Зачарованный сад

      Уже было слишком темно, чтобы портить глаза чтением; свечи тоже не давали достаточно света. По изрезанному пляской черных теней золоту канделябра медленно, под стать улиткам, ползли тоненькие полупрозрачные струйки воска. Они зашипели, как змеи, когда Седрик неловко уронил пару капель парфюма, разбираясь со своим великолепным, пышным шейным платком из таинственно мерцающей ткани. Он скорчил гримасу — настроение у него было ни к черту, с утра он вымотался и устал.       Рухнув на кровать, он с удовольствием ощутил легкое прикосновение прохладного воздуха к своей разгоряченной коже и раскинул руки в стороны, с интересом рассматривая холодные, хищные тени от деревьев, сложившиеся на стене в пульсирующую сеть. Сад за окном был прекрасен — о, как Седрик его полюбил, как он был им заворожен с самого первого взгляда! Он не удержался от того, чтобы глянуть в окно: ветви, чернильно-черные даже на фоне ночного неба, оттененные рассеянным молочным светом полной луны, мягко покачивались, несмотря на полное отсутствие ветра. Седрик отметил это со сладким замиранием сердца; усталость уже погрузила его в то состояние, когда сон мешается с явью, и неожиданная деталь, испугавшая бы в другое время, заставила сердце томиться восторгом и странной жаждой.       Как волшебно.       Мысли об этой неведомой опасности, невероятно привлекательной в своей тайне, поглотили его. Он с упоением обдумывал, что за смерть может таиться под сенью этих теней, дышащих прохладой и покоем. Если он прямо сейчас вылезет в окно и ступит на эту мягкую серебристую травку, будет бродить по этому запретному, темному раю, будет ли он съеден какими-нибудь хищными растениями? Найдут ли когда-нибудь его кости, белеющие по весне, когда весь снег уже растает? Останется ли он навсегда в подземной тюрьме, оплетенным корнями, во влажной мгле, без надежды увидеть солнечный свет, закончив свои дни как удобрение?       О, как волнующе.       Он помассировал голову и расстегнул рубашку, расслабленно зажмурился. Мысли о саде были захватывающи, и он старательно пытался вспомнить все самые жуткие слухи, курсирующие насчет увлечений принца магическими искусствами и опасными экспериментами — вся знать была уверена, что из него растет ужасный темный маг, учитывая тот хаос и разруху, который он (как и любое другое невинное дитя, к слову) сеял повсюду.       Кажется, там была какая-то история о венериной мухоловке, которая едва не сожрала служанку, когда та собралась прибраться в шкафу; Седрик даже был свидетелем того, как бледный зареванный принц пытался объяснить матери, что совсем такого не хотел и теперь всегда будет держать своих питомцев в недоступном для простых смертных месте.       Хм, не то.       Седрик всей душой понадеялся, что принц действительно изменился за все это время, превратился в зловещего, непонятого никем гения, и теперь творит зло во славу тьмы, а не по дурости — иначе в саду искать нечего.       Отчетливо ощутив, что романтика момента грозится исчезнуть, Седрик, не мешкая не минуты, приступил к решительным действиям, и, как был, босиком и в расстегнутой рубашке, перелез через подоконник. Оказавшись на мягкой земле, он с удовольствием втянул пьянящий ночной воздух. Лунный свет заливал серебрящиеся, мягкие лужайки, легко касался невесомых, воздушных венчиков изящных полевых цветов и отражался жемчужным блеском от атласных лепестков лилий. Увядающий цвет какого-то неизвестного Седрику дерева мягко падал в темный пруд, маслянисто поблескивающий лунными всполохами; тихо журчала вода в прелестных мраморных фонтанчиках и каналах.       Белел песок на дорожках между темными розовыми кустами, и юноша с надеждой ринулся в их лабиринт — ох, как вцепятся в него их шипы, и ветви, словно жадные изломанные руки, утянут его во тьму, в окованную клетку, где он увидит солнечное, голубое небо лишь сквозь прорези листвы.       Дорога была подозрительно легкой, кусты — заботливо и со знанием дела подстрижены, но Седрик не унывал — что-то ужасное обязательно ждет его в конце пути!       Оказавшись на полянке, он вскрикнул от долгожданного укола страха — нечто темное, бесформенное, похожее на человеческую фигуру, склонилось к земле. К своему большому сожалению, столь желанное мгновение ужаса долго не продлилось: окончательно ощущение надвигающего кошмара и душевный трепет покинули юношу, когда он пригляделся получше.       Принц Фобос смотрел на него с плохо скрываемым опасением, сжимая в руке лопаточку. Уверенный в том, что его новый гувернер, совсем недавно назначенный, и потому пылающий педагогическим энтузиазмом и желанием закрепиться на теплом (и слегка напоминающем ад по ряду других особенностей) месте, немедленно погонит его спать, принц готовил превентивный удар. Да, занятия по тактике и стратегии не проходили для него даром.       Рядом с принцем стояла стеклянная колба, в которой, как внезапно заметил Седрик, копошились отвратительного вида черви, покрытые короткой синеватой щетиной. Седрик содрогнулся от ужаса и отвращения.       Да, определенно, он нашел нечто ужасное в этом саду, но почему-то ощущал себя так, будто все его романтические ожидания были растоптаны.       Фобос, хоть и заметил реакцию уважаемого гувернера, сразу же отмел мысль о том, чтобы погубить драгоценные экземпляры редчайших и нежнейших существ, кинув банкой во врага. Кроме того, после такой эскапады он останется совсем без оружия против разъяренного и жаждущего крови противника.       Лучше запомнить эту деталь на будущее. Возможно, он сможет подкинуть их расфуфыренному франту в кровать. Возможно, он даже будет делать это регулярно. В педагогических целях. — Сегодня отличная ночь для выкапывания светоносных офидий, — внезапно сказал принц с категоричной резкостью, решив завязать светскую беседу, так как пауза совсем уж затянулась.       А Седрик все ещё не мог отвести взгляда от мерзких существ. — А что же это за тв… существа, Ваше Высочество? — светским тоном осведомился Седрик. Светский тон звучал слегка убито — ну, что ж, работы у Седрика была нервная и выматывающая. — Восхитительные существа! — непримиримо огрызнулся Фобос, видимо, совсем замкнувшись из-за такого вопиющего невежества. Смущенный таким отпором, про странные живые деревья Седрик решил вообще не спрашивать.       И впервые в душе Седрика развернулась внутренняя борьба такого масштаба: его непримиримая брезгливость и прирожденная склонность к лизоблюдству схлестнулись в смертельной схватке.       С одной стороны, надо бы помочь принцу собрать этих существ, чтобы произвести хорошее впечатление; с другой, эти твари такие мерзкие, что добровольно искать с ними встречи даже Седрик не сможет себя заставить.       Он представил, как оставляет принца сидеть в этом саду в гнусными тварями до самого рассвета, а сам идет обратно, спокойно ложится спать и наслаждается сладкими грезами до утра, или велит ему самому ложиться в постель и не шататься по ночам, и равнодушно игнорирует недовольство Фобоса.       Седрик тяжело вздохнул; неожиданно для него самого в бой вступила неизвестная ему третья сила, определившая исход схватки.       Он достал свой шелковый платочек с монограммой, надеясь использовать его как защитное средство, и с наибольшим воодушевлением, какое только может изобразить в такой ситуации, предложил помощь.       К его невыразимому облегчению, уже собравшихся тварей принцу хватило. — Я собираюсь их разводить в неволе, — с мечтательной улыбкой произнес он, оглаживая бока пузатой колбы. Седрик содрогнулся — вот уж теперь у него никаких сомнений в том, что принц — настоящее исчадие ада.       Вернувшись в свои комнаты, юноша клял себя за свою излишнюю мечтательность. Воистину, волшебный сад! Идеальное место для романтических встреч придурков всех мастей: один копошится в грязи, ковыряя мерзких червей, другой бродит, как слабоумный лунатик, и пускает слюни на луну. Слава Богу, хоть никого больше не принесло — никто не должен знать о его позоре!       В топку все эти сентиментальные романы о чистой любви, кровавых тайнах, таинственных происшествиях, о проклятых местах и происках тьмы, и о трепетных дамах в беде, которых спасает мужественный златокудрый рыцарь! Седрик, пылая праведным гневом, сразу же бросился выполнять свой замысел.       Впрочем, он так и не смог поднять руки на драгоценные книги — в конце концов, вряд ли он представлял свою жизнь без романов со златокудрыми главными героями — раз уж в его собственной жизни не случалось ничего необычайного.