Кафе 338

      Небо над Лондоном было серым и низким, нахмуренным, словно небеса загрустили. Большие капли наперегонки падали на землю, стуча по крышам домов и заливая дороги. Дождь никогда не приходит сам по себе, всегда находясь в окружении многочисленной свиты: ветра, облаков, шума деревьев, шелеста листьев, грома и сверкания молний. И может ли случиться так, что дождь - не просто вода, льющаяся с неба? Что если он и впрямь многолик, как человеческий род? Дождь рождается, живет и умирает, чтобы возродиться вновь. Он дарит утешение и радость, навевает уныние скуку, дает силы и убивает. Все это дождь, как многоликий человек.       Сквозь плотную стену воды сложно было что – либо разглядеть, но на углу Бетнал Грин ярко горела красная вывеска с названием «Кафе 338».       Перебегая дорогу, инспектор с неудовольствием почувствовал, как в промокших ботинках начинает хлюпать вода. Натянув на голову воротник плаща, Лестрейд преодолел последние пару метров и вошел внутрь. Маленькая закусочная на углу улицы, отличалась большими светлыми окнами, выходящими на дорогу, неброским убранством и веселыми разноцветными скатертями в клеточку. Люди вокруг улыбались, пили кофе, громко смеялись, их жесты сливались с ритмом ненавязчиво разносящейся музыки из колонок, подвешенных под самым потолком.       Оглянувшись по сторонам, Грегори заметил одиноко сидящего мужчину за столиком у окна, в самом дальнем углу зала. Он был так сосредоточен, что не заметил подошедшего к нему инспектора. – Привет, – поздоровался Грег, отодвигая стул и садясь напротив Холмса.       Майкрофт испуганно поднял глаза, словно был уличен, за чем то непристойным. Окинув инспектора быстрым взглядом, он отметил про себя уставший вид Лестрейда, темные круги под глазами, пару добавившихся морщин на лбу и в углу глаз, не свежую рубашку с пятном кофе, пролитого в обед. – Ты хотел меня видеть? – передергивая плечами от холода прилипшей к телу рубашки, Грег хмурился. – А ты выбрал эту забегаловку, – презрительно сморщив нос, Майкрофт откровенно отвращенным взглядом обвел незамысловатый интерьер закусочной. – Ты хотел поговорить со мной об этом? – недовольство засквозило в голосе Грегори. – Нет, но для разговора со мной ты мог бы выбрать место более безлюдное.       В кафе, несмотря на поздний вечер, толпилось много людей, образовалась очередь у кассы, а большинство столиков были заняты.       Может это покажется трусостью, но Грег специально выбрал его. Открытое, светлое кафе, словно у всех на виду, нараспашку. Лестрейд не мог быть абсолютно уверенным в том, что не сорвется и не зажмет Холмса в одной из уединенных фешенебельных кабинок дорого ресторана. Публичность их встречи была неким гарантом его самоконтроля. А то, что неистово билось сердце и дрожали руки – этого ведь никто не видит, верно? – Майкрофт, если это что-то серьезное, то стоит перейти к делу, сегодня я очень занят, – раздражаясь все больше, ответил инспектор.       Он бесился только от одного вида равнодушного холеного политика. Лицо было белое и гладкое, словно вырезанное из кости, и застывшее, как у статуи. Жили только его серые глаза, но они оставались холодны, только хмурились, как серое небо над Лондоном. Грег смотрел в них и сходил с ума от обиды, от ненависти к его сдержанности, некой непробиваемости, в то время как сам он чувствовал себя вывернутым наизнанку, разбитым без права на восстановление. – - Да, вижу, – растягивая губы в ехидной – мерзкой улыбочке, протянул политик, – У тебя назначено свидание. Боишься опоздать?       Глупо было надеяться, что Майкрофт не догадается, но почему - то его тон вывел инспектора из себя еще больше. Сделав пару вдохов и выдохов, он понадеялся, что это позволит ему успокоиться и собрать мысли в кучу, но сделалось еще хуже. Он стал задыхаться кислородом, смешанным с парфюмом Холмса. « " Что ты натворил, Майкрофт? Что же ты сделал с нами? Посмотри, неужели ты не видишь, я в огне ». – Грег?       Политик заметил, как кровью наливаются глаза инспектора, челюсти плотно сжимаются так, что заходили желваки. Протянув руку к сжатой в кулак ладони Лестрейда, Холмс переплел их пальцы. Но почувствовав холодное прикосновение металла, посмотрел на их сцепленные руки. Безымянный палец обрамлял золотой ободок. Майкрофт удивленно поднял брови и открыл рот, намереваясь что-то спросить, но не смог вымолвить ни слова, лишь тихий вздох сорвался с губ. – Не стоит, Майкрофт, – Грегори высвободил руку и спрятал ее под стол.       Лестрейд замолчал, Холмс тоже молчал и смотрел на него. Затем, словно пробудившись от глубокой задумчивости, спросил, подбирая слова: – Как это понимать? – Я женюсь через месяц, – вскинув подбородок, дерзко ответил Грег. – Женишься? – повторил политик тихо, будто заново обдумывая ответ на вопрос.       « В просторную спальню проникал солнечный свет. Теплый ветер трепал занавески. Разносилось пение птиц и дальний лай соседской собаки. Пахло весной и ранними цветами. Настоящий рай. Белые простыни, мягкая перина. – Майкрофт? – Ммм…? – лениво отозвался мужчина, перебирая посеребренные сединой волосы лежащего у него на груди инспектора. – Выходи за меня? – улыбаясь, предложил Грег, выводя узоры указательным пальцем на теле мужчины. – Нет, – Майкрофт громко рассмеялся и прижал Лестрейда крепче к себе. – Почему? – Потому что, политики не связывают себя узами брака. Так теряется лоск и некая привлекательность.       Инспектор поднял голову и посмотрел в серые глаза Холмса. Его лицо было расслаблено, губы растянуты в нежной улыбке, он выглядел свежим и отдохнувшим, словно помолодевшим лет на десять. – Разве это так важно, если ты будешь со мной? – вкрадчиво спросил Грегори, хмуря брови. – Не спрашивай меня об этом, Грег. Ты знаешь, что значит для меня моя работа, – Майкрофт коснулся кончиками пальцев скулы любовника, – Не обижайся, но это все, что я могу тебе дать. Так будет всегда. Я должен оставаться свободным, чтобы не разрушить ту ауру власти и загадочности, что возвел вокруг себя».       Холмс замер, глаза забегали по поверхности стола, он сцепил руки и тяжело задышал. – Так скоро? – прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь, но вдруг вздрогнул и посмотрел в карие глаза инспектора, – Рад за тебя. Где будет проходить церемония?       Душу Майкрофта, словно холодным снегом замело: он улыбнулся, но улыбка так и не достигла глаз. – В небольшом приходе, в деревне у родителей жены, – отводя глаза и облизывая вмиг пересохшие губы, ответил Грег. – Я могу надеяться на приглашение? – Нет, – решительно отказал инспектор, и для уверенности помотал головой. – Почему? – неуверенно выдавил политик. – Потому что, твое присутствие – это боль – и я не знаю, как стерпеть ее, – в отчаянии выдохнул Лестрейд, проводя по лицу рукой. – Не твое кольцо на моем пальце.       Майкрофт ответил ему долгим взглядом, словно пытаясь постичь смысл сказанного. – Мне жаль, Грег. – Жаль?! – гневно процедил Лестрейд, сквозь плотно сжатые зубы, краснея от гнева, – Тебе жаль? Черт возьми, да это ты во всем виноват! Почему ты такой, Майкрофт? Ну почему? Ты помнишь, как мы хватались друг за друга? Ты был нужен мне, но самое главное, я что-то значил для тебя. Ты дорожил нашими отношениями и оберегал их. В ту ночь, когда мы схватили Эвр, я увидел тебя таким, каким ты был наедине с собой: любящим и верным. Вся отрешенность и замкнутость от внешнего мира разрушились, и я увидел истинного Майкрофта Холмса, – тяжело выдохнув, словно от сильной боли, с глазами побитой собаки, Грег преданно взирал на политика, – Прошу тебя, оставь меня. Я так долго ждал, что он вернется, но ты похоронил его. Заковал в тяжелые цепи и спрятал в темнице своей души. – Я не думал, что ты это так тяжело воспримешь, – прочистив горло, ответил Холмс, вертя в руках пустой стакан. – В своей любви к тебе я зашел слишком далеко. Безумие помогло мне не сдохнуть после того, как ты указал мне на дверь. Почему ты так поступил, Майкрофт? Ты уничтожил меня. – Ты знаешь, почему. Я говорил тебе об этом той ночью, – его лицо было невозмутимо и спокойно, как и прежде. – Ты стал охранять себя от себя или себя от меня. Я так и не смог разобраться, что это было и, где я допустил ошибку. – Я никогда не переставал думать о тебе, – политик равнодушно скользнул взглядом по собеседнику и перевел глаза на окно. – Я изменил свою жизнь ради тебя, Майкрофт. Смирился с постоянной слежкой, контролем, камерами. Я отказался от походов в бар с коллегами или игры на стадионе. Сейчас остались только гнев и разочарование, переполнявшие мою душу. Ждать тебя вечерами лежа на диване – было невыносимо. Потому что, если ты не звонил или того хуже, не приходил вовсе, значит ты на задании и нет никакой гарантии, что тебе ничего не угрожает. Ты не представляешь, что мне приходилось выносить. Я ночами сидел, не сомкнув глаз, и ждал твоего звонка. Часами лежал на кровати, не мигая, глядя в потолок. Утыкался носом в твою подушку желая почувствовать твой запах. Глубже вдыхал, до отказа наполняя легкие, стараясь впитать в себя, пропахнуть им. Я изменился ради тебя, ничего не требуя взамен, – Грег резко замолчал и посмотрел на свои ладони. Он испугался того, что может сорваться, голос подвел его.       Лестрейду стало стыдно и странно неловко за свои слова, а еще до удушающего больно, потому что, он понимал, сердце Майкрофта и в половину никогда не принадлежало Грегу, как он подарил свое. От осознания слабости, опустились руки, и все законы бытия неподъемным грузом легли на плечи, захотелось плакать: в носу защипало, в горле встал ком. Со скрипом отодвинув стул, инспектор вскочил со своего места и развернулся, намереваясь убежать, скрыться, залезть в глубокую нору и больше никогда не высовываться. Но Майкрофт поймал его за руку, обхватывая холодными пальцами запястье и большим пальцем медленно вывел «я люблю тебя».       « Библиотека погрузилась в мягкий полумрак. Солнце скрылось за кронами деревьев, и только весело потрескивающий огонь в камине бросал темные блики на длинную череду книжных полок, тянущихся бесконечным потоком вдоль стен. Грегори тихо открыл дверь и бесшумно проскользнул внутрь, приближаясь к креслу. Вытянув ноги к огню и откинув голову на спинку, в коричневом кожаном кресле безмятежно спал Майкрофт. Грег широко улыбнулся, поправил съехавшую на лоб политика прядь волос и осторожно поцеловал Холмса в чуть приоткрытые губы. Присев на подлокотник, он долго всматривался в лицо любимого мужчины, не решаясь нарушить его покой. Дыхание Майкрофта было тихим и ровным, плечи плавно поднимались и опускались. Нахмурившись, инспектор еще раз поцеловал Холмса, проводя по его губам влажным языком, прежде, чем проникнуть в рот. Не открывая глаз, политик прижал голову Грега сильнее и ответил на поцелуй. Обхватив тонкое запястье, Лестрейд большим пальцем вывел на нем слова. – Что ты делаешь? – хриплым со сна голосом, спросил Майкрофт. – Я пишу, – искренне рассмеявшись, отозвался Грегори. – Да, но что? – Что люблю тебя». – Я застыл на месте. Моя душа, словно покинула тело, или, точнее, само тело стало душой, – прошептал Холмс над самым ухом Лестрейда. – Не подходи ко мне так близко, – прошипел Грег, вырывая руку и разворачиваясь лицом. – Ты не мог бы сесть на место. Мы привлекаем слишком много внимания, – отступив и сжав ладони, попросил Майкрофт.       Грег оглянулся по сторонам. Людей в закусочной действительно оказалось много, больше, чем он рассчитывал. Кто-то откровенно пялился, глядя на них и забавлялся происходящим. Некоторые делали вид, что заняты разговором или что-то рассматривают в своей чашке, но следили за ними исподлобья. Другие и вовсе отворачивались, теряя интерес к разворачивающейся сцене, а парочка и вовсе сочувственно поджимали губы, робко улыбаясь. Но всем, абсолютно всем и каждому было интересно, чем же закончится эта словесная перепалка. – Вот, что тебя всегда беспокоило. Твое вечное "что же подумают", "что же скажут", – выплевывая, начал инспектор. – Грегори, я всего лишь человек. Это ты идеализировал меня, вгонял в стандарты. Но я – это я. Все, что у меня было, принадлежало тебе. В этом был смысл. Я старался сделать твою жизнь лучше, чтобы ты ни в чем не нуждался. За что ты упрекаешь меня теперь? – спросил Холмс и хотел протянуть руку вперед и коснуться Лестрейда, но вовремя одернул себя. – Ты так и не понял, что существует еще одна категория людей. Моя любовь к тебе зависела не от богатства, служебного положения и получаемых от него благ. Все дело было в тебе. В тебе и твоих личных качествах, – горько рассмеявшись, Грег покачал головой. – Какой же ты дурак, Майкрофт Холмс. Или это я так непроходимо туп, что поверил, будто тебе нужно что-то большее, чем одноразовый секс. – Ты не прав, Грегори. Возможно, так и было сначала, но потом… – Да, потом ты решил потрахать меня еще пару месяцев, а в итоге все равно выбросил в сточную канаву за ненужностью. – Я хочу все исправить. Я совершил ошибку. Завтра будет иначе. – Если позволю себе поверить, если останусь, иначе не будет никогда. Ты уже говорил так однажды. Мне снилось, что это был не сон. Я всегда любил чуть больше и боялся засыпать. Но утро настало.       Майкрофт схватил его за плечи и попытался притянуть к себе, но Лестрейд яростно сбросил его руки. – Не прикасайся ко мне, – зло прошипел инспектор, меча глазами молнии и гром. – Прости. Я не думал, что тебе это так неприятно, – нервно сглотнул Майкрофт, пряча руки за спину. – Я без тебя не то, что жить, дышать не мог. – А сейчас? – осторожно спросил политик, переминаясь с ноги на ногу. – А я и не дышу.       Майкрофт вскинул тонкие брови, замер, приходя в себя, но молчал. И эта тишина была оглушительнее крика. Почему – то разом смолкли все звуки: померкли голоса людей, визжание кофе машины, задорной музыки из радиоприемника, шум двигателей проезжающих машин. Остались только двое мужчин, смотрящих друг другу в глаза, в паре сантиметров, но со стороны казалось, что между ними пролегла огромная бездна из непонимания, сомнений, свершенных ошибок.       Трагедия людей в том, что они разучились говорить. Гораздо важнее, что они придумали в своей голове, хотя зачастую их предположения ошибочны и не имеют с действительностью ничего общего.       Не сказав ни слова, Грег развернулся на каблуках и вылетел из кафе, с силой толкая стеклянную дверь. Дождь и не думал прекращаться. Тяжелые холодные капли падали на лицо инспектора, силясь остудить бушующую в нем кровь. Лестрейд и не пытался укрыться от потоков воды. Все продолжал идти вперед, спрятав руки в карманы промокшего плаща, и смотрел под ноги. Он казался равнодушным, хотя внутри все обливалось кровью.       Господи, как он хотел вернуться. Как же он хотел схватить Холмса за руку, усадить в машину и уехать. Уехать так далеко, где они все могли начать сначала. Но нет, ибо отныне каждый из них избрал свою дорогу и должен брести по ней в одиночестве.       Грегори почувствовал тяжесть на плече. От неожиданности он не успел ничего предпринять, как его развернули, и теплое тело прижалось к нему. Холодные губы накрыл горячий рот и Лестрейд закрыл глаза, молясь, чтобы это никогда не заканчивалось, потому что он точно знал, кто являлся обладателем этого ненасытного рта. « – Мистер Холмс, как вы? – инспектор подошел к сидящему в карете скорой помощи мужчине и опустился рядом.       Политик ничего не ответил, лишь неопределенно мотнул головой. – Майкрофт, может тебе следует отправиться в больницу? – обеспокоенно спросил Грегори, глядя на застывшего мужчину, – Я говорил с Шерлоком, он просил меня присмотреть за тобой и я не уйду, пока не удостоверюсь, что ты в порядке.       Холмс хмыкнул в ответ, но упрямо молчал, глядя перед собой. Его била нервная дрожь, и он с трудом сохранял равномерное дыхание, не забывая делать паузы между вдохом и выдохом. – У тебя руки трясутся, – Грег накрыл сцепленные в замок пальцы политика, своими теплыми ладонями, – Да ты, как ледышка! Я принесу плед.       Вскакивая на ноги, Лестрейд уже сделал шаг вперед, когда почувствовал холодное прикосновение к руке. – Нет, Грег, не надо плед. Отвези меня домой, – инспектор посмотрел в растерянное измученное лицо Майкрофта, на поникшие плечи и то, как он нервно покусывал нижнюю губу и не смог отказать.       Патрульная машина мягко скользила по шоссе. Водитель уверенно вел автомобиль, преодолевая перекресток за перекрестком, приближаясь к городу. Холмс, откинув голову на спинку сидения, прикрыл глаз, время от времени тяжело выдыхая и прочищая горло. В полном молчании они проехали весь путь. Остановившись у ворот белого дома, Грегори выключил зажигание, потушил фары и мягко коснулся плеча политика. – Майкрофт, мы приехали, – негромко произнес инспектор, глядя в уставшее лицо Холмса и не желая убирать руку. – Я думал в равнодушии преимущество. Всю свою жизнь я отталкивал тех, кого любил и держал на расстоянии всех, кто был мне дорог. Сегодня эта прочная стена, которую я удерживал так долго, рухнула, приходя в негодность, – не открывая глаз, сказал Холмс, не предпринимая попыток выйти из машины. – Может тогда не стоит возводить ее снова? – Грег накрыл лежащие на коленях ладони Майкрофта и сжал их. – Может, ты попробуешь пустить в свою жизнь людей, которым ты не безразличен. – Я боюсь, Грегори. Боюсь той боли, что они могут причинить мне, потому что я не умею ее терпеть, – Холмс посмотрел в лицо Лестрейда. Его глаза подозрительно блестели, а нижняя губа мелко подрагивала. – Тогда я буду всегда рядом, чтобы помочь тебе пережить ее.       Грегори наклонился ближе и накрыл его рот своими губами. Он нежно открыл сухие губы Холмса и начал неспешно целовать его, исследуя сладкую глубину рта. Майкрофт обхватил его затылок, отвечая на поцелуй и притянул к себе еще ближе. Их языки двигались так лениво и неохотно, словно каждый из них обещал, что впереди у него будет целая ночь и целая вечность».       Оторвавшись друг от друга, они тяжело дышали. Майкрофт обнимал Грега за талию, и Лестрейд чувствовал, как тот начал дрожать от холода. Подняв руку, он коснулся бледной щеки, нежно очертил скулу и провел по припухшим губам. Коснувшись на короткий миг вновь губ Холмса, инспектор улыбнулся, глядя в последний раз в любимые серые глаза и скинув руки Майкрофта, отвернулся. – Грег, я не смогу забыть тебя, и буду помнить каждый день, проведенный с тобой, – с отчаянием в голосе, перекрикивал политик тяжелые раскаты грома. – Конечно, Майкрофт, – инспектор посмотрел на мужчину через плечо, издевательски ухмыльнувшись, – Конечно ты будешь помнить, потому что я единственный кому ты был нужен.       Первый шаг дался с трудом, на втором, ему и вовсе показалось, что он потеряет сознание, но чем дальше он уходил, тем увереннее они становились. – Грег!? – Не зови меня. Я не повернусь. Ухожу и нет больше ни меня, ни нас.