет предрасположен к героизму и фразам в духе "Да я лучше умру". По крайней мере, Донни на это очень рассчитывает. И оказывается абсолютно прав: Ганс, уступающий ему и в росте, и в мышечной массе, видимо, не питает надежды насчёт того, что его просто возьмут и отпустят, а потому готов на любую сделку. - Сейчас я оттрахаю тебя как последнюю шлюху, - Доновитц улыбается шире и, одной рукой по-прежнему сжимая руки Ганса, опускает вторую на ремень его брюк. - Но если ты не кончишь, то я размозжу твою нацистскую башку об эту стену. Договорились? Ланда ощутимо вздрагивает - и это вызывает у Донни смешок. Расстегнув чужой ремень, он позволяет брюкам австрийца упасть на землю, а затем, пробравшись широкой ладонью под резинку нижнего белья, сжимает его член. Напрягшись всем телом, полковник непроизвольно подается бедрами назад, будто пытаясь таким образом спастись от чужой руки, но на деле лишь ещё сильнее прижимается к Донни. - Думаю, это означает "Да", - с усмешкой констатирует Доновитц. - А сейчас будьте хорошим мальчиком, полковник, и постарайтесь не шуметь. Не в Ваших интересах привлекать к нам внимание. Немного отстранившись от Ганса, но на всякий случай придерживая его за шею, Донни расстегивает свои джинсы и опускает их до колен вместе с трусами. Ради того, чтобы унизить фрица, он хотел не просто изнасиловать его, но и заставить кончить - потому как что может быть унизительнее для охотника на евреев, чем извиваться под евреем и стонать от каждого его движения? - Обопрись о стену, - приказывает Донни и, сплюнув на свою ладонь, размазываеи слюну по собственному уже налившемуся кровью члену. - Руки держи так, чтобы я их видел. Сейчас он мало боялся того, что Ланда хотя бы попытается сбежать - он не дурак, чтобы пытаться далеко уйти, на ходу застегивая брюки. Однако черт знает, что может быть у этого нацистского подонка в одном из карманов. Дождавшись, когда его распоряжение будет выполнено, Донни проводит ладонью по ягодицам бывшего эсэсовца и с силой шлепает его, не без наслаждения наблюдая за тем, как на белой коже вырисовывается красный след. Однако медлить он больше не хочет. Одним толчком войдя в него на половину длины, еврей закусывает нижнюю губу, дабы сдержать тихий стон. - Ты уже, чем я думал. Неужели не ложился даже под своего обожаемого фюрера? - ненадолго замирая, он усмехается, однако ответа на реплику так и не последовало. Ланда не издает ни малейшего звука и когда еврей начинает двигаться в нем, с каждым толчком проникая все глубже, а лишь до крови кусает собственные губы. Нет, он не издаст ни единого звука, который бы показал этому жиду, насколько ему сейчас не то чтобы больно, а унизительно-стыдно. Единственное, чего ему хочется сейчас, так это того, чтобы все как можно скорее закончилось... Однако, когда ладонь Доновитца вновь обхватывает его член, из груди австрийца все же вырвался тихий полу-стон. Видимо, в самоудовлетворении он практиковался достаточно долго, потому как его движения можно назвать едва ли не профессиональными. Чувствуя, как детородный орган бывшего полковника против воли последнего увеличивается в размерах, Донни злорадно улыбается. Теперь его ладонь скользит по стволу в такт движениям, постепенно ускоряющимся и становящимся резче. Второй рукой Доновитц перехватывает Ганса поперек грудной клетки и сам плотнее прижимается к нему, впиваясь зубами в его шею, не особо опасаясь за оставляемые на бледной коже следы. Ланда же в ответ издает долгий протяжный стон и сильнее наваливается на стену. Происходящее начинает казаться ему чем-то нереальным и невозможным, но... физическое удовольствие медленно, но верно заглушало моральный дискомфорт. Спустя почти десять минут Донни кончает. Часть спермы вытекает из тела Ганса, часть - стекает по его ягодицам и бедрам, и, пожалуй, Доновитц даже жалеет о том, что у него нет с собой фотоаппарата - ему бы хотелось запечатлеть этот момент на века. Усмехаясь, он подается вперед и рывком заставляет фрица выпрямиться. - Можешь одеваться, - великодушно разрешает Донни, при этом как бы невзначай вытирая собственную руку о рубашку Ганса, который - для привыкшего глаза это заметно даже в мраке подворотни - до сих пор красный не то от стыда, не то от гораздо более приятных чувств и ощущений, не то от всего сразу. Не глядя на еврея, он несколько поспешно натягивает мелко дрожащими руками брюки и белье. Доновитц, уже успевший привести себя в порядок, наблюдает за ним с чувством собственного превосходства. Ланда жмурится, когда тот сокращает разделяющее их расстояние, но Донни лишь поправляет его сползший куда-то назад и на бок котелок. - Не советую больше попадаться мне на глаза, - произносит он с усмешкой, а затем, развернувшись, направляется прочь. Сегодня ему еще нужно купить полуфабрикатов - в холодильнике ведь и правда мышь повесилась.+