На грани правды и лжи

Мы стоим на вершине лестницы, ожидая своего выхода. Эффи говорила, что Хеймитч должен опередить нас на пятнадцать шагов. — А ты действительно только один раз целовалась с Гейлом? — Да, — выпаливаю я от неожиданности. Неужели после всего произошедшего сегодня его волнуют такие вещи? — Пятнадцать… Пора идти, — тёплая рука Пита касается моей ладони и наши пальцы мгновенно переплетаются. Приклеиваю на лицо самую обворожительную улыбку на которую только способна. Один шаг вперёд и нас озаряют десятки вспышек. * * * Ноги гудят от тесных туфель, а глаза болят от бесконечных вспышек камер. К нам постоянно подходят незнакомые люди и с чем-то поздравляют. С победой в играх, с удачным выбором платья, галстука или цвета помады. Мы лишь вежливо благодарим за комплименты и улыбаемся так, что аж скулы сводит… С Питом мы ни на секунду не расстаемся, держась рука об руку. Танцуем, целуемся, будто вконец обезумели от любви. Несколько раз мы даже пытаемся кокетливо улизнуть от камер, чтобы остаться наедине. Но нас непременно находят репортеры, желающие заполучить самые пикантные кадры. Разумеется, мы делаем это только для камер, играя свою нехитрую роль. Но после очередной неудачной попытки скрыться от назойливых папарацци, чтобы хоть ненадолго перевести дух, мне приходит в голову неожиданная идея. Во время следующего танца излагаю Питу свою мысль, находя в его лице поддержку. Они хотят эксклюзивный материал? Так пусть они его получат! Нам это будет только на руку. Особенно если это дойдёт до самого президента Сноу. Во время приветственной речи очередного чиновника тяну парня к двери, над которой красуется надпись «Запасный выход». Аккуратно приоткрываю дверь и проскальзываю во мрак. Блондин следует за мной. С полминуты мы не двигаемся с места, давая глазам привыкнуть к кромешной тьме. И только после того как разноцветные круги перед глазами исчезают, а взгляд начинает фокусироваться на окружающей обстановке, мы начинаем двигаться в неизвестном направлении. Несколько шагов вперёд. Спуск по мраморной лестнице. Каблуки скользят на ступеньках, и я с силой вцепляюсь в ладонь Мелларка. Ещё один пролет и мы оказываемся в пустынном тёмном коридоре. Щелчок двери где-то наверху и во мрак между этажами врывается сноп искусственного света. Пару секунд и тьма снова смыкается, сопровождаясь небольшим хлопком двери. Отлично! За нами хвост. Наугад выбираю направление, двигаясь на носочках, чтобы не создавать слишком много шума. Все должно выглядеть правдоподобно. Замечаю в конце коридора слабый свет, выползающий из-под какой-то двери. Тяну Пита за собой, с силой вцепившись ему в руку. Несколько десятков метров и мы на месте. Входим в небольшое помещение и нас встречает полумрак. Окидываю беглым взглядом пространство. Справа от двери находится кресло и массивный стол из красного дерева, на котором небрежно разбросаны какие-то бумаги и папки. Светильник, стоящий на краю, заливает помещение тусклым золотистым сиянием. На ровные ряды книжных полок по всему периметру комнаты ложатся густые тёмные тени. Пахнет пылью и старостью. Кабинет. Или библиотека. Несколько шагов вперёд. Стук каблуков разрывает тишину, отлетая от стен глухим эхом. Замираю, слушая звенящую тишину, нарушаемую лишь громким тиканьем часов где-то сзади. Ещё пару шагов вперёд. И ещё. Тянусь к полке. Не глядя, достаю одну из книг. Едва уловимый шорох сзади. Пит. Прислушиваюсь. Снова тишина. Набираю в лёгкие побольше воздуха, с силой выдыхая его на книгу. Сотни пылинок мгновенно взмывают в воздух, танцуя в полумраке. История Панема. Том девятый. Бережно провожу ладонью по поверхности темно-синего кожаного переплёта. Снова шорох за спиной. И снова тишина. Неспешно переворачиваю форзац. А затем несколько страниц, пожелтевших от времени. Хруст бумаги, ворвавшийся в библиотеку, отвлекает моё внимание. Пару взмахов ресниц и я обнаруживаю себя в объятиях Пита, облокотившегося на книжные полки. В это же мгновение слышится громкий хлопок, который заставляет вздрогнуть и посмотреть на пол. От неожиданности я выронила драгоценный том, даже не заметив. Я совсем забыла для чего мы здесь. Сердце делает кувырок, а затем проваливается в пятки и замирает. Напоминая мне, что отныне от убедительности моей игры во влюблённую дурочку зависит жизнь моих родных и близких. А также Хеймитча, Эффи и Пита. Страх за всех этих людей парализует конечности и сводит живот, но едва уловимое прикосновение мягких губ к кончику носа отдаётся дрожью в коленках и заставляет поднять глаза. И мгновенно утонуть в лазурных озерах. Это неожиданное погружение застаёт меня врасплох, и я не замечаю как тёплая ладонь парня мягко опускается мне на шею, посылая по телу волну мурашек. Глубокий вдох. Притаившееся где-то в пятках сердце возвращается обратно и начинает отбивать несмелую барабанную дробь. Рука Пита скользит от шеи к плечу, задевая тонкую серебристую шаль. Она воздушным облаком скользит по плечу и оседает на запястье. Пит не смотрит на открытую дверь за моей спиной, создавая для возможных папарацци иллюзию того, что им удалось заполучить эксклюзивные кадры очень личных моментов между влюблёнными. Закрываю глаза и вслушиваюсь в тишину. Неровное дыхание Пита задевает мою шею и скрывается в каскаде упругих локонов. Секундная стрелка часов где-то за спиной равнодушно отсчитывает уходящие мгновения нашей жизни. Сколько ещё их нам осталось? Сколько лет? А, может, дней? Или даже часов? А, возможно, и вовсе эта библиотека и есть наше последнее прибежище в этом мире? Что бы я сделала, знай наверняка, что за этой дверью меня ждёт пустота? Страх тут же расползается по коже, проникая в поры и разносясь по венам. Губы парня медленно скользят по обнажённому плечу, оставляя чуть влажную дорожку на коже. В сознании тут же всплывает наша последняя встреча с Гейлом перед Туром Победителей. Чувствую себя грязной и лживой, позволяя Питу прикасаться к себе сейчас. Мгновенно выпутываюсь из объятий парня, испытывая почти осязаемое отвращение к самой себе. Но Пит оказывается бдительнее, и в тот же момент я уже прижата спиной к книжным полкам. А мои запястья зажаты в его руках. Хочется ударить его, но я вовремя вспоминаю об опасности, которая нависла над всеми нами, и мой взгляд тут же скрывается в пустом дверном проёме. Никого. Перевожу взгляд на парня. В аквамариновых океанах штормовое предупреждение — волны гнева, обиды, разочарования и боли бушуют в них… Но где-то там, на самой глубине, ярким отблеском сияет бесконечная любовь… Чувствую себя последней дрянью, возвращаясь глазами к двери. С каждым новым прикосновением Пита желание захлопнуть эту чёртову дверь возрастает в арифметической прогрессии. Я вновь и вновь гипнотизирую темноту за открытой дверью в напрасной надежде увидеть хоть что-нибудь. Вспышки камер или притаившихся репортеров. Но тщетно. Может за нами никто не наблюдает? В голове мелькают, как кадры на старых фотографиях, обрывки сцены, которая разворачивается сейчас в библиотеке Дома Правосудия в Одиннадцатом дистрикте. Я вижу нас словно со стороны. На одном снимке мы обнимаемся, глядя друг другу в глаза. На другом блондин обнажает моё плечо, задевая полупрозрачную мерцающую шаль. На третьем — касается его губами… Что почувствует Гейл, если увидит это по телевизору? Что я предала его! Вот что. Но перед глазами всплывает старик на площади у Дома Правосудия, у которого от выстрела разлетается голова. Ну уж нет! Пусть лучше Гейл считает меня предателем, но останется жив. Бросаю последний взгляд на открытую дверь и, так и не заметив постороннего присутствия в темноте, опускаю веки. Стыдно вновь смотреть в глаза Питу после того, как я пыталась оттолкнуть его, хотя мы оба знаем, чем грозит каждому из нас плохая игра на публику. Разве не для этого сюда и пришли? Все прикосновения Пита к моим плечам, шее, волосам, такие бережные и невесомые. Не знаю, чувствую ли я что-то. Но с каждой новой секундой они обжигают кожу все сильнее. Зажмуриваюсь, когда блондин покрывает почти невесомыми поцелуями моё лицо: глаза, щёки, нос, подбородок. Не касаясь только губ, которые постепенно начинает покалывать от такой несправедливости. Наверное, это просто инстинкт, но, спустя всего несколько десятков секунд, я как умирающий от жажды уже жду поцелуя. Но его нет. Почему? А почему я жду его? Мне все больше и больше начинает казаться, что никаких репортеров за дверью и вовсе нет. Мы одни. И от этого всё ощущается как-то иначе. Словно мы и не играем вовсе. Мы одни. Или нет? Конечно, нет. Чувства обостряются до предела. Хочу ли я, чтобы это прекратилось? Да. Или нет. Не знаю. Хочется вновь оттолкнуть Мелларка, но я по какой-то причине не делаю этого. Боюсь папарацци? Или просто не хочу сама? Не понимаю сколько ещё это длится, но, в конце концов, сама того не замечая, я тянусь за поцелуем, которого мне так не хватало в этой пропахшей старостью библиотеке. Не отдавая себе отчёта в том, где заканчивается игра и начинается реальность. И когда мои губы, наконец, находят губы Пита, вселенная сокращается до размеров этого крошечного мирка из пыли и книг. Сознание тонет в наших прикосновениях и на несколько мгновений исчезает. — Вот они значит где! Вас уже обыскались! — громогласный тон Хеймитча заполняет библиотеку и, отражаясь от книжных полок, наконец, долетает до моего сознания. Мы с Питом мгновенно отпрыгиваем друг от друга будто нас застукали за чем-то неприличным. — Что значит обыскались? — парень первый находит слова после довольно продолжительной паузы. — Кто? С минуту ментор буравит нас злобным взглядом, а его ноздри раздуваются как у разъярённого быка. Мне начинает казаться, что ещё немного и я стану похожа на решето от его сверлящего взора, посылающего немой упрек. — Журналюги, миротворцы… — Эбернети выдерживает небольшую паузу, давая нам осмыслить сказанное — Или вы уже забыли о том, что произошло сегодня на площади? Запоздало вспоминаю Эффи, которая не более пары часов назад сетовала на запрет прогуляться вокруг дворца, подкрепляя свои слова красочным рассказом том, как один из рассерженных миротворцев даже ткнул её дулом в спину. Выходит, нас все ищут. Вероятно, думают, что мы сбежали. Но если это правда, то никто не знает, что мы сейчас здесь. А раз так, значит… Никаких репортеров в коридоре, укутанном во мрак, и в самом деле не было. Эта догадка неожиданно врывается в мои мысли, обрушиваясь словно лавина.

Мы. Были. Наедине.

— Китнисс! — голос Мелларка лишь слегка задевает моё сознание, будто с трудом пробираясь сквозь огромную водяную массу. — Китнисс! Усилием воли выныриваю оттуда, обращаясь в слух, и в эту же секунду снова ныряю. Только на этот раз в аквамариновые океаны знакомых глаз, в которых сейчас струятся два глубоководных течения — тёплое и холодное.

Пит. Тоже. Всё. Понял.

— Солнышко, нам пора уезжать, — перевожу взгляд на ментора, голос которого на этот раз более мягок. — Но прежде вам положено произнести небольшую речь и поблагодарить за гостеприимство. Несколько шагов вперёд и библиотека остаётся за спиной. Мрак, опутывающий коридор, тянется ко мне своими липкими щупальцами, лишая на несколько секунд зрения и заставляя поежиться от их ледяного прикосновения. Пустота и тишина. Оглушающе-громкий стук моих каблуков, отдающийся от стен пронзительным эхом. Приглушенный топот Пита и Хеймитча позади. Больше ничего.

Мы. Были. Только. Вдвоем.

Жадно хватаю воздух ртом, заполняя лёгкие кислородом. Как новорожденный младенец делает свой первый вдох. Интересно, что он чувствует в этот момент? Страх? Смятение? Пожалуй. И поэтому он плачет. Отчаянно и громко. Мне тоже хочется кричать. Истошно и надрывно. Что я чувствую? Я не знаю… Волнение, страх и смятение опутывают меня со всех сторон, проникая в кожу и заполняя каждую клеточку.

Все. Было. По-настоящему.

Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Каждый вдох и выдох. Грань между реальностью и игрой стерта. Её больше нет. А была ли она вообще? Я не знаю…