Вы - аниматор?

      Весной в Воронеже кругом одни лужи, нещадные теплые солнечные лучи медленно, но верно растапливают огромные снежные сугробы, отчего всего через пару недель по городу будет невозможно пройти, не промочив ног. Где-то над головой, укрывшись в высоких кронах безлиственных деревьев, щебечут вернувшиеся птицы, а на душе становится невероятно светло, в лицо бьют яркие солнечные лучи, а в ушах звенит ветер. Так выглядит для Арсения весна.       Он едет не слишком быстро хотя бы для того, чтобы только что вымытая, блестящая машинка не была тотчас заляпана комьями грязи и грязной водой из ближайшей лужи, на остром, чуть вздернутом носу сидят темные очки в массивной красной оправе, а на плечах любимая, пусть не слишком модная, кожаная куртка. Арсений не спеша перестраивается в другой ряд и включает поворотник, наконец расслабившись, откидывается на спинку белого сидения, все еще быстро барабаня самыми кончиками пальцев по круглой баранке руля. Его внимательный взгляд лениво скользит по близ стоящим маленьким невзрачным ларькам, а в голове уже мечутся сотни мыслей на тему сегодняшнего ужина, который весьма успешный бизнесмен проведет, в общем-то, как всегда в гордом одиночестве.       Арсений преуспевающий владелец двух крупных компаний, филиал одной из которых находится в культурной столице России - Санкт-Петербурге, в его подчинении около ста человек, а может уже больше. Всю компанию он поднял буквально с колен, вкладывая в почти разорившуюся идею огромные по тем временам деньги, он работал по несколько суток, забыв о таких важных потребностях, как еда и сон, пахал на самых грязных работах и шел на самые страшные договоренности для того, чтобы в далеком светлом будущем все было примерно как сейчас. Хорошая машина, собственный пентхаус, девушки, деньги, известность и никакой нужды.       На вид Арсению Сергеевичу около тридцати, что в общем-то соответствует его настоящему возрасту, он весьма худой, крепкий, высокий мужчина, который в свободное от работы время предпочитает остаться дома и провести вечерок за хорошей книжкой и бокалом дорогого вина. Арсений не женат, но, как любит приговаривать его мама, "пока" не женат, Попов же привык просто пожимать плечами, упрямо считая, что личная жизнь вполне способна разрушить так с трудом накопленный им капитал или еще хуже - отвлечь его от бумажной работы. Арсения вполне устраивали редкие встречи с высокооплачиваемыми девушками, которые из приятного ни к чему не принуждающего разговора способны весьма плавно переместиться на кровать и закончить не менее приятную встречу умопомрачительным сексом. Никаких обязательств, обид, слез или ненужных криков, взаимное удовольствие, которое теперь легко купить за деньги.       На повороте мужчину ждало весьма потешное выступление, вероятней всего, рядом открывшийся цветочный магазин, своими размерами не превышающий простой ларек, которых кругом до кучи, нанял на пару часов какого-то весьма забавного аниматора. По крайней мере большая черная мышь, которая в более детальном рассмотрении оказалась небезызвестной Минни-Маус в яркой, розовой в белый горох юбочке, весьма смешно пританцовывала какими-то уж слишком худыми, длинными ногами, обутыми в дорогие белые кроссовки, кажется, фирмы "Найк", но Арсений мог и ошибиться. Мышь, точнее девушка в костюме мыши, то и дело прыгала вокруг людей, прикладывая огромные лапы в белых перчатках к оттопыренным ушам, где-то звучала простая музыка, под которую, видимо, аниматор и пыталась танцевать. Но Арсения волновало не это.       Наверное, вы посчитаете его идиотом, но вот Арсений бы счел себя придурком, если бы просто взял и проехал мимо черной мышки. Было в этих ногах что-то такое, к примеру, когда во время жаркого, грубого секса его за талию приобнимут эти худые, поджарые ножки и чуть придвинут к себе, вынуждая двигаться активнее, когда он раздвинет наверняка такие же соблазнительные бедра в стороны, обещая доставить незабываемое удовольствие, да... определенно с такого ракурса смотреть было намного приятнее. Мешало лишь одно: небольшой, но весьма ощутимый стояк, промеж ног, который через пару вот таких вот минут превратится во внушительный стояк, с которым будет уж очень затруднительно проскочить мимо любезной консьержки. С этим надо было что-то делать.       А Арсений не привык себе отказывать. Выворачивая руль, он включит аварийку, плавно припарковываясь на обочине и заманчиво шурша шинами, мягко, как бывает только в гангстерских фильмах, опустил немного затонированное окно. Опустив очки на самый кончик носа, Арсений, глядя на замеревшую мышь из-под темного веера ресниц, нетерпеливо облизнул губы, дожидаясь, когда аниматор преодолеет первый шок и соизволит наконец подойти к праворульной машине. - Сколько за час? - просто спросил бизнесмен, жадно ощупывая все те же ноги, которые при детальном рассмотрении оказались еще лучше, чем издалека.       Мышь, казалось, замерла, по крайней мере глупое, кукольное лицо не выражающее никаких эмоций тупо смотрело прямо на Арсения, которой с каждой минутой привлекал к своей персоне все больше нежелательного внимания. Благо в следующее мгновение, наверное, поборов собственное смущение, мышка огромным белым пальцем показала на рот, как бы заявляя, что не может говорить в костюме, но и это не было большой проблемой для такого отчаянного, упертого человека, как Арсений. - Пять, - вновь облизнув враз пересохшие губы, произнес мужчина, а мышь, кажется, разозлившись на него, возмущенно уперла руки в крутые бока. И не сказать, что это упрямство раздражало Арсения, даже наоборот, манило. - Десять, но тогда мы едем сейчас.       В следующее мгновение Арсений, потянувшись к двери на заднем сидении, быстро щелкнул небольшим замком, одновременно с этим затемненное окно с тихим приятным шуршанием принялось подниматься, скрывая от весьма обалдевшего взгляда аниматора наглое лицо Арсения Сергеевича. Мышь, точнее девушка, по мнению Арсения, заняла свое место на заднем сидении, и так и не сняв огромную кукольную голову, смиренно сложила руки на уже настоящих, острых коленях, от одного вида которых внутри мужчины что-то с диким треском оборвалось вниз. Резко, порывисто развернувшись к рулю, бизнесмен, призвав к себе все оставшееся самообладание, снял ногу с педали тормоза, позволяя машине плавно скользнуть в поток заманчиво подмигивающими фарами автомобилей.       Кстати насчет второго, весьма непутевого пассажира, которым была никакая не девушка, а студент первого курса небольшого Воронежского университета, который был полностью уверен, что после длинного трудового дня, ему предстоит отработать еще целый час на абсолютно незнакомого человека, развлекая его, наверняка, избалованного ребенка, чтобы в конце получить свою вшивую тысячу и, собрав свои скромные пожитки, двинуться домой. Его наверняка будет ждать злой Дима, что и устроил ему эту подработку около цветочного магазина, что он так порывисто и неожиданно был вынужден покинуть. Не сказать, что Антону, скромно присевшему на самый край кожаного, наверняка дорого, салона автомобиля было страшно, он оказывался и в больших неприятностях и тем более такого рода работа была для него не первой. Когда тебя могут выдернуть даже из туалета и за паршивый грош заставить отработать целую программу.       Не сказать, что впереди сидящий человек был ему сильно отвратителен или неприятен, весьма приятной наружности, если хотите знать, как оказалось, щедрый, по крайней мере такие деньги за всего лишь один час он получал в последний раз около двух месяцев назад и то только потому, что заказчик оказался в невероятно нетрезвом состоянии. Он ехал молча, предпочитая не задавать много лишних вопросов, боясь своим любопытством отпугнуть собственного клиента, тем более перспектива быть высаженным на абсолютно неизвестной улице Антону мало нравилась. Он изредка поворачивал голову в разные стороны, при этом отчаянно краснея, представляя, как потешно выглядит в чужих глазах.       А Арсений, почти полностью поглощенный дорогой, просто умолял себя не пялиться в зеркало заднего вида и тем самым не смущать наверняка и без того чувствующую себя неловко "леди". Правда Арсений пока что не знал, что Антон - это никакая не леди, да и Антон не мог подумать, что Арсений считает его девушкой и мало того, шлюхой, которой он должен заплатить десять тысяч.

***

      Когда они наконец добрались до весьма презентабельного отеля, в котором на огромную черную мышь поглядывали косо и неодобрительно, Антон успел изрядно вспотеть, - печка в машине, несмотря на раннюю весну, шпарила будь здоров, а костюм абсолютно не пропускал воздух и очень легко нагревался. Арсений же, измучившись в ожидании, буквально дразня себя столь близким присутствием объекта вожделения, вел себя необычно раздражительно, резко отвечая услужливому персоналу и, чуть не зарычав, потребовал ключ от своего любимого, почти никогда не занятого номера.       Антон, что молча шедший за ним, почувствовал себя еще более ничтожным, чем тогда в большой дорогой машине, что наверняка стоит дороже, чем все его нажитое за два года добро. Вся атмосфера роскоши вокруг была для него чуждой, да и этот девчачий, глупый костюм не предавал юноше смелости, даже наоборот, стесняя его еще больше, благо Арсений и не думал его бросать. Он шел достаточно близко, уверенный, в меру агрессивный, по крайней мере Антону казалось, что все богатенькие по какой-то странной причине в той или иной степени довольно агрессивны, он загораживал парня своей широкой спиной, периодически оборачиваясь, чтобы странно дружелюбно улыбнуться. А Антон Шастун улыбался в ответ, абсолютно не заботясь о том, что через толстую костюмную ткань его яркую, открытую улыбку просто невозможно увидеть.       Дверь за ним неожиданно громко захлопнулась, так что парень, обернувшись, чуть не оступился, споткнувшись о собственные, весьма внушительного размера ноги, обутые в дорогие, подаренные родителями больше трех лет назад, белые кроссовки. Арсений же, не оборачиваясь, прошел дальше, на ходу избавившись от красивого шерстяного пиджака, что сидел невероятно хорошо, обтягивая ладную фигуру и точенную талию.       Арсений, буквально, дрожа от нетерпения, нагнулся к своему небольшому бару, являя на свет красиво переливающуюся на свету бутылку с красным сладким вином и, быстро подхватив два высоких бокала, придерживая их за ножки, с мягкой улыбкой обернулся, ожидая увидеть позади себя, наверное, самую красивую на всей земле девушку. К сожалению, бедняжка, застеснявшись, не пошла за ним, оставшись ждать в коридоре, от чего Арсений, еще больше распалившись, даже расстегнул пару пуговичек на идеально выглаженной белой рубашке. Он, проходя мимо высокой вазы, что подарил ему какой-то деловой партнер, чуть задел ее бедром, от чего та, опасно покачиваясь, завалилась на бок, и Арсений, запоров свой выход, был вынужден остановиться. А тем временем Антон, буквально обливаясь потом, наконец снял глупую мышиную голову, и именно это время выбрал Арсений Сергеевич, чтобы с самой сладкой улыбкой на губах развернуться к своей "красотке". Но улыбка быстро пропала с тонких губ, заменившись гримасой истинного непонимания и даже страха, от чего Антон еще больше растерялся, уже жалея, что пошел на эту сделку. - Ты парень? - рассмеявшись, выдал Арсений и покачал головой, а Антон, еще больше зардевшись, неловко опустил большую черную ушастую голову мыши на пол. - А какая разница? - немного непонимающе уточнил он, а Попов зашелся новым приступом хохотом. - Или Вы думаете, что аниматорами работают только девушки?       Арсений, подавившись собственным смешком, медленно разогнулся, при этом крайне серьезно сведя брови к переносице, от чего набравшийся смелости Антон невольно отступил назад, натыкаясь спиной на дверь. Неприятный холодок побежал у него по позвоночнику, а в горле стал комок. - Ты и правда не понимаешь зачем ты тут? Или до сих пор честно думаешь, что я предложил десять тысяч за развлекательное шоу?       Антон, подавившись воздухом, выпучил глаза, поднимая брови домиком и с толикой недоумения глядя на впереди стоящего мужчину. Внимательный, напуганный взгляд тотчас скользнул ниже, безошибочно натыкаясь на два высоких бокала и непочатую бутылку вина. Парню резко стало плохо, он, нашарив ручку огромной мышиной лапой, принялся дергать за нее, от чего по коридору поплыли неясные отзвуки. - Я... я работаю с детьми. Я — аниматор. Я шарики надуваю и фокусы показываю! - Я-то думал, ты с несколько другими детьми, - при этом пышущий желанием взгляд Арсения опустился на собственную промежность, а Антон, невольно проследив вполне понятный путь, вновь принялся мямлить, - хм, работаешь.       Арсений был, мягко говоря, в шоке, в шоке от того, что перепутал девушку с парнем, что мало того привез этого, как оказалось, парня в свой номер, а тот все это время честно-наивно думал, что его сюда везут для того, чтобы развлечь чужих отпрысков. Ему было жалко, жалко упущенную возможность, себя, за столь откровенные и будоражащие воображение картинки, ведь ему действительно хотелось... хотелось трахнуть этого мальчишку так, чтобы из глаз полетели искры и подкосились колени. Одновременно хотелось закричать и за шкирку выставить ни в чем не виноватого парня за дверь, но в то же время хотелось наплевать на собственные не озвученные правила и, оставив все предрассудки где-то позади, нагнуть этого смущенного симпатягу при первом же удобном случае.       И Арсений Попов не привык упускать прекрасную возможность, тем более, если эта самая возможность смотрит на него настолько потерянным, испуганным и одновременно заинтересованным взглядом. Все же парень не потребовал его выпустить, просто оставшись в своеобразной ловушке, с прекрасным понимаем того, что его восприняли за самую настоящую шлюху и более того, хотели трахнуть. - Знаешь, ты прав, - перекатывая в руке запотевшую бутылку с вином, задумчиво протянул Арсений. А Антон, подпирающий чужую дверь, загнанно вздохнул, - какая разница: мальчик или девочка.       И тут колени Антона просто подкосились, осев на пол, он, схватившись за первую попавшуюся куртку, кажется, с тихим треском сорвал ее с вешалки, что-то попутно порвав, благо от столь порывистой манипуляции, бутафорная лапа наконец слетела с руки, давая больше простора действиям и хоть какой-то шанс... спастись? Ему не было страшно, ни капли, но почему-то от этого горячего взгляда, которым на него не смотрел абсолютно никто, хотелось скрыться, забраться в самый темный угол и укрыться от чужих любопытных глаз.       Арсения же эта выходка немало позабавила, он, поставив бокалы вместе с бутылкой на близ стоящую тумбочку, расслабленной, почти кошачьей походкой двинулся на поджавшего тонкие худые ноги парня, глядя на него из-под веера темных ресниц с легкой, многообещающей улыбочкой. Он абсолютно точно хочет его. А эти пальцы, которые он наконец смог разглядеть, когда с руки слетела глупая мышиная лапа: тонкие, нервные пальцы, усеянные, кажется, миллионом толстых, серебряных колец, прекрасные и невероятные, от одного вида которых рот позорно наполнялся слюной, а в паху становилось тяжело.       Он двинулся на беднягу, наверное, слишком резко, пугая его еще больше, по крайней мере Антон, глядя в чужие, потемневшие от похоти глаза, забрыкался еще сильнее, силясь подняться на ноги, но видимо это было выше его возможности, - костюм оказался неудобным и крайне неподъемным.       Арсений, чуть устало вздохнув, нагибается прямо к побледневшему парнишке и без лишних разговоров вцепляется пальцами тому в плечи, почти без особого труда вздергивая весьма легкую тушку обратно на ноги. Только вот Антон пугается еще сильнее, - нервно дернув плечами, парнишка вновь утыкается лопатками в дверь, так что Арсений просто вынужден схватить того в охапку и, буквально силком, впихнуть в большую комнату, служившую гостиной. Дверь за ним с громким треском закрывается, напоследок звонко скрипнув проворачиваемым замком.       Вот и все, ему, Антону, больше никуда не деться. Парня бьет крупная дрожь, а щеки алеют от нахлынувшего жара, ему неловко и жутко страшно, пусть красивый незнакомец и не производит плохого впечатления всем своим видом, наоборот, привлекая внимание и располагая людей, у Антона от одного робкого взгляда на стремительно удаляющуюся спину Арсения по рукам бегают мурашки.       Он не знает, что ждет его дальше, и что стоит говорить в такой ситуации, юноша понимает лишь одно - унижаться перед этим человеком он не будет. А значит придется выбираться из так называемой кучи самому, но для начала, прежде чем Антон решится прыгать из окна, ему следует избавиться от неудобного, треклятого костюма. Все играет ему на руку: отвернувшийся заказчик, свободные конечности и довольно-таки большое расстояние от него до весьма импозантного мужчины, а значит, благоприятные условия для резкого маневра. Антон решительно настроен оккупировать ванную комнату и вести переговоры уже оттуда.       Он слишком резко дергает собачку молнии, коей украшена вся черная спина глупой мышки из диснеевского мультфильма, но, даже не думая останавливаться, Антон порывисто стягивает через голову теплую, темную синтетику и, скинув "вторую кожу" прямо на широкий дорогой диван, устало вытирает выступивший пот со лба. Вся спина Антона мокрая, покрывшаяся прозрачными солоноватыми бисеринками, а ткань простой футболки неприятно липнет к горячей коже, с волосами дела обстоят немного лучше, - влажные пряди волнами ниспадают на прямой лоб и почти не мешают в тщательном изучении просторного помещения. - Меня зовут Арсений Сергеевич, - прямо над ухом слышится тихий, проникновенный голос, что, кажется, обжег горячей волной его, Антона, шею, - ты можешь звать меня просто Арсений или, если тебе угодно, - Арс. Хотя я предпочитаю, чтобы девушки стонали мое имя.       Антон моментально вспыхивает, огорченный такой детской выходкой и неуместным самодовольством, он отскакивает на пару шагов вперед и, развернувшись к собеседнику лицом, медленно, с расстановкой чеканит: - Я Вам не девушка, Арсений Сергеевич. И тем более не... не шлюха. И с мужиками не сплю. А теперь откройте дверь.       Арсений улыбается самыми кончиками губ, искренне поражаясь этому мальчишке, - невероятно открытый, импульсивный, еще не нарастивший крепкую мужскую броню, он был как на ладони, любое негодование, сомнение или восторг, калейдоскопом отражались на юном простом лице, не оставляя ни единого шанса скрыть что-то очень важное. Парнишка был не уверен, очень подавлен и растерян, какая-то часть в нем, буквально, вопила о жуткой опасности, немедленно веля убраться отсюда и как можно быстрее, но другая, упрямо отвергаемая студентом, нашептывала самые непристойные вещи, изнутри сжигая наивного юношу и умоляя остаться. Сейчас было главным не спугнуть этого найденыша с огромными, честными глазами, нужно было заставить его поверить и довериться, а главное - уговорить остаться.       Он просто запускает руки в карманы строгих брюк и, чуть склонив голову на бок, глядит на тяжело дышащего парня из-под прикрытых век. - Я доплачу. Получишь в два раза больше, - и тотчас на бледном лице Антона отображается натуральное смятение и животный страх, - я приготовлю нам ужин, - выбрасывает свою главную карту Арсений, оголяя в прекрасной улыбке белые зубы.       И Антону моментально вспоминается одинокая полутороспальная кровать, грустный Димка, неспешно гасящий сигарету под вой старенького радио и ужасный, пронизывающий до самых костей холод. Место, где его никто не ждет, где он сам отгородил себя от чужого и шумного, отдавая себя работе и беспечно закрывая обшарпанную дверцу с надписью "личная жизнь".       А потом перед глазами появляются деньги, нужные, почти необходимые хрустящие банкноты, которые уже обещаны ему за такую маленькую, никчемную услугу. Мужчина напротив него явно богат и не испытывает нужды в средствах, красив, недурен собой и, кажется, вполне не глуп, а почему бы и нет? Если терять остервеневшую девственность, то только с таким мужчиной, чтобы навсегда запомнить того, кто был первым.       Арсений легко улавливает чужое сомнение и, в два огромных шага преодолев разделяющие их расстояние, твердо нависает над своей жертвой, прямо заглядывая в глаза и бесконечно долго облизывая губы. Он жестко сминает чужое сопротивление, заполняя собой все оставшееся пространство и, буквально перекрывая необходимый кислород. Арсений склоняет голову в бок, так, чтобы во время поцелуя они ненароком не столкнулись лбами или подбородками, он тянется вперед, маняще приоткрыв губы и вдруг натыкается на резкое сопротивление. Парень напротив, дрожа от возбуждения, резко подается назад и, повернув голову влево, весьма понятно выдает: - Я не целуюсь.       И у мужчины сносит крышу. Упрямый до отвратительного, плохой мальчишка, который считает его недостойным, недостойным касаться себя. Его хочется сломать, как дешевую, надоевшую куклу, подчинить, заставив неотрывно смотреть в темные глаза, рычать подобно зверю и, наконец, разозлить. - А я целуюсь.       В то же мгновение острый подбородок уверенно обхватывают длинные пальцы и, чуть сжав, тянут на себя, руки Антона тотчас протестующе сжимаются на чужой груди, всеми силами парень старается отпихнуть наглеца от себя, как можно быстрее и как можно сильнее. Арсений мягко сминает чужие губы, горячо проводя по ним острым шероховатым языком, не пытаясь проникнуть дальше жестко стиснутых зубов, прерогатива лишиться языка Арсению совсем не нравится, а что симпатичный, но упертый мальчишка способен на такой шаг, он почти не сомневался. Тем не менее, он не сбавляет напор, притягивая к себе еще ближе худое, слабо трепыхающиеся тело, вторая рука плавно ложится на светлый ежик волос, коротких, смешно торчащих на затылке. Арсений грубо дергает юношу назад одновременно с этим прихватывая чужую сладкую губу в острый плен собственных зубов. Антон пораженно распахивает огромные, как чайные блюдца, взволнованные глаза, а Арсений старательно уводит взгляд, куда угодно, лишь бы избежать зрительного контакта. Его глаза темные, блестящие от возбуждения и воистину пугающие, а сейчас Арсений Сергеевич больше всего на свете боится спугнуть эту дикую птицу, что раненным зверем бьется в его руках.       Антону действительно становится очень плохо и гадко, на душе ворочается огромный, колючий камень, а в носу неприятно щипет, хочется со всей силы ударить этого невозможного человека, да так, чтобы на впалой щеке остался его собственный красный след. Он был первым. Это ведь был его первый, самый первый поцелуй, так просто и жестоко украденный почти незнакомым человеком, поцелуй, о котором он должен был непременно рассказать лучшему другу - Димке, что как раз с нетерпением ждет его дома, может своим внукам, да и вообще всему курсу. Но, черт побери. Не с этим человеком. Не сейчас.       Он еле вырывается из крепкого захвата, не совсем уверенный в том, что это полностью его заслуга, он бы не смог избавиться от твердых сильных пальцев на своем подбородке, если бы его мучитель, представившийся Арсением, не захотел бы этого. Он не больно царапает его самыми кончиками ногтей, оставляя на остром подбородке красный след, словно от борозд, почти не больно, немного неприятно печет, но все равно неприятно. Антон почти с детской обидой в глазах смотрит на довольного Арсения. - Это было так необходимо? - скорее показушно, чем от чувства отвращения, оттирая тыльной стороны руки собственные губы, обронил Антон.       Арсений, усмехнувшись, тотчас прикрыл козырьком руки свои же абсолютно бесстыдные глаза, задушевно смеясь, чуть согнувшись пополам: - Обычно девушки говорят: это было так прекрасно. Но ты особенный. - Да, - буркает Шастун, почти сурово глядя собеседнику прямо в лицо, - например, я не девушка.       Не то, чтобы его сильно волновало, что конкретно говорит в его адрес Арсений Сергеевич, просто то жутчайшее пренебрежение, с которым он отзывался о нем, Антоне, невероятно бесило, вынуждая вставить промеж чужих острых словечек свои собственные. Правда еще пара таких резких выпадов со стороны Антона, и его собеседник, не сдержавшись, может вставить ему промеж... кое-что поинтересней, чем обыкновенные слова.       Но в следующее мгновение происходит совсем странное: Антон, что напрягшись, как струна, и зажмурив глаза, стоило Арсению только дернуться в его направлении, ждал каких-либо нападок, вдруг ощутил на своей щеке шероховатую сухую теплую ладонь, что мягко поглаживала большим пальцем немного выпирающую скулу. Быстро распахнув такие же огромные глаза, Антон лишь смог чуть приоткрыть рот, глотая звуки и буквы, так и не решаясь озвучить вполне понятный протест и просьбу наконец отстраниться, а кому именно - это уже вопрос последний. Ему было плохо, жарко и холодно одновременно, будто сверху, прямо на голову, вылили таз ледяной воды, что был внешне покрытой ледяной крошкой, а потом резко окатили теплой чистой струей, которая сейчас казалась измученному телу настоящим кипятком. Он дышал через раз, всем существом невольно подаваясь назад, инстинктивно пытаясь увеличить расстояние до приличного.       От Арсения пахло чем-то еле уловимым, одновременно нежным и терпким, хотелось упасть в эти наверняка крепкие объятия и, уткнувшись носом в эту длинную шею, вдохнуть невероятный запах чужого тела, а еще Антону до безумия хотелось выбраться отсюда. Проснуться в своей пустой кровати и понять, что ничего не произошло, что все это очередной странный сон, не имеющий логического начала и конца, пусть будет грустно и до боли обидно. Те противоречивые желания, которые пробудило в нем неожиданное присутствие голубоглазого, вполне состоявшегося бизнесмена.       Арсений смотрит ему в глаза, прямо с неким вызовом, а в следующее мгновение на плечи плавно перемещаются все те же теплые ладони, они гладят, разминают напряженные плечи, словно Арсений вдруг решил попытаться его успокоить, но сейчас и целый грузовик валерьянки был не способен унять отчаянно бьющееся сердце несчастного (счастливого?) студента. А потом все встает на свои места, ведь весьма легкий, почти не сопротивляющийся Антон оказывается без проблемно оторван от пола и также плавно перемещен на рядом стоящий диван. Парень моментально задыхается, запоздало начиная паниковать, только вот Арсений Сергеевич вполне однозначно нависает над ним, упорно сверля его краснеющее острое личико своим потемневшим от возбуждения взглядом.       Проворные пальцы касаются серого ворота простой футболки, но не торопятся избавиться от практически ненужного предмета гардероба, руки, плавно скользящие по тяжело вздымающейся груди, перемещаются чуть вверх, так, чтобы пальцы могли отгладить острые выпирающие косточки ключиц. Антон все же ведет себя крайне недоверчиво, по большей части испытывая больше неудобства, чем наслаждения от чужих, пусть и нежных, прикосновений, так что Арсений просто вынужден с треском разломать разделяющую их двоих невидимую, но ужасающе крепкую стену. Он, с комфортом расположившись на чужих ногах, чуть ерзает, устраиваясь поудобнее, от чего Антон, неустанно следивший за ним, резко выдохнув, опускает вихрастую голову на подлокотник.       Горячие губы вдруг касаются его шеи, пока Арсений, нагнувшись вперед, почти накрывает его дрожащее тело своим, опираясь по обе стороны от Антона, не желая пугать парнишку еще больше. Его прикосновения нежные, волнительные, кажется, что там, где касались эти невероятные губы в горячей лавине распускаются красивые цветы, а где-то под сердцем сворачивается теплый пушистый комочек, Антон чуть ли не плачет, ощущая себя невероятно нужным и желанным. Темные ресницы щекотно касаются нежной кожи ключиц, пока все те же губы плавно гнут свою линию, уводя влажный, еле заметный след куда-то вверх, а потом Антон, шумно сглотнув, ощущает теплое прикосновение чужих губ вокруг дернувшегося кадыка.       Арсению жарко, такое чувство, что раскаленные угли находятся у него прямо под кожей, или рядом стоит нещадно шпарящая включенная батарея, маленькие прозрачные бисеринки пота катятся по темным вискам, по упрямому точенному лбу, в последствии касаются припухших губ, соленые капельки неприятно жгут нежную кожу, их так и хочется стряхнуть. Но Арсений предпочитает не отвлекаться, пробуя такое редкое блюдо, как Антон Шастун, до конца желая выпить этого мальчишку, до донышка распробовать каждый оттенок, быстро сменяющихся эмоций, сорвав с самого кончика языка самый первый и последний стон. Он резко опускается вниз, одним коленом соскальзывая с дивана, а другим упираясь в его спинку, руки обхватывают дрожащие тонкие паучьи ноги и нетерпеливо, почти грубо, подтягивают вверх, заставляя беспрекословно подчиниться и согнуть их в коленях. Антон напуган, его глаза лихорадочно мечутся по сосредоточенному лицу Арсения, что, устроившись меж широко раздвинутых ног, мягко приспускает чужие темные брюки вниз, оставляя их болтаться где-то пониже бедер.       Неожиданно, когда его юркий мокрый язык плавно скользит по внутренней стороне чужого бедра, почти непрерывно чувствуя, как дрожат чужие ноги, до Арсения резко доходит, будто в голове зажигается яркая лампочка, он медленно поднимает голову вверх, неотрывно глядя на покрасневшего, загнанно дышащего парня. - Ты никогда... - нужные слова резко пропадают из головы, так что Арсений Сергеевич, порывисто облизнув нижнюю губу, пытается придумать более мягкий синоним. Антон замирает под ним, кажется, забывая дышать, - ты ни с кем?..       Красным стыдом заливаются впалые щеки, Антон, покрепче стиснув в ладонях мягкую кожаную обивку широкого дивана, вновь опускает голову вниз, укладываясь на подлокотник. Это, мягко говоря... неловко, о Боги, кого Антон вообще пытается обмануть? Это паршиво, очень и очень паршиво. Он ощущает себя сейчас редкой бабочкой с невероятными крыльями под трепетным внимательным взглядом ученого, от чего моментально хочется позорно съежиться в маленький комочек, как еж, прячась от всего враждебного за опасными острыми колючками. Антон предпринимает слабую ребяческую попытку свести ноги вместе, но его тотчас приостанавливает твердая, крепкая рука, что широким движением обводит его острую коленку и чуть щекочет бархатную кожу бедра. Антону страшно, не то, чтобы ему в сию же минуту хотелось оказаться на ногах и сбежать куда глаза глядят, нет, он верил Арсению, пусть и знал его недостаточно долго. Это не описать словами, странное чувство в груди, будто ты готов рассыпаться на миллион маленьких кусочков и, как птица-феникс, возродиться из пепла. Странное ощущение - страх, животный, всепоглощающий напополам с любопытством и даже нетерпением.       Арсений приподнимается на локтях вверх, отказывая себе в удовольствии накрыть заинтересованно приподнявшийся, великолепный даже через ткань брифов член губами. Мужчина тянется вперед, как бы укрывая своим телом чужое, скрывая самое драгоценное от любопытных глаз, колено все еще крепко вклинивается промеж широко разведенных ног, но теперь бизнесмен смещает его вперед, так, чтобы тяжелые яички коснулись горячей кожи. Антон давится собственным всхлипом, неестественно широко раскрывая глаза, порывисто утыкаясь своим лбом в чужое плечо, пока Арсений тщетно старается скрыть улыбку. Отзывчивый, неискушенный юноша, эдакий подарок в его руках, громкий, невероятно жадный до прикосновений и ласки, его маленький шанс. Арсений сейчас просто не имеет права облажаться. Одной рукой поглаживая светлые, чуть влажные пряди, мужчина плавно опускает вторую вниз, не спеша пробираясь под резинку брифов и как можно нежнее обхватывая мягкой ладонью чужой ствол.       Он двигает рукой в такт собственным неторопливым толчкам, совершенно бесстыдно Арсений потирается своим возбужденным достоинством, еще тщательно сокрытым темной тканью брюк, о худое бедро. Его пальцы тем временем ритмично гладят покрасневшую головку, лаская уретру и небольшую впадинку между двумя одинаковыми половинками. Антон невероятно горячий, но не в том похабном смысле, Антон действительно горит, как маленькая печка, по его худой шее скатываются маленькие соленые капли, а бедра и оголенный в порыве страсти живот заметно дрожат. Он всем существом рвется вперед, позволяя абсолютно бессовестным блядским пальцам касаться себя там.       Ребро ладони впечатывается промеж ягодиц, пока вторая рука, не сбавляя темп, надрачивает Антону, парнишка инстинктивно подается вверх, позволяя Арсению двигаться более широко и решительно. Мокрые от слюны подушечки пальцев касаются напрягшегося колечка мышц, слегка надавливая, тщетно пытаясь протолкнуть дальше, хотя бы одну фалангу, Антон ему сильно мешает, зажмурившись, парнишка напрягается всем телом, делая тем самым больно не только себе. - Глупый, - шипит Арсений, наконец стягивая с поджарых бедер облегающие брифы, - не зажимайся... Боги, я тебя так просто порву.       И это действует, как ни странно, Антон заметно расслабляется, позволяя скользнуть в себя сразу паре пальцев, правда всего на первую фалангу, да и от этого мало-мальского вторжение где-то пониже пояса разливается жгучий дискомфорт. Парень елозит на скрипучей коже, тем самым заставляя Арсения поднять на него свои красивые синеватые глаза, мужчина, отфыркиваясь от упавших на лоб прядей, неудобно извернувшись, целует покрасневшего, как маков цвет, Антона повыше соска, одновременно с этим проталкивая пальцы еще на фалангу глубже.       Шастун резко дергается вперед с характерным "ауч", вытягивая губы трубочкой, а все потому, что эти блядские пальцы, толкнувшись резко и грубо, задели внутри него что-то такое, от чего по позвоночнику прошелся мини-электрический разряд. Антон вскидывает подбородок вверх, с легкой обидой глядя на мучившего его Арсения, в глазах которого искрятся смешинки. И именно в этот момент Антон позволяет себе подумать о том, что все не так плохо, не сказать, что ему запредельно приятно или что-то в этом роде, нет, ему совсем не плохо рядом с этим уверенным человеком, что упрямо, за свои же деньги, пытается доставить ему удовольствие. Арсению определенно не все равно на него, и он уж точно не воспринимает лежащего под собой парня, как дорогую шлюху, он не пытается взять его силой, даже наоборот, продуманно сводит весь процесс к обоюдному, деля острый кайф на двоих.       "Не могу", - заявляет грубый голос в голове Арсения, и в то же мгновение растянутый анус покидают злосчастные пальцы, они ловко пробегаются по напряженно вздымающемуся члену, с которого, кстати говоря, Арсу стоило большого труда снять нижнее белье и брюки относительно целыми. Он резко закидывает все те же худые ноги себе на плечи и, пристроившись поближе, нагло тычется головкой вздыбленного члена прямо в судорожно сжимающееся колечко мышц. - Арс!       Вскрик Антона тонет в болезненном стоне, запрокинув голову юноша вскидывает тонкие брови, чуть ли не на лоб, а Арсений, вовремя остановленный резким окриком, со стоном замирает.       Он не порвал его. Боже. Действительно не порвал. С плеч будто падает гора, а Арсений, с самой довольной улыбкой, гладит чужой живот, вскользь касаясь чуть опавшего члена. Он мягко подается вперед, пока что просто покачивая бедрами, одновременно с этим помогая Антону, надрачивая его великолепный по всем меркам член. Внутри его мальчика узко, все еще довольно-таки узко и ужасно горячо, и уж поверьте, но Антон, неосознанно сжимающий его бархатными стеночками делает только хуже.       Хлопок кожи о кожу в тишине дорогого номера отеля звучит слишком громко и неприлично, горячие стоны Шастуна и тихое рычание Арса тоже не делают развернувшуюся картину более пристойной. Как и в общем-то белесые подтеки густой спермы на диване. Два месяца спустя       Арсений Сергеевич, прислонившись к блестящему темному боку своего внедорожника, зябко поежился от холодного, сильного порыва ветра, так что мужчина поспешил поднять вверх воротник-стойку своего любимого серого пальто. Сложив руки на груди, бизнесмен ленивым взглядом пробежался по подъездной дорожке, ведущей к непрезентабельному двухэтажному университету экономики, в котором учился, наверное, самый дорогой человек для Арсения.       И вот через пару минут, показавшихся мужчине просто ужасно долгими и почти невыносимыми, на пороге появилась белая короткая курточка и невероятно длинные ноги, плотно упакованные в длинные берцы, Антон, тщательно наматывая на бледную шею полосатый шарф, робко улыбнулся ему. Сбежав по оббитым лесенкам, парень, засунув руки в карманы, неспешным шагом направился прямо к дорогой машине. - Привет, - довольно улыбаясь, протянул Арсений и тотчас потянулся вперед, намереваясь притянуть собственного парня в теплые объятия, а еще лучше, ласково поцеловать его в висок.       Шастун напугано заозирался, чуть отстраняясь назад, он чуть виновато улыбнулся Арсению, тот лишь, покачав головой, приоткрыл ему дверь, ведущую в просторный салон из белой кожи. Пусть и встречались они довольно порядочно, Антон еще стеснялся всяческих проявлений своих чувств на публике.       Оказавшись внутри, парнишка не как в первый раз скромно присел на краешек, этот наглец по собственнически расправился с плеером Арсения, водружая на его место свой и, блаженно откинувшись на спинку широкого сидения, довольно заулыбался, ожидая, когда одна из песен наконец загрузится. Арсений, наблюдающий за своим личным несчастьем, с легкой иронией повернулся чуть в бок, выставляя лицо вперед: - Я хочу тебя поцеловать.       И Антон щедро тянется вперед, как редкий цветок раскрывает свои лепестки перед теплыми лучами солнца, Шастун мягко касается своими губами чужих, с характерным звуком отстраняясь от ставших родными губ для того, чтобы подарить еще один более нежный поцелуй, но теперь посланный куда-то в щеку. - Ты вернешься в офис? - робко спрашивает он, расставляя ноги еще шире, с намеком кивая в сторону строгого шерстяного костюма Арсения. - Нет, - хмыкает мужчина и, плавно устроив свою руку на ужасно худом бедре, ведет теплую сухую руку вверх, поглаживая большим пальцем шов темных брюк, - поехали домой? - Поехали.       Арсению еле удается оторвать свои руку от чужого привлекательного колена, он с сожалением возвращает обе руки на баранку руля и, дернув ручник, принимается изучать парковочную площадку. И ему как в первый раз все еще невероятно сложно оторвать от рядом сидящего великолепия пышущие любовью и желанием серовато-голубые глаза.