О двух женщинах в мире мужчин

      Беатриче стояла у зеркала в ванной комнате, стараясь успокоиться. Она так и не сменила мужского платья — поначалу собиралась, но решила, что так Клариче попросту не признает в ней своего мужа. Тяжело вздохнув, она бросила последний взгляд на свое отражение — его нервозность не добавила ей душевного равновесия — вымыла руки в прохладной воде и вышла прочь, перебирая варианты, как же начать этот непростой разговор, и отметая их один за другим по причине крайней глупости.       Их брачное ложе, к счастью, обошлось без пошлых украшений. Женщина отчего-то была уверена, что окажись изголовье кровати увенчано алыми лентами или цветочными композициями, какие она видела на рисунках в романах, тайно обожаемых их экономкой, ее мужества не достало бы на этот разговор. Но выделенная им спальня была хоть и роскошной, но не безвкусной, и, что порадовало Беатриче едва ли не сильнее всего, полутемной. Только несколько свечей в изящном канделябре да уличные фонари рассеивали полумрак, позволяя разглядеть обстановку.       Клариче полулежала в кровати, укрытая тонким одеялом до самого подбородка, и, по всей видимости, внимательно наблюдала. Она избавилась от парика и пышного платья и теперь казалась еще более юной — под легкой тканью вырисовывались контуры хрупкого тела, светлые, кажется, волосы были тщательно причесаны… Беатриче тяжело сглотнула, чувствуя, что стоять ровно становится все тяжелее.       — Милая Клариче, — чуть дрожащим голосом сказала она, неловко расстегивая манжеты.       Девушка явно отнесла эту дрожь на счет сладострастного предвкушения и чуть пошевелилась, как будто стараясь натянуть одеяло еще выше.       Беатриче вздохнула.       — Я прошу вас не кричать. Вы всполошите слуг, сюда ворвутся…       — За кого вы меня принимаете? — едва слышно спросила Клариче, и женщина чуть не хлопнула себя по лбу, чтобы хоть так перестать нести чушь, которая так пугает девушку.       Решив отложить дальнейшие объяснения, Беатриче расстегнула несколько верхних пуговиц на сорочке и половину крючков на корсете. Клариче никак не отреагировала. Даже будь в спальне светлее, она вряд ли смогла бы что-то заметить — ее глаза были опущены, почти закрыты, но женщина была уверена, что Клариче прислушивается, ловя каждый звук. Снова тяжело вздохнув и уговаривая сердце не колотиться так часто, Беатриче подошла к кровати и присела рядом с девушкой. Кровать скрипнула, и в тишине спальни, наполненной запахами свечного воска, благовоний и пудры этот звук показался раскатом грома.       Они обе вздрогнули, и Беатриче подумала, что напрасно, совершенно напрасно своими руками нагнетает обстановку. Она через силу улыбнулась и попросила:       — Дайте руку.       Медленно, будто во сне, Клариче послушалась. Женщина хотела успокоить ее, сказать что-то легкое и добродушное, но в горле пересохло, а в голове не было ни единой подходящей мысли. Как же досадовала она в эту минуту на свое легкомыслие, которое привело ее сюда, к брачному ложу с перепуганной девушкой, принявшей фамилию ее покойного брата!       Беатриче взяла ее руку, положила раскрытой ладонью на свою грудь, чуть смущенно посмотрела в глаза Клариче. Такой подход, по ее расчетам, должен был оказаться убедительнее, чем долгие разговоры и объяснения. На лице Клариче отразилось недоумение, а когда женщина перестала удерживать ее ладонь, и та скользнула вниз по, несомненно, женским округлостям — ужас. Все так же глядя прямо в глаза, Беатриче стянула с головы парик с художественно уложенными серебристыми локонами, и волна длинных каштановых волос рассыпалась по плечам, задевая пальцы Клариче, которая дернулась как от прикосновения к раскаленной кочерге.       Потом та села в постели и всмотрелась в лицо самозванки пристальнее, опустила глаза на расстегнутую сорочку. Беатриче была уверена, что девушка вот-вот начнет визжать или как минимум громко возмущаться, и была готова тут же заставить ее замолчать совсем неделикатным, зато действенным способом, но Клариче, как будто тоже не уверенная в собственной выдержке, закрыла рот ладонью и задержала дыхание.       — Вы женщина, — сдавленно проговорила она долгую минуту спустя и медленно выдохнула.       — Верно, — тихо подтвердила Беатриче, пытливо и отчаянно всматриваясь в лицо девушки. — Меня зовут Беатриче, Беатриче Распони. Федерико был моим братом…       — Но где же он? — спросила Клариче таким тоном, словно совершенно не интересовалась ответом, но считала себя обязанной задать вопрос.       — Действительно убит, — казалось, это известие привело девушку в чувство. Она глубоко вздохнула, поежилась и отвела от лица волосы.       — Тогда я не могу предположить, зачем вы это сделали, — она беспомощно повела рукой, понимая, очевидно, что должна злиться, но смущение и растерянность самой Беатриче явно сбивали ее с толку. — Это шутка?       Женщина против воли рассмеялась, тихо и горько, чем еще больше озадачила Клариче.       — В каком-то смысле, — призналась она, и прежде, чем недоумение на лице девушки сменилось негодованием, добавила: — Это не должно было зайти так далеко. Я попала в беду, и мне нужна была помощь вашего отца…       — И вы обманули его, — поджала губы Клариче. — А теперь мы… Что теперь будет?       — Я… не знаю, — волосы женщины закрыли ее лицо, когда она бессильно повела рукой и склонила голову.       Клариче некоторое время молча разглядывала ее в мерцающем свете свечей, потом высвободилась из-под одеяла, за которое цеплялась еще несколько минут назад, перелезла на другую сторону кровати и встала. Она отыскала и надела длинный халат, присела у туалетного столика и небрежно заколола волосы, несколько мгновений бездумно изучала прозрачную гладь зеркала, в котором отражалась темная сгорбленная фигура на краю кровати, так и не сменившая позы. Подумав, Клариче зажгла еще несколько свечей, и их теплый свет разогнал тени по углам, добавил происходящему реальности.       Когда девушка присела рядом с Беатриче, она чувствовала себя намного увереннее, не в последнюю очередь благодаря несчастному выражению ее лица. Отчего-то Клариче казалось, что затей та этот маскарад только ради наживы или в насмешку, то не стала бы терять время, рассказывая ей правду и так огорчаясь ее реакции.       Клариче несмело протянула руку и коснулась плеча женщины, заставляя ее выпрямиться. Потом, все так же молча, медленно застегнула сорочку Беатриче, чувствуя на себе ее взгляд.       Видеть лицо, которое еще недавно казалось таким неприятным и надменным, в обрамлении длинных волос, смягчающих его четкие черты и скрывающих широкие скулы, было невыразимо странно. Теперь девушке было удивительно, как никто не заподозрил, что и тонкие пальцы, и высокий голос принадлежат не синьору Федерико, а его сестре.       — Вы собираетесь во всем признаться? — тихо спросила Клариче.       — Верней всего да, — глухо подтвердила Беатриче. — А после сразу же уеду и стану жить как мужчина, но под другим именем. У меня нет другого выбора. Не тревожьтесь, синьорина. Я откроюсь вашему жениху и нескольким свидетелям, которые смогут подтвердить на суде, что наш брак не действителен.       — На суде? — растерянно переспросила Клариче, словно только поняла, какие хлопоты ей предстоят. — А отчего же как мужчина? Что за несчастье с вами случилось?       В ее голосе больше не было ни страха, ни отвращения, и Беатриче не удержалась. Ее подкупило участие, которого она не встречала так давно, и теплая ладошка на ее руке, которая в особенно страшные моменты ее рассказа сжималась почти до боли. Как будто обладательница хрупких пальчиков всерьез была уверена, что сможет помочь, вытащить несчастную, безрассудную синьору из череды смертей и опасностей.       — Я не знаю, кто эти люди и чего они добиваются, — негромко закончила Беатриче. — Возможно, пытаются лишить меня шанса сохранить имение, чтобы присвоить документы отца, его счета, клиентов… Или захватить само имение в счет уплаты его долгов. Не сомневаюсь, что он был им что-то должен.       Женщина прекратила рассматривать свои руки и посмотрела на Клариче, пытаясь определить, понимает ли она ее.       — Вы могли бы обратиться в полицию, — растерянно предложила та.       — Отец, насколько я понимаю, тоже пытался обратиться, — устало заметила женщина. — К тому же, это скорее поставило бы под удар людей вроде вашего батюшки, чем вывело бы убийц на чистую воду.       При упоминании об отце Клариче помрачнела.       — Раз уж он сам предпочел бежать… — медленно проговорила она. — Впрочем, отец всегда недолюбливал гвардейцев.       В спальне повисло молчание.       — Я уже не могу отступить, — с минуту спустя твердо сказала Беатриче как будто самой себе. — Все решено. У меня ведь не так плохо получается притворяться?       — Просто прекрасно, — едва заметно улыбнулась девушка. — Вы мне сразу понравились. Точнее, Федерико. А потом с таким важным видом заявили на меня права, что сразу стали противны, — она вздохнула. — Тем более, я почти привыкла к тому, что стану женой Сильвио.       — Вы все еще можете стать его женой, — заверила ее женщина. — Пусть ваш батюшка и уехал, я сама все объясню синьору Сильвио и стану просить за вас.       — Нет, — покачала головой Клариче, и глаза ее смотрели так серьезно и твердо, что Беатриче усомнилась, эта ли семнадцатилетняя девушка едва не лишилась чувств, когда она поцеловала ее у алтаря. — Все уже решилось, и ни к чему начинать все сначала.       — Что вы хотите этим сказать? — не поняла женщина.       — Что я уеду с вами, — ошарашила ее Клариче. — Раз уж вы собираетесь жить как мужчина, вам нужна жена, а мы очень удачно обвенчаны. К тому же, — она смягчила тон и ласково сжала руку Беатриче, — нельзя ведь обманывать всех.       — Но ведь… — все еще не верила своим ушам женщина, — муж, дети, как же это?       — Синьора, — терпеливо сказала девушка, — я, как и вы, росла без матери. Похоже, вашему отцу не удалось воспитать в вас женственность, — она мягко улыбнулась. — И вы должны меня понимать. Не гоните меня. Я обещаю не быть для вас обузой. Представьте, каково было бы провести в Венеции целую жизнь?       Теперь они поменялись местами — Клариче успокаивала и убеждала, хоть и сама была напугана открывшимися возможностями. И Беатриче не имела сил отказаться от того, что она предлагала. Только сейчас женщина поняла, как боялась одиночества, с которым неразрывно была бы связана ее основанная на обмане жизнь. Затворничество, страх разоблачения — все это претило ее живой натуре, и когда она понимала, что маскарад продлится еще многие годы и будет вынуждать ее жить уединенно и скрытно, ей становилось совсем тоскливо. Но с Клариче, легкой и, кажется, неглупой, это время обещало стать гораздо приятнее.       — И вы рискнете? — спросила Беатриче.       — Конечно! — горячо кивнула девушка. — В этом абсолютно точно нет ничего дурного, — заявила она и нерешительно обняла совсем растерявшуюся синьору. Дитя. Совсем еще дитя.