sleep, sugar.

Намджун хотел бы понять. Просто понять. Как человек начитанный, умный, знающий все и даже немножко большей он хочет понять. В дебрях разума человеческого на самом деле все так просто, все поддается психоанализу, поддается терапии, лечению. Но он не. Не слушает. Не видит. Не хочет ничего знать. Он не отвечает, кажется даже не существует каждый день в этом мире. Hear your heartbeat Beat a frantic pace And it's not even seven AM Намджун даже не совсем помнит с чего все началось и откуда взялся этот парень. Просто как-то вошло в привычку каждое 24/5 ровно без десяти семь приходить в его комнату в общежитии университета, которая по соседству с его собственной, ровно девять минут наблюдать за спящим, неподвижным Мином Юнги и ровно за минуту до будильника прислоняться к его груди ухом, мягко, едва слышимо произнося «Сладкий», отчего сердцебиение до этого, казалось бы почти мертвого, заходится с невероятной скоростью. Юнги открывает глаза, в которых не отражается ничего, автоматически смотрит на Намджуна, механическим, выверенным месяцами движением отстраняет его ладонью левой руки и идет умываться. You're feeling the rush of anguish settling You cannot help Showing them in Намджун как верный пес следует за своим хозяином весь день. Встречает возле аудитории после пары, чтобы пойти вместе на обед, подстерегает на выходе из университета, чтобы вместе вернуться в общагу, сидит рядом в то время, когда Юнги занимается учебой или просто залипает в фильм/сериал/стену. Намджуну кажется, что ему никогда не пробиться сквозь ледяную стену безразличия и молчания. Он не пытается взять крепость штурмом, он даже не пытается попробовать ее обойти. Потому что он знает, что демоны Мина атакуют его постоянно. Они не спят, у них нет перерыва на обед или перекур. Они не прекращают наступать и с каждым днем их все больше и больше. Но Юнги очень упертый, как кажется Намджуну, поэтому он не сдается, хоть это и мучительно тяжело, вот так вот практически голым защищаться в одиночку от обезумевших неопознанных существ, конечности которых по основание в крови, а в глазах только желание уничтожить остатки всего доброго и светлого, что осталось в Мине. А Намджун уверен, что оно осталось. Просто оно находится далеко за той стеной и надежно охраняется. От всего ненадежного и опасного. Намджуну кажется, что Юнги скоро сдастся, потому что с каждым утром, под тихое «сладкий» тот все неохотнее просыпается, все тяжелее ему поднимать себя с постели. В один из таких дней он просто не открывает глаз. Не отстраняет от себя привычным движением полупрозрачной руки. И Намджуну страшно. Hurry up then Or you'll fall behind and They will take control of you Намджун не отходит от постели два дня. Потому что Мин не просыпается. Совсем. Он лежит, почти не двигаясь, только его грудь едва заметно поднимается и опускается. Намджун думает, что спасти Юнги ему не удастся, потому что он почти не понимает, от чего должен спасать его и ему кажется, что он уже готов лечь рядом с ним и не просыпаться никогда. Вместе. К вечеру приходит Сокджин. Уставше-добрый, но расстроенный. Он рассказывает, что демоны, приходящие от невзаимной любви могут убить человека. Джун думает, что его хён сумасшедший, двинутый и абсолютно ебанутый, а никакой себе не психолог, но когда тот уходит, Ким набирается смелости, аккуратно стягивает огромное пуховое одеяло с крошечного тощего тела Юнги и мягко оттягивает ворот белоснежной пижамной кофты, которая почти сливается с цветом кожи Мина. Ровно по центру груди, в том месте, где предположительно у Юнги сердце- огромный, кошмарно-черный, словно космическая дыра ожог. Он размазался уродливым пятном по красивой фарфоровой коже, поглотив собой чье-то имя и оставив вместо него лишь смазанную тень от букв, разобрать которые уже не получится. Да и Намджун бы не решился. Он все еще думает, что Джин ебанутый, но как завороженный проводит по ужасающему шраму шершавой ладонью и вдруг, не сумев побороть в себе спонтанное желание, грубо скребет ногтями по нему, прикладывается к груди Юнги теплой щекой и жмурясь, тихо просит: -Ты не можешь позволить дать им взять контроль над собой. Как будто это поможет. And you need to heal The hurt behind your eyes Fickle words crowding your mind Намджун лежит так несколько часов. Он мысленно постоянно уговаривает Юнги, словно тот слышит его. Апокалипсис­ не приходит с огнем и разрушениями, он происходит на персональном, личном уровне. Если ты веришь, что ты- центр собственной вселенной, и ты хочешь увидеть эту вселенную разрушенной-достаточно одной пули. В своей запредельности только эти восхитительные безрассудства выводят нас к безмерному, озаряют нас. У Намджуна, пожалуй , в жизни безрассудств хватало выше крыши, но вот такое - впервые. Чтобы ради человека, голос которого ты слышишь примерно никогда и знаешь его почти ничего. Просто лечь и быть вместе несмотря ни на что. В эти долгие вечные минуты Намджуну казалось, что боль и отчаяние Юнги не покинут никогда, как и разрушения собственного "я" и сюрпризы чертовой судьбы . Ему бы рассказать Мину о эффекте феникса, и что как правило, любая боль излечима, а если нет, то по крайней мере любую боль можно притупить, заглушить. Но в бесконечности, в двух глазах полумесяцах у Юнги только боль, разбавляемая изредка ментоловой водкой , да тяжелым никотином. Его использовали, разбирали, склеивали заново, все менялось, хрупкое сердце бабочкой с изорванными крыльями рвалось в грудной(?)клетке, моля лишь об одном важном, но простом. Оно просило любви, взаимности и совсем немножечко понимания. На реке души Мина- тонкий, полупрозрачный лёд, Намджун ступает по нему аккуратно, медленно, но уверенно, словно всю жизнь учился ходить по скользкой блестящей поверхности,от берегов к центру, чтобы достичь всего одного человека. Он даже представлять не хочет, сколько же неумелых, несмышленых дураков потонуло здесь, в ледяной воде, провалившись под корку тончайшего льда. Намджуну даже немного жутко посмотреть вниз, под ноги. Там он боится увидеть лица мертвых, похороненных подо льдом души Юнги людей. Но он их не винит и Мина тоже не винит. У него одна единственная цель – увести подальше отсюда своего «Сладкого», спасти от взглядов мертвых глаз подводных трупов. Sleep, sugar, let your dreams flood in Like waves of sweet fire, you're safe within Sleep, sweetie, let your floods come rushing in And carry you over to a new morning. Намджуну кажется, что он сошел с ума. Сошел туда же, куда и Сокджин-хён. Потому что блядь.. Блядь - когда тебе смешно до коликов. Блядь - когда тебе ужасно плохо.Блядь - когда ты не можешь сдержаться от боли и лезешь на стены, вцепляясь ногтями в свою плоть.Блядь - когда у тебя что-то не получается. Блядь - когда кто-то тупит. Блядь - твоя бывшая, которая тебе изменяла.Универсальное слово с универсальной эмоциональной окраской.И вот если бы это самое слово могло описать все те чувства, которые сейчас разрывали Кима изнутри, то он наверное бы сказал, что нецензурная лексика спасет этот мир. Но ему надо не в целом мир, ему достаточно спасти один маленький хрупкий мирок. Прекрасный и завораживающий как фантастическая сказка, со сплетениями судеб, с волшебством и добротой, злыми драконами и прекрасными принцессами. Намджун, почему-то уверен, что мир Юнги именно такой. -Спи, сладкий. Он аккуратно проводит по волосам Юнги, тем легким, почти невесомым движением руки, каким обычно гладят самых дорогих существ на всей это планете, которые как вымирающий вид- единственные в своем роде и неизвестно наверняка, будут ли еще такие. Намджун боится сделать неверный шаг. Когда ты ступаешь по столь тонкому льду-это нормально. Один такой шаг, за черту, которая напоминает собой ту, что отделяет живое от мертвого и наоборот. Он не знает что его ждет там, за этой чертой. Кто там? И ждет ли он кого-либо вообще. Try as you might You try to give it up Seems to be holding on fast It's hand in your hand A shadow over you Когда в пределах двух шагов, останавливается, все вдруг становится ясно до безобразия. Пустота в наполненности. Всё вокруг хаотично до глупости,а внутри - система порядков. Она странна другим. Намджун видит, как темный лес, покрытый туманом, в центре которого ледяное озеро Юнги- вдруг охватывает солнцем. Отовсюду светят теплые лучики, они продираются сквозь острые терни черных деревьев, заставляют оживать все вокруг, все вокруг- становится разрозненными кусочками непонятной абстракции. Ливень за раз при удобном моменте. Когда Мина накрывает густой теплой тенью от высокого и плечистого Намджуна, он, вдруг поднимает голову. И ..чувствует, как его берут за руку. Не хватают, грубо, собственнически, не рвут куда-то. А берут, аккуратно, нежно, словно оборачивают в теплый мягкий плед. -Если ты сорвешься, и будешь падать вниз – кричи, зови; я брошу тебе веревку, как бы далеко не находился, я брошу ее столько, сколько тебе будет нужно. И может, сидя на этом холодном льду, замкнутый в тернях своего леса, привязанный взглядами мертвой любви, ты так и ни о чем и не подумаешь, скажешь, что все это глупо, в очередной раз промолчишь и ничего кроме «ясно», до меня так и не дойдет.А ты знаешь, что глупость заразна? Я не знал, но потом понял, что все так и есть. A beggar for soul in your face Still it don't mater if you won't listen If you won't let them follow you You just need to heal Make good all your lies Move on and don't look behind -Забери меня отсюда,-тихий, хриплый голос Юнги рвет Намджуну все внутренности. Не как осколочная, не заседает острыми кусками в разных частях, он обхватывает и разрывает все разом, не оставляя за собой ничего. Вечно индифферентный ко всему Мин, такой необъятный для понимания, такой сложный, маленький и огромный одновременно вдруг кажется живым. Потому что по его белесым щекам также вдруг начинают течь слезы. Горячие, горько-соленые, они оставляют за собой влажные дорожки на краснеющих щеках. Капли падают с красивого лица Юнги вниз и каждая такая капелька понемногу топит лед под их ногами, пока он не проламывается и они не падают в воду, в объятиях друг друга.

Sleep, sugar.

Day after day Fickle visions messing with your head Fickle, vicious Sleeping in your bed Messing with your head Fickle visions Fickle, vicious Дверь в комнату Юнги яростно громко, скрепя петлями с жалостливыми всхлипами врезается в стену. Намджун в бешенстве- это худшее, что можно представить себе в жизни вообще-то. Но тут и представления не требуются, потому что вот оно- во всей красе. Мин Лягушастенький опять забыл отрубить к воскресенью истерически-орущие 20 будильников, попеременно друг друга сменяющие различными раздражающими мелодиями. И все бы ничего, но стены в общаге- из картона, ну серьезно? В 7 утра? В воскресенье? Разбудить Намджуна незатыкающимися от забывчивости Юнги будильниками? Месть будет жестока. Вообще Кима, порой, до глубины души поражала и удивляла эта способность спать всегда везде и при любых децибелах, витающих в воздухе. Юнги, завернутый в три слоя одеялом спал с открытым ртом, откинув голову за подушку и пуская слюни. Зрелище такое себе на самом деле..нет- это не мило. Это в своем роде даже противно. Вот Намджуну и становится противно, поэтому он решает все таки осуществить свой самый великий в 21-ом столетии план мести. Предварительно выключает будильник на телефоне Юнги, стягивает с Мина одеяло (тот, по всей видимости, продолжает крепко спать, даже не обратив внимание на отсутствие согревающего, только тощие коленки покрываются мурашками). А потом все. То есть все, как совсем все. Намджун хватает Мина за лодыжки, и резко тащит вниз с кровати, абсолютно не заботясь о сохранности костей. Не рассчитав силы валится назад , все еще держа в руках ноги Юнги и медленно покрывается аккуратным ровным слоем красивейшего шепелявого мата. Этот слой налипает на Кима и так и остается, пока Мин брыкается в его руках, пытаясь выпутаться из неудобного положения над-под Намджуном. Потом, видимо , утренняя энергия иссякает и он устало валится спиной на пол раскидывая в стороны руки. -Ну и какого хуя в восемь утра ты творишь такую хуйню, бессмертный что ли или да? Намджун вдруг очень громко и некрасиво гогочет, на всю общагу, отчего из соседних с ними комнат слышатся недовольные возгласы «дайте поспать» и того подобного весьма малоцензурного содержания. Юнги скашивает глаза, что бы посмотреть на это чудовище, но из-за неудобности положения они очень быстро начинают болеть и Мин переводит их на потолок. Про себя в голове у него вдруг всплывает тот сон, который он видел сегодня. Мысленно Юнги сожалеет, что Намджун на самом деле не такой нежный, большой и теплый, как там. Мысленно Юнги сожалеет, что Намджун скорее чайник с кипятком на него выльет с утра, чем будет будить тихим «Сладкий». Мысленно Юнги сожалеет, что Намджуну не снятся такие сны. -Ненавижу тебя, - бурчит Юнги, с той особой нежностью в голосе, с которой «ненавидеть» может только он. И пихает ногой в бедро поднимающегося Кима. Намджун вдруг подползает к нему на коленках, неуклюже укладывается щекой на его груди, обвивает руками-ногами, горячими и сухими, так мягко, как будто закутывает собой, как в теплый плед. Пальцами осторожно оттягивает ворот белоснежной пижамной кофты, которая почти сливается с цветом кожи Мина. И шершавой ладонью едва ощутимо оглаживает свое имя на коже Юнги, выведенное аккуратным хангылем. Прямо над самым сердцем. Целует. - Если ты сорвешься, и будешь падать вниз – кричи, зови; я брошу тебе веревку, как бы далеко не находился, я брошу ее столько, сколько тебе будет нужно. -Ты ебанутый. -Я знаю. Юнги улыбается.