Answer

Просыпаться от жжения в груди и видеть на часах мигающее 4:35 – отвратительно. Хуже некуда, и, если бы Чонгук мог, он бы, наверное, запустил в темно-серую пластиковую коробку-убийцу чем-нибудь тяжелым. Но что-то ему подсказывало, что денег на новые часы нет, а прибавки к зарплате в ближайшее время уж точно не предвидится, поэтому оставалось только погрузить голову под подушку и нервно хныкать. Часы, по сути, – последняя вещь, которую нужно винить в этих отвратительных пробуждениях, потому что далеко не они их причина. А причина где-то. Чонгук не знает где, но всем телом чувствует разливающийся смех вперемешку с алкоголем. Сука, четыре тридцать пять утра. Чонгук с трудом встает с кровати и плетется на кухню, еле перебирая ногами. Все бы хорошо, но жжение в груди – не единственное беспокоящее его явление. Голова идет кругом, как после дикой пьянки, и Чонгук тонет в непонятном дежавю. Этим летом, когда Намджун в очередной раз пригласил всех на безобидный вечер фильмов, Чонгук ужрался до беспамятства. И именно в тот вечер он впервые уловил нить, что прочно связывает каждого человека с его судьбой. Чонгук вообще не сразу это понял, ведь покалывания по всему телу могли быть последствием алкоголя, но со временем стало ясно одно – ощущения разные, и они приходят только тогда, когда его предназначению слишком хорошо; или плохо, или оно тоже ужирается где-то. Все три настроения Чонгук вскоре научился различать, хоть и отражались они на нем по-разному.

***

На следующее утро Чимин давится соком. Чонгук с третьего раза не попадает вилкой по омлету в столовке, вызывая в нем то ли сочувствие, то ли искреннее негодование. – Сколько еще ты собираешься страдать? Ответь, что ли. – Чимин кусает нижнюю губу, чтобы не улыбаться в открытую. – Я лучше сдохну, чем свяжусь с человеком, который бухает ночи напролет. Представить не могу, как выглядит эта девушка, но явно не супер, – Чонгуку вообще ни разу не смешно. Он хмурится, отодвигает поднос с завтраком подальше и смотрит на руку, по которой уже не первую минуту бегают мурашки. Опять смеется. – Почему ты вообще думаешь, что это девушка? – Чимин издевается, и Чонгук открывает рот, чтобы ответить, но тот снова перебивает. – Пошли вечером к Намджуну? Он скачал слишком много крутых фильмов не для того, чтобы смотреть их в одиночестве. Отвлечешься, может, и ответить получится, – глаза Чимина снова превращаются в две маленькие щелочки, а такому Чимину отказать не получалось ни разу, хоть Чонгук и знал, что походы к Намджуну кроме беды не предвещали больше ничего.

***

– А кто придет вообще? – Чонгук считает ступеньки, пока поднимается на пятый этаж, и надеется, что они бесконечные. – Сокджин... Хосок... – Чимин мнется впереди, делая глупые и слишком долгие паузы. – Господи, – Чонгук, конечно же, понимает, чье имя так усердно пытаются от него скрыть, – Я вроде иду фильмы смотреть, а не на твои обжимания с Юнги-хеном. Чимин за секунду заливается краской и несется вверх в удвоенном темпе. Везучий гад. Найти своего соулмейта так просто, без всяких на то усилий, без страданий и бессонных ночей – это просто везение. А вдвойне Чимину повезло еще и потому, что чувствуют они только боль друг друга. Прошлой весной, когда Чимин упал со скейта, а Юнги ехал рядом и упал от боли в груди, они нашлись. Сначала никто вообще не верил, что такое возможно. Хосок смеялся в голос, когда Чимин впервые назвал Юнги сладеньким, а тот не ввалил ему подзатыльник и не послал далеко и надолго, а лишь потрепал по волосам и приобнял за талию. И это не просто потому, что больно делать не хотелось себе самому. Они нашлись. И сейчас, когда дверь в квартиру открыл Юнги, а Чимин сходу прыгнул к нему в объятия и чмокнул в нос, Чонгуку резко захотелось домой. Ага, фильмы смотреть идем. Закрывая за собой дверь, Чонгук мысленно проклинал Чимина с его улыбкой. Намджун, который понимал, знал и видел все на свете, мгновенно ретировался с кухни, где Сокджин снова что-то творил, и решил самостоятельно проводить мелкого в комнату. В гостиной пахло горячей пиццей и пивом. Жди беды. И Чонгук ждал, поэтому даже не удивился, когда увидел сидящего на полу Тэхена с полупустой бутылкой в руках. Он гоготал абсолютно со всего, что с особым увлечением втирал ему Хосок, но, увидев Чонгука, тут же отвлекся, улыбнулся своей квадратной улыбкой и махнул ему рукой, мол, присоединяйся. В тот момент у Чонгука в голове били в гонг одновременно огромное желание напиться и остановиться прямо на этом пороге, не приближаясь к Ким Тэхену ни на метр. Где Тэхен – там весело, Чонгукки. Где Тэхен – там опасно, Чонгукки. Почему вообще Чимин не сказал, что он здесь? Перед глазами лето: все пьют. Слишком много пьют, и Чонгук тоже пьет. Напиваются до звездочек в глазах, засыпают, а Тэхен лежит затылком на его коленях, рассказывает что-то невнятное про музыку, цвета любимые, еду. А потом смеется тихо-тихо, и Чонгуку становится дурно. Чонгук вообще не знает, что в Тэхене хорошего, но плохого в нем точно нет, и смеются они уже вместе, а грудь впервые наполняют жидким азотом. Глупые, пьяные разговоры до пяти утра Чонгук не помнит от слова 'совсем', но сейчас, когда Тэхен снова смотрит вот так, он, кажется, может назвать его любимый цвет, день недели и даже размер ноги. – Давно не виделись, Чонгукки-ии, – затягивает Тэхен, когда Чонгук послушно приземляется на пол рядом с ним. И Чонгук готов поклясться, что что-то с этим миром не так. Он видел Ким Тэхена каждый божий день в универе, они миллиард раз пересекались на общих встречах, фотографии друг другу в инстаграме лайкали, блять, какое давно? Чонгук больше злится, чем обижается. Наверное, Тэхену, который абсолютно всегда окружен вниманием, это не кажется чем-то необычным. И рассказывать о своей жизни первому встречному, улыбаться широко, впускать в душу какое-то непонятное чувство, чтобы потом делать вид, будто ничего не было – это для него естественно, нормально. Но для Чонгука-то нет. – Ага, давно, – Чонгук на пределе, на самом деле. Тэхен ему, кажется, нравится. И плевать, что где-то судьба приготовила отбитую алкоголичку, он нравится ему уже давно. Намджун приносит несколько пакетов попкорна, включает его любимую первую часть «Зеркал», и все дружненько разваливаются кто где. Чонгук пытается не смотреть в сторону Чимина, который нежится на коленках Юнги. Половина фильма проходит в тишине за редким ее нарушением в виде шуточек Хосока, с которых гогочут все поголовно. Или не все? Чонгук тоже смеется, очень надеясь, что его предназначению сейчас не сладко. Но не сладко и самому Чонгуку, потому что правую ногу на протяжении вечера потрясывает от напряжения. Ей плохо? Или холодно, может быть? Чонгук не помнит, когда последний раз чувствовал нечто подобное, потому что в основном «сообщения» к нему приходили только веселые и пьяные. Во второй половине, когда начинается самое мясо, Тэхен каким-то образом телепортируется с пола на диван, прямо к Чонгуку под бок, и жмется как-то слишком. Чонгук не сильно разбирается в людях, но сейчас Тэхен лежит на его коленях и почти неуловимо дрожит. Страшно? У Чонгука на секунду происходит сбой в системе. В голове строится абсолютно нелогичная цепочка мыслей, на экране разрывает себе челюсть сестра главного героя, и Тэхен дергается. И в этот самый момент у Чонгука, как по расписанию, начинает трястись правая нога. Блять. Чонгук запирается в ванной, думая, что это все не просто слишком. Это уже какой-то край. Он либо сходит с ума, либо в пиво что-то подмешали, либо… А что еще либо? В дверь стучат тихо, но у Чонгука в голове это все раздается громче, чем крики из фильма в гостиной. Это, наверное, Чимин заметил его побег и пришел узнать, что не так. А что Чонгук скажет? «Чимин, Ким Тэхен, кажется, мой соулмейт, и он мне нравится, поэтому я сбежал и закрылся здесь?» Да он лучше провалится куда-нибудь, чем скажет такое человеку, который стебет его часов двенадцать в сутки. – Чимин, я сейчас вернусь, мне нужно было срочно позвонить, – безапелляционно заявляет Чонгук, открывая дверь. – Не поверишь, но я принес тебе телефон, потому что буквально минуту назад он замигал пропущенным от мамы, – Тэхен улыбается хитрюще, а у Чонгука под футболкой слоями гусиной кожи выстраивается целый замок ощущений. Куда бежать? Чонгук, сам того не осознавая, пятится назад до того момента, пока не упирается руками в стиральную машину. Тэхен смеется в открытую и подходит близко-близко. Чонгук весь в мурашках. – Долго же до тебя доходило, – Тэхен приближается еще и еще, располагая руки по две стороны от младшего. Смотрит в глаза, сокращает расстояние между лицами и выцеловывает на скулах что-то непонятное, нежное, а Чонгуку хочется выть от ощущений, которые фейерверками взрываются где-то внутри. Это называется найти друг друга? – Как ты понял? – Ты шлешь мне свою злость. И Тэхен целует. Долго, затягиваясь так, словно это все происходит в первый и последний раз. Целует до тех пор, пока Чонгук не упирается руками ему в грудь. В воздухе висит миллиард вопросов, но ни один из них сейчас не в состоянии мыслить здраво. Тэхен снова затягивается, и Чонгук, расцепляя зубы, впускает его, отвечая на поцелуй с еще большим рвением. Ощущения сливаются в одно большое прекрасное, и Чонгук думает, что нашел ответы на все свои вопросы. И, кажется, в четыре тридцать пять больше страдать не будет никто.