Между двух огней

      Девушка нанесла последний слой мази на шею, грудь, запястья, в надежде, что синяки так быстрее сойдут, и она наконец перестанет прятать их под высоким воротником и длинными рукавами. Как назло, над Москвой зависло солнце, и парила оно мама не горюй.       Уже несколько дней Вероника жила в общежитии, пользуясь одеждой и косметикой подруги, потому что вернуться к Егору за чемоданом так и не решилась: то ли боялась, что он сойдет с ума, когда увидит ее синяки, то ли потому, что она до сих пор не отошла от увиденного.       Конечно, она понимала, что между парнем и блондинкой секса не было, и даже верила в то, что такая близость случилась у них впервые, но что-то в ее голове все равно строила огромную кирпичную стену, которая с каждым часом и с каждой мыслью становилась все толще.       Но о возобновлении отношений с этим человеком она даже думать себе запрещала — очень уж сильно он ее обидел, приведя в их, как Егор сам говорил, квартиру эту девушку.       Весь день Вероника планировала провести в комнате, заняться уборкой и наконец привести в порядок себя. Ей хотелось подольше полежать в ванной, в которой она бы растворила соляную бомбочку, но в общежитии она могла себе позволить лишь общий душ. Напряжение, висевшее над ней все это время, в большей степени благодаря случайной связи с Владом, наконец потихоньку стало уходить, и Ника совсем перестала думать об этом парне.       Она натянула на себя длинную футболку Крида, которую однажды оставила в комнате, за что была себе очень благодарна, джинсовые шорты и распахнула окно. Звуки большого города моментально окутали девушку. Однажды Егор обещал свозить ее в Лос-Анджелес, потому что Ника вряд ли смогла бы себе это позволить, учась на режиссера и подрабатывая по ночам барменом в тайне от молодого человека. Блэкстаровец наивно верил, как думала девушка, что она лишь учится, поэтому считал своим долгом обеспечить свою девочку. Но Булаткин прекрасно знал обо всем, чем занималась его ненаглядная.       Лера только-только вернулась с пересдачи экзамена и была возбуждена наглостью преподавателя, который, кстати говоря, действовал на нервы не только студентам, но и своим коллегам. И Ника знала, что в таком состоянии ее подруга готова на все. Она ждала этого.       — Лер, пошли к Максиму, — осторожно произнесла девушка, одернув бушевавшую соседку. — Я доделала эскиз и готова бить.       Несколько секунд девушки смотрели друг на друга: одна пыталась переварить услышанное, а другая ждала реакции. Вероника давно уламывала соседку лично познакомить ее с Максом, тату-мастером, работающим в крутом салоне, но тоже учащимся в одном университете с ними. А соседка всегда была против, потому что по себе знала, как затягивает вся эта атмосфера: у нее давно была забита спина, на лодыжках красовались белые «браслеты», а в столе лежал эскиз на шею. Лера видела в подруге самое светлое и не могла позволить ей ничего, кроме пирсинга, и то пупка или ушей. Как мама, ей богу, подумала в очередной раз Ника.       — Как ты меня достала, — проворчала Лера, убирая назад челку и взъерошивая волосы. — Раз ты так хочешь — пошли! Не буду я тебя больше отговаривать.       Русоволосая не могла понять, что же ее заставило светиться от счастья: осознание того, что она наконец осуществит мечту, или долгожданное разрешение подруги. Но она точно знала, что медлить нельзя — Лера запросто может передумать. Девушка схватила свой скетчбук и поспешила обуться.       Они поднялись на этаж выше, где обычно жили будущие радиоведущие и журналисты, и завернули в комнату номер четыреста восемнадцать.       Макс был очень удивлен, хотя в тайне уже давно мечтал «затащить эту малышку к себе на рабочее место», ведь был наслышан про Веронику от Леры. Но в общежитии он мог предоставить ей лишь кровать и мягкую подушку, которую ему прислала бабушка, вместо удобной кушетки, как в салоне. Девушка разложила перед ним эскизы.       — Хочу набить контуры сегодня, — спокойно сказала Ника, показывая, в каких местах она желает видеть тату. Парень лишь повел бровью.       — У меня закончилась мазь, так что выбирай что-то одно. Ты можешь просто-напросто не вытерпеть боль, — строго, но с долей заботы ответил Макс и провел рукой по волосам, представляя, какой объем работы ему предстоит. Русоволосая поджала губы и скривилась, думая о том же, но сходить с намеченного пути она не собиралась.       — Обе, — твердо сказала она, ложась на кровать и подкладывая под голову подушку. — Не думай обо мне, делай свое дело, ладно?       Переглянувшись, Лера и Максим стали готовить рабочее место. Парень проверил тату-машинку, достал из коробки баночки с краской, а соседка русоволосой принесла перчатки, средства для обработки и ватные диски.       Услышав звук работающей машинки, девушка напряглась и почувствовала, как ее ладони становятся влажными. Не поспешила ли она с решениями?       Резкая боль — и Ника дернулась. Больше от неожиданности, ежели ли неприятных ощущений. Если не думать об этом, сделала девушка умозаключение, к этому можно привыкнуть. Она глубоко вздохнула и шумно выдохнула, сжимая руки в кулаки и подкладывая их под голову. Нельзя просто так убежать, ведь это покажет ее слабость, а она не такая.       — Почему ты вдруг решила забиться? — сквозь жужжание спросил Максим, подняв глаза на новую знакомую. Он закончил с одним цветком и вытирал излишки черной краски.       — Слишком много мне не позволяли, — ответила Ника. Странные ощущения переживались девушкой лишь с мыслью о свободе, но она иногда вздрагивала, когда ей было особо неприятно или больно.       — Вырвавшись из ежовых рукавиц, ты решила пуститься во все тяжкие? — усмехнулся мастер, макая иглу в краску.       — Решила наконец сделать то, что давно хотела. Только лишь, — девушка сильно прикусила губу и закрыла глаза. — У Егора так и получалось. Захотел — сделал, и только я жила будто за забором, по ту сторону которого были мечты о тату, умении водить мотоцикл и переехать в Канаду.       — Почему он тебя ограничивал? — удивленно поднял брови парень. — Ничего плохого ведь в этом нет: ни в тату, ни в мотоциклах, ни в смене места жительства. Бред, если честно.       — Он хотел, чтобы его девочка была женственной, а не раздолбайкой, — пожала плечами русоволосая. — Но теперь он ничего не сможет сделать с моим темпераментом.

***

Три недели спустя

      Стянув из-под носа подруги готовый бутерброд, Ника уселась на подоконник общей кухни и вдохнула витающий в воздухе запах жареной курицы. Что-что, а готовить она любила, и это очень поднимало ей настроение. Особенно, когда ее труд ценили.       Но даже несмотря на то, что прошел почти месяц с их скандального расставания с Егором, девушка не могла отделаться от мысли, что ей не хватает крепких рук на талии, когда она переворачивает блинчики, или боев, после которых вся кухня оказывается в муке. Вероника каждый день просыпалась с навязчивым желанием приготовить завтрак не только на себя и на свою прожорливую подругу, но и добавлять в кофе щепотку корицы или мятный соус, который так нравится ему.       Где-то в глубине души Ника верила, что Егор говорил правду и точно бы не довел дело до секса. Но все же факт того, что он привел другую в квартиру, где они жили, тронул ее до глубины души. Девушка и рада бы выкинуть и Булаткина, и его измену из головы, но ей будто что-то мешало. И порой огромный поток мыслей выводил Нику из себя.       Чтобы наконец разорвать все связи с этим человеком, по крайней мере, попытаться, русоволосая решила забрать свои вещи из квартиры Крида.       Она приехала к дому певца рано утром, в тот день, когда у Егора было запланировано много дел и когда он точно должен был уехать на рассвете и вернуться глубоко за полночь. Девушка открыла квартиру своими ключами и, сама не зная, почему, на цыпочках прошла вглубь квартиры. Было тихо, шторы в гостиной были наглухо закрыты. Комнату окутали сумерки. Чемодан, наверняка, стоял в спальне.       В последний раз оглядев большую гостиную, Ника открыла дверь в спальню и застыла: спиной к ней, на кровати, сидел Егор. Он был в наушниках, перед ним стоял ноутбук. Девушка уже собралась так же незаметно, как и пришла, покинуть квартиру, но опоздала буквально на пару секунд. Парень обернулся.       Она смотрела на него, он на нее, и никто не решался заговорить.       Ладони русоволосой моментально вспотели, а в горле пересохло так, что она даже закашляла. Ника до последнего надеялась, что они никогда больше не встретятся. Но что-то явно пошло не так.       Егор медленно, будто чтобы не спугнуть девушку, снял наушники, встал с кровати и сделал несколько шагов в ее сторону, но остановился на расстоянии вытянутой руки. Вероника подняла на него глаза и невольно поджала губы.       — Почему ты пришла за вещами так поздно? — сиплым голосом произнес блондин, прочистив горло. — Я уже было подумал, что больше тебя не увижу.       — Я тоже, — выдохнула девушка, поправив тонкую непослушную прядь, отвлекающую ее от серьезных решений. Рука Булаткина невольно дрогнула, ведь уже больше пяти месяцев делал это именно он, и Ника это прекрасно помнила.       Охваченный сильным порывом чувств, Егор вдруг крепко обнял Нику, склонив голову и сжав руки в кулаки за спиной девушки. Он ждал, что зеленоглазая его оттолкнет, начнет кричать или плакать, а может, и пощечину влепит, но та лишь сильнее прижалась к нему. Булаткин почувствовал облегчение, будто камень с души, и коснулся носом ее русых волос, пахнущих подаренными им духами. Только сейчас он осознал, как соскучился.       Девушка зарылась пальцами в светлые волосы парня и прижалась губами к его губам. Она думала, что, возможно, зря так все вышло и не надо было сходить с пути, но запах его парфюма напрочь выбил Нику из колеи. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а по щекам потекли слезы.       — Ненавидишь меня, да? — тихо сказал Егор, большими пальцами вытирая влагу из уголков глаз подруги и слабо улыбаясь, не в силах сдержать брызжущего из него счастья.       — Очень, — прошептала русоволосая, опустив руки вниз и смяв края футболки певца. Ее вот-вот должна была захватить истерика, но девушка старалась держать себя в руках, изучая взглядом татуировки Крида. Она и позабыла, что они теперь «одной масти». Если запястье он еще простит, но большое тату точно выведет его из себя, про себя произнесла Вероника.       — Я обещаю, что у тебя больше не возникнет сомнений, — стальным тоном сказал Булаткин, отстраняя от себя девушку и беря ее за запястья. Он что-то еще хотел сказать, но замер, заметив незатейливый рисунок на правой руке Ники. Парень провел указательным пальцем по контуру гор, эскиз которых она рисовала сама. Одарив ее растерянным взглядом, Егор снова опустил глаза на татуировку. — К-когда ты это сделала? — его голос дрогнул, а брови собрались домиком. Парень нахмурился. — И главное, зачем?       Вероника виновато опустила глаза и прикусила губу, понимая, что смогла в считанные секунды вывести блондина из себя. А она знала, что так будет, и все равно наконец сделала этот долгожданный шаг.       — Я ведь говорил тебе, что не стоит, — покачал головой Булаткин, аккуратно взяв девушку за подбородок и подняв ее голову, чтобы посмотреть в любимые зеленые глаза. — А ты как всегда пошла мне наперекор. Как всегда. Тебе нравится делать то, что мне не нравится? — Ника отрицательно помотала головой. — Тогда скажи мне, пожалуйста, почему ты это набила? — парень говорил спокойно, но это и пугало русоволосую больше всех.       — Потому что я хочу… хочу… — девушка запнулась. — Ты слишком много мне запрещаешь, — она шмыгнула носом и снова попыталась опустить голову вниз, но на этот раз Крид зажал ладонями ее лицо, не давая пошевелиться. Он все еще был растерян: неужели Ника-таки набралась смелости, чтобы сделать это?       — Что еще я должен знать? — спросил Егор, смотря прямо в изумрудные глаза. Девушка засомневалась: сказать или не сказать? Смотря на его реакцию, невозможно предположить, что от него вообще ожидать. — Я вижу, что тебе есть, что сказать, — парень слабо улыбнулся, сохраняя спокойный вид, но все еще было заметно, что тот крайне удивлен.       — Потом узнаешь, — хрипло, будто молчала весь день, ответила Вероника и поправила ворот футболки парня. — Потом.       В животе русоволосой заурчало. Она и позабыла, что совсем не успела даже и куска хлеба съесть, убегая — не хотела застать Егора дома. Легкая слабость охватила девушку, и она уперлась лбом в грудь парня, зажмурившись. Сейчас точно будет ворчать.       — Пойдем, — выдохнул певец, взяв подругу за руку. Он отвел ее на кухню и усадил на стул. — Сейчас все будет.       Певец нырнул в холодильник и достал оттуда почти полную пачку молока, с большим процентом жирности, как любит Ника, несколько яиц. С полки он стянул пакет с мукой и банку с сахаром, большую миску и миксер.       Девушка наблюдала за этим с большим умилением, подперев голову руками и глупо улыбаясь. Блинчики! Он точно собрался готовить блинчики! Для нее! Но обычно они готовят их вместе…       Подойдя к Егору, Ника обняла его за плечи и коснулась его затылка губами. Она на секунду даже забылась, наслаждаясь запахом парфюма парня, но потом все же отпряла от него и сняла с вешалки фартук. Накинув его на певца, девушка завязала его на поясе и, довольная, взяла из рук Булаткина миксер.       — Я тут главная, — рассмеялась она, помогая певцу взбивать яйца. Он подсыпал в миску сахар.       — Но только тут, — подмигнул Егор, прижав девушку к себе и отодвинув в сторону взбитое. — Но у меня есть кое-какое предложение, — он прикусил губу и хитро улыбнулся, забираясь руками под тоненькую светлую блузку девушки и вызывая своими прикосновениями мурашки.       Подхватив Нику под ягодицы, Крид отнес ее в гостиную и аккуратно уложил на диван, смеялась, как та барахтается и верещит от того, что он ее щекочет. Наконец-то его квартира наполнилась смехом той девушки. Все-таки отбившись от «атак» Крида, Вероника припала к его губам.       Она не могла поверить, что так быстро простила парня, что растаяла, лишь увидев любимые синие глаза. Слабачка? Или слишком доверчивая? Готова снова окунуться в отношения с предавшим ее человеком. Девушка еще долго думала, правильно ли она поступила, смотря в потолок и слушая мирное сопение Егора, крепко обнимающего ее.

***

      Вероника уже давно заметила, что что-то с ней не так, и, снова проснувшись с неприятными ощущениями в животе, поплелась в ванную комнату. Включив ледяную воду, она ополоснула ей лицо и набрала немного в рот, но от этого стало ещё хуже. Стало мутить и голова закружилась. Девушка оперлась руками о раковину и прикрыла глаза, хватая ртом воздух и шумно выдыхая. Состояние, будто по голове ударили чем-то тяжелым.       Неужели это то, чего она так боялась? О чем так долго думала и после чего кусала локти. А ведь в ту ночь Ника и не думала об этом.       Вытащив из кармана пижамных шорт тест на беременность, девушка еще долго на него смотрела, осознавая, надо ли его делать, и хочет ли она вообще знать, что он покажет. Но все же она решилась.       Две полоски.       Сжав руки в кулаки, русоволосая до боли прикусила губу, чувствуя, как слезы стекают по щекам, подбородоку, и падают на керамическую поверхность раковины. Она хоть и знала, что слезами горю не поможешь, но ничего не могла с собой поделать. Прикрыв рот рукой, чтобы спящий парень не слышал ее всхлипов и поскуливаний, Вероника прижалась к бортику ванны спиной и откинула голову назад, жмурясь.       Как так могло случиться? Почему нельзя было сразу подумать о последствиях, а не тешить себя сомнительными надеждами якобы отомстить Криду за его поступок?       Ника почувствовала, что ее вот-вот вывернет наружу, и снова припала к раковине.       Девушку так не беспокоил ее будущий ребенок, ведь она точно знала, что ее малыш ни в чем не будет нуждаться, и у него будет самая лучшая мама. Если, конечно, она не сделает аборт, что, в данной ситуации, является вполне адекватным выходом. Вероника только учится, у Егора пик карьеры — в конце концов, им даже двадцати пяти нет! И как бы парень не говорил, что готов к детям и с радостью примет такие вести, зеленоглазая понимала, что не готова она.       Да даже если опустить все эти подробности с абортом и счастливой семьей, оставался еще один не менее важный вопрос: кто отец ребенка?