Невод

Летом вскипало тело. Гарь расползалась вширь. Странно в ушах звенело, будто точат ножи.

Кожа плавилась липким, дурно пахнущим потом. Грязно-золотым загаром и розоватыми ожогами. Чонгук полублаженно валялся на веранде, потираясь воспалённой спиной о тёплые, неприятно тёплые доски. Сейчас бы окунуть спину в мутную, прохладную воду зеленоватого озера, вываляться в траве и заснуть где-нибудь на окраине редкого леска. До самых сизых сумерек и криков матери. Солнце выжигает последний здравый рассудок. Чонгуку дико хочется пить, но ленность в теле от яркого, горячего света пересиливает всё. Абсолютно всё. Мать что-то кричит ему с кухни, на которой всё кипит и пахнет вареной рыбой. Мальчишка пытается подняться, но в ушах гулко звенит, глаза словно накрывают горячей рукой, яркий свет темнеет на несколько мгновений, а потом идёт цветными пятнами. Сухой язык прилипает к верхним зубам, слова отказываются идти дальше мутного сознания. Чонгук слышит как в полусне — много рыболовных крючков копошатся в банке. Новенькие, стальные крючки. А потом по листве тянется и режет леска. А потом… Он медленно открывает глаза. Умирает последний намёк на ветер, колючая капля ползет по ребру, слепит желтоватый потолок веранды. «Вода... ». Чонгук чувствует укол где-то под сердцем. Накатывает волнение, пульс учащается. К нему подбегает мать и падает на колени, расплескивая воду из стакана. Мажет мокрыми, пахнущими рыбой руками по щекам и приподнимает за шею. Чонгук чувствует, что это не та вода. Он чувствует… Муть в легких. Резкую боль в гортани. Грязно-пресный, острый вдох. Глухие пузыри на темном дне. Запах луны и ила. — Мама…

Что-то случится. Ужас в каждом углу обитал. — Хватит, кому ты нужен? — Тому, кто меня искал.

Облака ещё больше обнажают ядерное небо. Трава и цветы безжизненно гнутся. Чонгук бездумно перебирает увядшую зелень на кухонном столе, изредка кидая взгляд на графин с кристально-чистой водой. И чувствует дождь за много километров отсюда. Ощущает нечто инородное. Немое, странное присутствие кого-то другого. Тревожность просится в грудь, а потом заходит без стука. Чонгук замирает и вдыхает фантомный запах озера. Оно довольно далеко. А Чонгук чувствует в руках холодную, мёртвую рыбу. Он резко бросает предмет и только потом смотрит на него. Простая ложка. Мать встревоженно оборачивается. — Я никуда не должен был пойти? — Что ты. В такую жару… Нет, конечно. Мальчишка трогает обожжённую солнцем спину, медленно ведёт пальцами вдоль плеча. Закрывает глаза. Представляет, как в микротрещинки от ожога забираются бактерии из зеленоватого ила. Как водоросли липнут слизью к покраснениям и остаются на них. Как вода своей чёрной гладью съедает зуд… И его тошнит. — Мам, подай воды. Чонгуку вдруг очень противно пить эту воду, тошнота подкатывает сильнее. Солнце жжёт воздух, превращает эту землю в мёртвую. Мальчишка давится и проливает изо рта воду, перемешанную со слюной. — Мне нужно идти. — Куда?! По жаре… — Вечером, — прерывает мать Чонгук, встаёт из-за стола и ковыляет в свою комнату. В голове отчётливой картиной предстаёт ночное озеро. Тёмная жизнь в его глубине. Множество стальных крючков. Мертвенно белая леска. Мёртвая рыба…

Между землей и небом что-то случится, мам. Кто-то закинул невод. Я еще не был там.

Чонгук не помнит, как очутился на лесной тропе. Луна селила в голову навязчивость и страх, шёпот листвы внушал необходимость, воздух был пропитан озером и опасностью. Мальчишка плыл по ощущениям, по болезненному состоянию. Сквозь сдавленный воздух и прохладную пыль. Ему хотелось воды. Голова кружилась, и озеро было неприятно далеко. Суставы крутило, давило виски. Чонгук ускорялся и ускорялся, но будто не мог сдвинуться с места. Он видел озеро уже вдалеке и не мог сделать к нему шаг. Как в тягучем и нехорошем сне, мальчишка еле добрался. Три шага за шаг, минута — словно час. Луна-насмешник и дикий лес. Острая леска. Чонгук снимает одежду. Озеро немо и спокойно. Чёрная гладь идеальна, шуршит камыш и мерно булькают маленькие лягушки. Луна улыбается белым безротием, ласкает розовые плечи голубым светом. Вода нежно лижет ступни Чонгука широкими языками. Мальчишка становится на колени и втягивает в себя влажный воздух, наполняя легкие. По всему телу ползут мурашки от холодных языков, солнечные ожоги чешутся всё сильнее. В голове звенят крючки. Сотни крючков тревожны, как беспричинный детский плач. Чонгук опускает руки в воду. На шею словно накидывают леску, и он начинает задыхаться.

***

Вода бьётся о тело и брызгает в лицо. Она настолько близко, что мальчик не сомневается — ему нужно к ней. Вода обнимает и забирается в уши. Щекочет последними ощущениями. В микротрещинки от ожога забираются бактерии из зеленоватого ила, водоросли липнут слизью к покраснениям и остаются на них. Чонгук запрокидывает голову и вдыхает голубовато-зелёную смерть. Муть в легких. Резкая боль в гортани. Грязно-пресный, острый вдох. Невод паники окутывает с ног до головы, леска в шею врезается остротой и вдруг ослабляется. Ещё один вдох. Глухие пузыри на тёмном дне. Чонгук чувствует ужасную тяжесть в груди, колющую боль в горле, запах луны и ила. Запах своего желания и немой смерти. Землисто-водный вкус последнего вдоха. Вода чёрной гладью съедает мальчишку.

Кто-то закинул невод. Тихо шипит камыш: «Смертельно-илистых вод Вдохни и усни, малыш».