Спасибо за все

Сережа сразу же обратил внимание на нового мальчика — тихий, всегда в стороне, слишком замкнутый в сравнении с другими детьми. Новенькие всегда становились объектом внимания на ближайшие пару недель, и Олег не стал исключением. Остальные, как и Сережа, присматривались к нему, прикидывая, стоит ли того принять в коллектив, задавить, или, наоборот, не трогать. Свое отношение Сережа смог определить быстро. Наблюдая за Олегом, он сделал два вывода. Во-первых, Олег, хоть и себе на уме, мог за себя постоять. Это стало более чем ясно, когда в первую неделю пребывания его в детдоме один из мальчишек во дворе запустил ему снежок в затылок. Так как «снежок» оказался на деле скорее куском льда, Олег, отвечая на «теплое приветствие» коллектива, не стал смягчать удар. Обидчика, которому Олег разбил нос, быстро увели к медику. Во-вторых, Олег сам первым никого не трогал. Для Сережи, который привык к постоянным нападкам и издевкам как со стороны сверстников, так и со стороны учителей, это был очень важный момент. Так что, сложив эти два факта, он пришел к вполне логичному и простому выводу — новенький для него не опасен, даже, напротив, интересен. А Сережу всегда тянуло к интересному. Первые несколько дней он продолжал присматриваться, придумывая, как бы подступиться. Это было не очень легко, учитывая, что в общих мероприятиях Олег участия не принимал и на уроках сидел один и не стремился стать частью коллектива. Впрочем, Сережа и сам не был душой компании, предпочитая держаться особняком, а значит у них уже было что-то общее. Впервые он решился заговорить с Олегом где-то ближе к концу месяца. На улице стоял на удивление теплый февральский день, так что дети высыпали на улицу и собрались в углу площадки, взявшись лепить из снега какое-то подобие замка. Наблюдая со стороны за их занятием, Сережа стоял у забора. Он переводил внимательный взгляд то на детей, то на ворон, устроившихся на голых ветвях дерева как раз над ним. Мельтешить под носом у веселящейся компании не хотелось, удобнее всего было остаться в углу, где его не было видно играющим, вот только стоять на месте в не самых теплых ботинках было так себе. Чтобы не слечь в очередной раз с простудой и хоть как-то согреться, Сережа решил пройтись туда-сюда вдоль забора. Дойдя до края, он смог разглядеть не только кривую снежную крепость, которая рисковала вот-вот развалиться из-за чрезмерной активности детей, но и одинокую фигуру на площадке вдали от всех. Устроившись на качелях, Олег, тихонько отталкиваясь носками от земли, смотрел куда-то перед собой, игнорируя шум играющих. Прикинув, что сейчас ему никто не мешает и что это неплохая возможность, Сережа, стараясь держаться как можно дальше от толпы, подошел к площадке и уселся на соседние качели. Олег продолжал смотреть вперед, словно не заметил его. — Привет, — после неловкого минутного молчания все же нарушил тишину Сережа. Он уже начал думать, что Олег его просто не расслышал, раз не отреагировал на приветствие, но несколько секунд спустя тот все же ответил: — Привет. — Скучаешь? — неуверенно спросил Сережа, поерзав. — Нет, — лаконично ответил Олег. Вновь повисла неприятная пауза. — Просто я заметил, что ты все время ходишь везде один, — продолжил нащупывать почву Сережа. Получалось не очень, но отступать было уже поздно. — Ты тоже, — ответил Олег, помолчав, даже не повернув голову в сторону собеседника. Сережа неловко закусил губу. Не зная, что сказать в ответ, он взялся за поручни и, упершись ногами, оттолкнулся от земли. Беседа получалась не слишком увлекательной, хотя хотелось спросить много чего. В первую очередь, как Олег вообще попал сюда. Где его родители и что случилось, раз он лишился дома, и каково это — жить в своем доме, — но такие вопросы при знакомстве были более чем нетактичными. — Просто здесь не с кем общаться, — уклончиво ответил Сережа, стараясь пока обходить острые углы. — Нет общих интересов. — Знакомо. — Значит, и подружиться здесь ты тоже ни с кем не успел? — не сдавался Сережа, пытаясь хоть как-то тянуть беседу. — Нет, — фыркнул Олег. И без его ответа ясно, что ни с кем, глупый вопрос. — А увлекаешься чем? Вздохнув, Олег все же наконец повернул к нему голову, поняв, что странный мальчишка в этой дурацкой фиолетовой куртке отлипать не собирается. Вместо того, чтобы откровенничать, просто ответил вопросом на вопрос: — А ты чем? — Я рисовать люблю, — мгновенно оживился мальчик и выпрямил спину, реагируя то ли на упоминание любимой темы, то ли на то, что на него наконец-таки обратили внимание. — И что рисуешь? — спросил Олег без особого интереса в голосе. — Все, что нравится. Я сны люблю рисовать. А еще птиц. У нас в библиотеке есть несколько книг про художников, я как-то пробовал копировать оттуда, но с обычными карандашами это сложно, — Сережа шмыгнул и потер покрасневший кончик носа варежкой. Похоже, что сидение на морозе все же обещало закончиться насморком, но резко прерывать хотя бы такой худой разговор побегом обратно в здание, чтобы согреться, не хотелось. Сережа потер руки и засунул их в карманы. Вновь оттолкнувшись носками от земли, он принялся раскачиваться, иначе можно было совсем окоченеть. Олегу, похоже, холод был не так страшен. То ли куртка более теплая, то ли не такой же мерзляк, как он. — Всегда хотел научиться, — лаконично ответил Олег. Впрочем, судя по интонации, это было сомнительно. — Я могу тебя научить. Олег равнодушно пожал плечами в ответ и, просто чтобы хоть что-то ответить, произнес: — Посмотрим. — Если захочешь, то я покажу, как. — Хорошо. — А ты мог бы в ответ научить меня драться? Я видел, как ты Артуру разбил нос. Впечатляет. Вновь повернув голову, Олег еще раз оглядел мальчика оценивающим взглядом. Совсем хилый, неудивительно, что не знает даже таких простых приемов. Да и лицо слишком смазливое, вполне логично, что придираются все подряд. — Мог бы. «Разговорчивым тебя явно не назвать», — фыркнул он про себя, но вслух так ничего и не сказал. Вместо замечаний и лишних слов, просто протянул руку: — Договорились. Ты же Олег, правильно? — Да. А тебя как зовут? — Сережа. — Договорились, Сережа, — достав руку из кармана, Олег пожал протянутую ладонь. Вопреки ожиданиям Сережи, Олег не исчез после их никакой беседы и, к удивлению последнего, инициативу проявил в следующий раз сам. Хмуро поинтересовавшись «можно ли присесть», он устроился справа от Сережи за завтраком и принялся брезгливо водить ложкой по густой жиже, лишь отдаленно напоминающей кашу. Неразборчиво пробормотав разрешение, Сережа подвинул свою тарелку и пожелал приятного аппетита. Судя по содержимому их порций, он так пошутил. На все попытки вновь завязать беседу Олег вновь отвечал односложно. Впрочем, как рассудил Сережа, отвечал же, а это уже что-то. Учитывая, что никто с ним толком и не общался, упускать такую возможность не хотелось. Олег сам понятия не имел, зачем подсел, до этого же спокойно сиделось одному. Наверное, просто хотелось отвлечься от дурацких мыслей и всего негатива, связанного с детдомом. Учитывая, что Сережа все время что-то щебетал над ухом, иногда у него даже получалось. Поняв некоторое время спустя, что Олег не собирается отмахиваться от него как все остальные, Сережа принялся повсюду ходить за ним — и потому что так его не трогали детдомовцы, и потому что так было менее одиноко. Почему Олег в свою очередь не отталкивал его, Сережа так и не понял, хотя подозревал, что несмотря на сдержанность, где-то глубоко в душе Олегу тоже было плохо одному. Это походило со стороны куда больше на сотрудничество, товарищество, чем на дружбу, по крайней мере, по началу. Вместе до школы и обратно, вместе в столовую и на прогулку. Олег не возражал, как не возражал, когда Сережа пересел к нему за парту, предварительно поклявшись учителю, что не будет болтать. Несмотря на неразговорчивость Олега, Сережа по большей части чувствовал себя рядом с ним комфортно. За исключением тех подбешивающих моментов, когда приходилось тянуть интересующую его информацию клещами. В конце концов, просто пришлось смириться с тем, что Олег не очень-то хочет рассказывать о себе. Все, что удалось Сереже выяснить за месяц их «дружбы», — что Олегу, как и ему, десять и что он хочет стать военным. А также что он умеет играть на пианино, не любит овсянку, но любит готовить и не особо хочет рассказывать о том, как ему жилось до детдома. Хотя Сереже было до жути интересно. К сожалению, пришлось удовлетвориться лишь коротким фактом: родители Олега погибли в автокатастрофе, ввиду отсутствия родственников, очутился он здесь — и точка. В какой-то момент до него вдруг просто дошло, что не рассказывает Олег о себе не из-за скрытности, а из-за того, что ему просто больно вспоминать о том, чего он лишился. Подумав над этим, Сережа пришел к выводу: наверное, это куда больнее, чем изначально не знать кто ты, что ты и не иметь никого рядом. Поэтому разговоры Сережа взял на себя, пусть Олег молчит, если ему так легче. Главное — что Олега это не бесило. «Мне сегодня снилось, как мы живем в своем доме, представляешь?» «Ворон и ворона — это разные птицы, ты знал?» «Я тут в книге прочел, что во многих культурах это символ мудрости». «У меня закончился красный карандаш, завтра стащим мне один из кабинета ИЗО»? Олег оказался внимательным слушателем, что Сережа, любящий поболтать и не имеющий в своем распоряжении пару свободных ушей, ценил особенно. А когда в процессе общения выяснилось, что они слушают одинаковые группы и любят одни и те же книги, то разделявшая их стена стала совсем тонкой, а в какой-то момент и окончательно исчезла. Сережа не сразу заметил, как стал чувствовать себя раскованнее и, самое главное, рядом с Олегом ощущал себя свободнее и… защищеннее. Олег же понял, что Сережа отличался от остальных детей. Очень отличался. И это приводило порой к неприятным последствиям. Например, как на том уроке, когда учительница высмеяла Сережу перед всем классом за копию «Венеры» Ботичелли, и его, заплаканного, нашла в библиотеке группа мальчишек, решивших продолжить издевательство, внезапное появление Олега было очень кстати. Мальчишки неохотно разбрелись — в отличие от Сережи, Олег и навалять мог. — Ты обещал меня научить драться, — шмыгнул Сережа, шустро вытирая кулаком слезы, наивно надеясь, что Олег не успел их заметить. — Научу, — пообещал Олег, ободрительно похлопав его по плечу. Но первым обещания выполнять взялся все же Сережа. — Это сложнее, чем кажется, — выдохнул Олег, отодвигая от себя карандаши. — Это легко, — мягко возразил Сережа, не поднимая взгляда, продолжая рисовать птиц. — И увлекательно. — Каждому свое, — Олег скептически хмыкнул, заложив руки за голову. Откинулся на спинку стула, скользнув взглядом по черно-белой картинке, над которой Сережа трудился уже полчаса. У него процесс шел так легко, так естественно, не то, что у Олега. Он даже спросил как-то, не хочет ли Сережа выучиться на художника. На художника Сережа не хотел, хотел на программиста, потому что это было востребованнее и практичнее. Рисование, впрочем, он тоже оставлять не собирался. — Почему все время птицы? — поинтересовался Олег, выныривая из своих мыслей. — Что? — Сережа поднял голову, удивленно моргнув. — Почему ты так часто рисуешь птиц? — Они красивые, — прозвучало скорее как вопрос, чем как ответ. — Разве нет? — Природа бывает красивая, люди бывают тоже красивые… — Я и людей рисую. — Ни разу не видел. — Ты просто не помнишь, — Сережа наконец прервался и принялся листать тонкий потрепанный альбом назад, ища нужную картинку. Открыв на нужной странице, повернул изображение к Олегу. — Вот же, например. Олег подался вперед, рассматривая тонкую фигуру в черном. Худой, непропорционально вытянутый человек с крыльями. — Кто это? — Олег взял альбом, рассматривая рисунок. — Такой… Такой пугающий. Жуткий. Но вслух Олег сказал: — Такой необычный… Почему он весь в черном? — наконец поинтересовался он, наклонив голову, чтобы рассмотреть рисунок с разных ракурсов. — И это… это крылья? — Я его таким вижу, — внимательно наблюдая за реакцией Олега, Сережа не заметил, как опять потащил огрызок карандаша в рот. — В смысле? Это из какой-то книги? — Из головы. Олег задумчиво хмыкнул, рассматривая странную картинку. Порой понять Сережу было очень непросто. — Что-то вроде твоего персонажа? — наконец предположил он. — Он мне снится, — уклончивый ответ, никаких подробностей. — И кто же он? — Друг. — Расскажешь мне? — Возможно, — неоднозначно согласился Сережа и, наконец перестав терзать карандаш зубами, потянулся к альбому, разворачивая его обратно к себе. Олег больше рисовать не стал. Устроившись поудобнее, он предпочел просто следить за тем, как вдохновенно Сережа воплощает свои замыслы на бумаге. Наблюдать как тот полностью отдается процессу, было куда увлекательнее, чем пытаться нарисовать что-то самому. На подвижном лице Сережи отражалась каждая эмоция, которую он пытался переложить на лист, а губы шевелились, то что-то беззвучно шепча, то копируя улыбку его персонажа, что вызывало некую дисгармонию. Несмотря на то, что день был в самом разгаре и солнце освещало уголок библиотеки, где они устроились за столом, в помещении было прохладно, отчего Сережа то и дело прерывался, потирая ладони или поглубже натягивая рукава и без того растянутого фиолетового свитера. Подвижный, живой, эмоциональный — полная его противоположность, отметил Олег, скользнув в который раз от ярко-рыжей макушки до кончиков тонких пальцев. Не похожий на него ни внешне, ни по складу ума, ни по характеру — но, наверное, именно поэтому с Сережей было и интересно. Много лет спустя Олег будет вспоминать, что же так сильно притянуло его в этом забитом мальчишке, который был среди детей белой вороной. И каждый раз он будет приходить к одному и тому же выводу: как он давал Сереже то, чего тому не хватало — защиту, понимание и поддержку — так и тот умел восполнять пробелы Олега, добавляя в его жизнь красок, эмоций и впечатлений. Оба помогали друг другу бороться с одиночеством. Сережа не побоялся шагнуть ему навстречу, как боялся сделать этого с другими детьми, и при этом не перегибал палку. Лишь за редким исключением, когда становился чрезмерно любопытен или навязчив. Впрочем, задавал он вопросы куда реже, чем что-то рассказывал. А рассказывал интересно, хоть, как потом заметил Олег, и имел привычку вдруг резко переключаться на какую-нибудь внезапную тему, вгоняя в ступор. — Ты знал о том, что Ван Гог ел краски? — как-то неожиданно прервав пересказ очередного сна, поинтересовался он на уроке рисования и, поднеся кисточку к языку, лизнул ее. Олег удивленно приподнял брови и оглянулся. Каждый был занят своей работой и до мальчишек на последней парте не было никому дела. — Зачем? — поинтересовался Олег, сам не зная, хочет ли узнать о мотивах Ван Гога, или Сергея, потащившего кисть в рот. — В книге было сказано, что он хотел так распробовать искусство… Хотя многие думают, что просто он пытался отравиться. — По-моему, в таком случае у него было не все в порядке с головой. — Не исключено, — передернув плечами, Сережа мазнул кисточкой по желтой ячейке на палитре и вновь коснулся краски языком. — Фу, дрянь. Про употребление краски в пищу Олег забыл скоро, а о том, что стоит подарить Сереже на день рождения что-нибудь связанное с рисованием, запомнил. Так, октябрьским вечером он принес Сереже на одиннадцатилетие новый альбом. Сережа радовался, словно ему преподнесли копию Моны Лизы, если не сам оригинал, и полвечера провисел у смущенного Олега на шее. Сережина одержимость живописью и художниками, через раз то восхищала Олега, то пугала. Например, когда тот решил продолжить эксперименты Ван Гога, красуясь с ножницами у зеркала, которые все же оставили царапины на коже, когда Олег попытался их отнять. Был он тогда серьезен и действительно ли собирался что-то выкинуть, Олег так и не понял. Пока Олег рукавом вытирал кровь с уха Сережи, тот смеялся, что было бы забавно добавить еще сходства со знаменитым голландским художником: — Оба рыжие, оба хорошо рисуют, оба с одним ухом! Олег не нашел шутку смешной. Или когда Сережа расцарапал себе циркулем руку — совсем небольшая царапина — потому что ему срочно не хватало закончившейся красной краски для рисунка. — Зато Он на рисунке теперь выглядит куда эффектнее и реалистичнее, — продолжал он убеждать Олега, пока они шли из медпункта, где ранку обработали йодом и забинтовали. — И страшнее. — Так и должно быть. — Это ты в какой-нибудь очередной книге вычитал про рисунки кровью? — Нет, сам додумался. — Какой молодец. — Знаю. — И стоило оно того? — А разве нет? Олег на секунду остановился, повернув голову, встретился с наивным взглядом огромных голубых глаз. Говорить ничего не стал, лишь покачал головой. То ли Сережа просто хотел его напугать, то ли просто экспериментировал шутки ради, то ли руководствовался еще какими-то своими мотивами — Олег понятия не имел. Такие моменты случались редко, забывались быстро, а напоминать Сереже лишний раз про его странные выходки не хотелось. Олегу было интересно, творил ли он что-то подобное раньше, когда держался отдельно от всех детей, или начал так вести себя, чтобы почаще обращать на себя внимание нового товарища, — но этот вопрос он тоже так и не озвучил. Странности Сережи проявлялись так же внезапно, как и исчезали, словно он всегда был самым обычным ребенком, а то, что пять минут назад он вертел в руках откуда-то стащенный нож, перечисляя способы его применения, казалось Олегу странным наваждением. Перепады настроения кардинально меняли мальчишку, который сейчас мог сидеть с мечтательным выражением лица грустными огромными глазами глядя куда-то в окно, а через секунду с улыбкой, словно его кто-то вдруг подменял, заявлял, что сжег бы это здание и даже начинал серьезно подсчитывать, что ему для этого понадобится. Олег не спрашивал про эти перепады, решив для себя, что лезть с такими комментариями по меньшей мере некрасиво. Не мог же он говорить серьезно. Подколы, странное чувство юмора, фантазия с уклонами непонятно куда, да что угодно. Сережа был личностью творческой, а у таких всегда должны быть какие-то свои странности и капризы. Наверное. Впрочем, одна из таких странностей удивила его все же больше других, когда Олег поймал Сережу на том, что тот говорил сам с собой. Из-за больного горла не спалось, и Олег уже в который раз ругал себя за то, что стоило надеть носки, а не натягивать ботинки на голую ногу, учитывая какие лужи были во дворе. Дурацкий холодный апрель, даже снег еще не до конца растаял. Олег бесцельно ворочался уже второй час под одеялом, когда услышал справа от себя знакомый шепот. Замерев, прислушался. Сначала он подумал, что Сережа просто что-то бормочет во сне. Когда тот продолжил что-то тихо говорить, то он сосредоточился, стараясь уже различить слова. Нет, обращались не к нему, как он изначально предположил. И точно не к кому-то на соседних койках. Олег даже задержал дыхание, вслушиваясь, но уловил лишь отдельные фразы. — Я ему не скажу, честно — прошелестел Сережа, выдержал паузу. Затем последовал неразборчивый шепот, а потом и более громкое: — Разве…? — вновь бормотание, в котором Олег услышал, кажется, «правильно». Затем вновь тишина и долгая пауза. — Я так не думаю. Сбитый с толку Олег попытался различить в тишине комнаты еще голоса, раз кто-то явно отвечал, но никого другого он так и не услышал. — Поэтому я… — С кем ты говоришь? — не выдержав, негромко спросил Олег. В полумраке комнаты он видел, как повернувшийся к нему спиной Сережа вздрогнул под одеялом. — Все в порядке? Тот так ничего и не ответил, притворившись спящим. Утром Сережа активно отрицал факт, что разговаривает во сне. Спорить с ним Олег не стал. Ни спорить, ни спрашивать и тогда, когда однажды утром воспитатель перед всеми отчитала Сережу за хождения ночью по коридорам. — Посмотрите на него! Совсем с головой не дружит, шастает ночью, где попало! Я чего только от ваших воспитателей вчера не наслушалась! — орала Мариванна на весь класс так, что от стен отдавалось эхо. Сережа стоял перед классом, опустив голову, так что из-за упавших на лицо волос не было видно, как от слез блестят глаза. Какое отношение вчерашняя ситуация в детдоме имеет отношение к уроку русского в школе, он понятия не имел. Выходило так, что Мариванне просто с утра к кому-то хотела прикопаться. Сережа даже как-то спросил, почему достается вечно именно ему. «Потому что рыжий!» Сережа так и не понял тогда, было ли это тупой шуткой, или серьезной причиной для кого-то, чтобы гнобить. Ничего не отвечая, он нервно теребил пальцами и без того растянутый свитер, кусая губы, стараясь не разрыдаться. Все сидели смирно, боясь даже перешептываться, так как при малейшем шорохе была возможность получить и в свой адрес. Хотя Сережа прекрасно понимал, что как только урок закончится и они выйдут из класса, его вновь начнут донимать. — Ты меня понял? — учительница рявкнула так, что ушедший в свои мысли Сережа вздрогнул. — Сел на место, — подтолкнув в спину, добавила она. Сережа запнулся на месте, в классе послышались приглушенные смешки, к которым скоро должны были добавиться подколы и новые обидные прозвища. Пока он шел на дрожащих ногах до своей парты, то впервые пожалел, что сидит в самом конце класса — путь до своего места казался бесконечным, особенно под противный шепот, среди которого он вдруг различил чуть более громкое «придурок детдомовский». Доковыляв, Сережа упал на стул, все так же не поднимая головы и не глядя на сидящего рядом Олега, поэтому и не увидел, что тот сочувственно смотрел на него. Сережа лишь почувствовал как Олег слегка сжал под партой его ладонь и прошептал что-то, стараясь приободрить. Из-за волнения слов он не разобрал, лишь рассеянно кивнул. Русский язык прошел на этот раз сегодня мимо, Сережа лишь на автомате списывал с доски правила, даже не понимая, что именно они проходят. После звонка не сдвинулся с места, желая как можно дольше оттянуть неприятный момент. Пусть все уйдут, а он подождет. Когда все вышли, Сережа все же поднялся, и Олег, приобняв за плечи, повел вперед. — После уроков никто не ходит в библиотеку, пошли, передохнешь, — пояснил он, поворачивая направо по коридору, когда кто-то окликнул их сзади: — Эй, лунатик! Олег ощутил как под его рукой Сережа вздрогнул. Оба не остановились, несмотря на свист и гогот. — Я с тобой говорю, чокнутый! — за словами последовали громкие шаги, а затем кто-то резко рванул Сережу за плечо, заставляя развернуться, отчего тот лицом к лицу столкнулся с парнем с тупой рожей, который не раз приставал к нему, да и не только. — Данил, отвали, — Олег встал между ними, схватив обидчика за руку, заставив отпустить друга. — Ты отвали, я с рыжим говорю, — даже не посмотрев в сторону Олега, фыркнул тот, нахмурив брови, отчего и без того мерзкая рожа стала еще противнее. — Что за херню на этот раз творишь? Куда ходил? Тебя как вообще за ограду-то выпускают? — Иди к черту, — отодвинув Сережу, смотрящего на него огромными перепуганными глазами, и загородив собой, Олег встал перед ним. Работать за друга кулаками приходилось не впервой, но своих в беде не бросают. — Ты чего вообще защищаешь его, а? — хмыкнул Данил, наконец-таки переключаясь на Олега, поняв, что тот не отстанет. Принялся разминать руки, так как Олег явно не настроен был уступать. Стоило дождаться, пока Сережа будет один, но мозгов подождать у второгодника явно не хватило. Пока тот задирался, вокруг уже начала собираться публика. Сережа стоял за спиной Олега, не произнося ни слова. Ни слова не произнес и Олег, молча ожидая, когда можно будет развернуться и уйти. Или дать сдачи. Все шло именно к последнему. Данил сделал шаг вперед, и тут же наткнулся на вытянутые руки, которые моментально толкнули его обратно. — Что ты с ним возишься, Волков? — положив руки в карманы, тот качнулся на носках и, гадко ухмыльнувшись, подался вперед, переключаясь полностью на Олега. — Влюбился, что ли? — ребята вокруг одобрительно загоготали. Олег даже не успел сообразить, как нанес удар. Через секунду Данил уже прижимал кулак к носу, из которого текла кровь. А еще через секунду бросился вперед. Потасовка продолжалась недолго. Через пару минут ученики дерущихся все же растащили по углам, пока кто-то из учителей не увидел. Данила с раздутой губой и носом, Олега всего лишь с небольшим синяком по скуле. — Пойдем отсюда, пожалуйста, — Сережа напуганный, уставший, желающий как можно скорее скрыться с глаз, потянул Олега за край футболки. Тот не стал сопротивляться, послушно идя следом. Холодная вода успокаивала, поэтому умывшись, Олег засунул голову под ледяную струю, пытаясь остудить пыл. — Простынешь, — позвал его Сережа. Ожидая, облокотился о стену. Выключив воду, Олег тряхнул головой, отчего капли разлетелись в стороны. Несколько попало на лицо Сереже, тот поежился. — Олег… ты в порядке? — поинтересовался он, поднимая голову. Олег бросил взгляд на друга, с раскрасневшимися глазами, бледного, с таким убитым выражением лица, что решил, если кому-то сейчас и нужна из них двоих помощь, то явно не ему. Нужна сейчас — и, похоже, будет нужна еще долго. — В порядке. Ты как себя чувствуешь? Сережа обхватил себя руками, словно ему было холодно. — Нормально. Это самое «нормально» не соответствовало ни убитому тону, ни замученному выражению лица. Олег встал рядом, облокотился о стену, засунув руки в карманы. — У тебя опять синяк будет, — виновато улыбнулся Сережа, коснувшись скулы Олега, на которой краснело пятно. На правой щеке уже красовался один пластырь, теперь и второй будет для симметрии. — Ну и черт с ним. Хочешь, все же сходим в библиотеку? Мы же собирались. Ты мне хотел что-то по Италии показать. — Венецию. В энциклопедии были красивые фотографии Венеции, — слабо улыбнулся Сережа, шмыгнув носом. — Вот ее и посмотрим, хорошо? — положил ладонь на голову Сереже, Олег растрепал его волосы, улыбнувшись. Пожалуй такой красивой и яркой шевелюрой на всю школу мог похвастаться один Сергей. Как бы его ни дразнили, а волосы-то красивые, глупо будет обрезать, поймал себя Олег на дурацкой мысли. — Хорошо, — после паузы согласился Сережа. И, повернув голову, внезапно спросил: — Ты тоже думаешь, что я куда-то специально лазил ночью? — Нет, — помедлив, ответил Олег, стараясь подбирать слова так, чтобы не сказать что-то лишнее и не добить друга. — Я не знаю, как так вышло, — словно оправдываясь, продолжил Сережа, впиваясь пальцами в свитер. — Я помню, что открыл глаза и очнулся на первом этаже, стоя у дверей, и что кто-то тряс меня за плечо. Олег нахмурился и все же не удержался от вопроса: — Как ты туда попал ночью? — Я не помню, — честно признался Сережа, который, судя по выражению лица, был сбит с толку не меньше Олега. Сережа был странный. Слишком переменчивый, внезапный, чересчур выделяющийся из этой серой пустой массы. Слишком яркий. Олег никогда не критиковал его за какие-то особенности и непонятные выходки, и ни о чем не спрашивал, помня о том, что Сережа в свою очередь не давил на него и не приставал с расспросами. Хотя порой с теми или иными странностями хотелось разобраться на месте, а не гадать потом, что это было. В конце концов, Олег просто решил закрыть для себя эту тему, списав все на творческую натуру товарища. Все напрягающие моменты Сережа всегда компенсировал: рассказами, мечтами об их будущих планах, в которых всегда так или иначе фигурировал Олег, и творчеством. Олегу, который всегда внимательно слушал, оставалось лишь гадать, как такой яркий и творческий мальчишка оказался забитым изгоем. Впрочем, наверное именно поэтому. Если от других детей Сережа пытался отгородиться, то к Олегу он продолжал тянуться. И потому что тот за эти два года стал для него опорой, и потому что ему казалось, что Олег единственный, кто его понимает. А также Олег не подкалывал и, что самое главное, одобрял его увлечение рисованием. По традиции он дарил Сереже на дни рождения что-нибудь связанное с творчеством, например, на тринадцатилетие принес новенькую коробку карандашей, сказав, что смотреть не может, как Сережа мучается с этими огрызками. Сережа понятия не имел, когда Олег успел забежать между занятиями в магазин и откуда нашел деньги. Если, конечно, не украл их — впрочем, зная Олега, последнюю версию он быстро отмел. Свою благодарность Сережа выразил через неделю, подарив Олегу еще один его портрет. Если бы они сложили все рисунки Олега в ряд, то четко было бы видно прогресс Сережи, а также уже намечающийся стиль. Своеобразный, но все же. — И никаких птиц, — улыбнулся Сережа. Усевшись на кровати по-турецки и подперев подбородок руками, он внимательно наблюдал как Олег с удовольствием рассматривает рисунки. Причем по лицам сложно было сказать, кто был доволен больше. Несколько дней спустя, правда, все рисунки куда-то исчезли, отчего Сережа на пару дней впал в уныние и ходил с красными глазами, пока Олег пытался выяснить, кто это сделал, и обещал вытрясти душу из идиота, который имел наглость рыться по чужим вещам. Этот самый идиот, помнящий о разбитом носе, обнаружился быстро, за что и получил повторно по лицу. Хотя порванных в клочья рисунков это не вернуло, как и не привело Сережу в чувство. Олег впервые видел, чтобы друг настолько был разбит. Все выходные Сережа просидел в комнате, даже к карандашам не прикоснулся, хотя обычно приходил он в себя за пару часов или же хотя бы справлялся с эмоциями с помощью рисования. — Почему ты за меня заступаешься? — пару дней спустя спросил Сережа, когда после этого инцидента они сидели подальше от всех на самом краю детской площадки, устроившись прямо на бордюре. — Потому что мы друзья, — ответил Олег, удивленный вопросом. Разве можно в этом сомневаться? Неужели Сережа считает иначе? Олег повернул голову к Сереже, такому хрупкому, одинокому, вызывающему желание защитить от всех и всего. Кто же, если не Олег? Кроме Олега, у него никого и не было. Как и у самого Олега, кроме Сережи, не было никого ближе. Сережа ничего не сказал, лишь порывисто подался вперед, обнял смущенного Олега и уткнулся ему лицом в грудь. Сережа, пожалуй, был единственным, кто умудрялся временами вгонять Олега в краску или просто ставить в ступор. К эмоциональности Сережи тот привыкал долго. Как и к перепадам его настроения. — Слушай, — как-то нерешительно начал Сережа, водя по сырой от дождя земле отломленной веткой, вырисовывая птиц. — Каково это — жить в своем доме? Сидящий рядом на скамейке Олег нахмурил брови. — Тебя любят, защищают… нет ощущения, что тебя бросили. Оба помолчали, переваривая. — И всегда чувствуешь, что ты не один и кому-то нужен? — нерешительно добавил Сережа, продолжая чертить. В самом начале знакомства Олег просто бы встал и ушел после таких вопросов или врезал бы. Пару раз после появления в детдоме приходилось драться с парой ребят, которые подкалывали его, что он домашний. Олег понимал, что из-за зависти, но от этого менее обидно не было. — Именно. Учитывая, после какой продолжительной паузы Олег дал ответ, Сережа почувствовал, что тема явно идет не очень. Подняв взгляд, он увидел, что Олег мрачнее тучи. — Извини, — виновато произнес Сережа, закусив губу. — Все нормально. — Я не хотел… — Сережа неловко мял пальцы, после чего вдруг внезапно улыбнулся, взяв Олега под локоть. — Хочешь, мы сами потом создадим свой дом? — секунду назад готовый разрыдаться Сережа теперь счастливо улыбался. — Я буду о тебе заботиться. Мысль Олегу показалась забавной, и он непроизвольно улыбнулся. Кто о ком будет заботиться, еще вопрос спорный. Сейчас помощь и защита — скорее его забота. Желание защитить и помочь никуда не делось, а с каждым месяцем только росло, хоть и за три года дружбы с Олегом Сережа сильно изменился. Общение с Олегом шло ему на пользу, медленно, но верно залечивались эмоциональные шрамы, оставленные учителями и детьми, а сам Сережа каждый раз раскрывался с новой стороны. Он все чаще делился своими идеями и показывал уже все рисунки, не утаивая то, что раньше считал слишком личным. Однажды, например, Сережа рассказал про Него, таинственного человека с рисунков, которого называл «Другом». Олег воспринял это не в прямом смысле, запомнив фигуру с крыльями просто как выдуманного персонажа, эксцентричный образ, метафору. Даже не подозревая, что именно с «Другом» Сережа говорит во сне. Не подозревая, что «Друга» он нередко видит и днем, просто молчит. Зато Олег быстро заметил, что Сережа перестал бояться выражать себя, это было видно и в его рисунках, которые словно отражали уходящую понемногу замкнутость. Линии стали увереннее, цветовая гамма богаче, в самих сюжетах стало куда больше разнообразия. Сережа стал тянуться к новому. Во всем. Например, Олег еще долго смеялся над тем, как Сережа кашлял, когда впервые попробовал курить. Дело было на перемене в туалете, когда старшеклассники угостили их сигаретами. Сереже не зашло, Олег же втянулся. Потом долго мучился, бросая. Или, например, Сережа впервые прогулял уроки и утянул за собой Олега, за что им потом здорово досталось. Сережа впервые сделал себе «татуировку»: нарисовал гелевой ручкой птиц на таком же тонком птичьем запястье и обновлял рисунок несколько дней, пока не надоело. При Олеге одноклассница Женя впервые поцеловала Сережу в щеку в благодарность за подаренный набросок. По дороге домой Сережа резко подался в сторону Олега и на ходу также клюнул в щеку. — Ты чего? — опешил Олег, не знающий как реагировать на подобное. — Захотелось тоже поблагодарить тебя. Спасибо. — За что? — За все, — пояснил Сережа, широко улыбаясь. Он стал не только увереннее и свободнее, что чувствовалось и в поведении, и в речи, он стал постоянно ставить себе какие-то цели. От масштабных, таких, как создание своей компании в будущем или организации собственной выставки, до менее значимых, вроде освоения новых техник работы карандашами до конца месяца. Но самое главное, что отмечал Олег, было то, что Сережа научился давать сдачи. В основном устно, но, учитывая, какие слова он порой при этом подбирал, эффект был не хуже удара кулаком в нос. — Словом можно ранить, а словарем… убить, — любил повторять он баянистую шутку. В этом утверждении Олег перестал сомневаться, когда увидел, что Сережа попытался продемонстрировать свое заявление на практике. Как-то один из мальчишек в школе, проходя мимо Сережи, отвесил ему подзатыльник. Тот, резко повернувшись, со всей дури заехал ему по голове томиком «Преступления и наказания», так что обидчик от неожиданности свалился на пол. Разбираться в сложившейся ситуации дальше пришлось как всегда Олегу самостоятельно: обидчик пытался прорвать оборону, пока Сережа стоял за спиной Олега, отпуская обидные комментарии в адрес старшеклассника. — Я до тебя еще доберусь, урод, — парень показал напоследок кулак, когда одноклассники потащили его после звонка в противоположную сторону к своему кабинету. — Как страшно! — восторженно выкрикнул в ответ Сережа, весело расхохотавшись. Олег лишь закатил глаза. По пути домой Сережа вновь увлеченно рассказывал о своих планах, активно жестикулируя. Глядя на него, такого живого и уверенного, Олег с трудом верил, что всего пару лет назад этот же мальчишка то и дело вытирал рукавом набежавшие из-за каждого пустяка на глаза слезы. Если бы сам не видел, то ни за что не поверил бы. Изменения были не только в плане поведения и характера, но и в плане странностей. Их стало больше. Если раньше Олег ловил Сережу на том, что тот говорит исключительно во сне, то, задумавшись, он мог теперь начать говорить и наяву. Точнее, вести диалог непонятно с кем. — Знаешь, ты одергивай меня, когда я начинаю творить такое, — как-то неловко попросил Сережа, теребя горло свитера. — А то как-то странно, наверное, со стороны выглядит? Просто вслух легче думается… Про то, что странно, вслух Олег не согласился, хотя был именно такого мнения. Исправно дергал Сережу каждый раз за плечо, когда тот забывался. Со временем «общаться с невидимым собеседником», как называл это про себя Олег, Сережа перестал, впрочем в том, что привычку все же удалось искоренить, Олег сильно сомневался, так как потом еще не раз ловил Сережу на том, как тот беззвучно шевелил губами. Или подолгу смотрел в стену, словно что-то обдумывая или ведя беседу с самим собой, а затем он резко выходил из «транса» словно ничего и не было. — Да ладно тебе, — как-то бросил Димка, старшеклассник, который угощал Олега сигаретами на большой перемене во дворе школы, за то, что тот давал списывать алгебру. Да и потому что вообще неплохо общались. Среди старшеклассников, тусующихся с сигаретой на перемене, Олега никто не гнал, тот выглядел на пару лет старше: высокий, широкоплечий, лицо уже почти взрослое, а не мальчишеское, как у Сережи, — в компанию со стороны хорошо вписывался. — Все палят, что он порой зависает. Хотя я не вижу в этом ничего странного. Ему же четырнадцать лет, наверняка, в голове одни девчонки, небось их вечно и малюет в своих тетрадях. Сделав затяжку, Олег пожал плечами. То, что в тетрадях у Сережи сплошная жуткая психоделика, говорить он не стал. Это его личное дело, что там вытворяет его капец какая творческая натура. — Не знаю, — лаконично ответил он, жалея, что вообще начал этот разговор. — Сам-то, поди, засматриваешься на одноклассниц, а переживаешь за Разумовского, — усмехнулся Димка, по дружески толкнув Олега в плечо. — Они уж на тебя точно лыбятся. Глянь хоть, как Ленка из параллельного класса на тебя пялится. То, что Ленка, худенькая девочка со светло-рыжими волосами, заплетенными в две тоненькие косички, действительно на него пялится, Олег обратил внимание лишь после разговора. Как-то он все же поделился этим наблюдением во время урока с Сережей. Списав в тетрадь разноцветные формулы с доски, он шепотом в двух словах пересказал содержание разговора, легонько кивнув головой в ту сторону, где сидела Лена. На последней парте было плохо видно, поэтому Сережа чуть приподнялся, высматривая рыжую макушку в толпе. — Вот эта, что ли? — он прищурился, состроив брезгливую мину. — Боже мой, Олег, я думал, что у тебя есть вкус. — Эй, в чем дело, Разумовский? — вечно ищущий приключений на свою голову, придурок Юрка со второй парты так и не дал ответить Олегу, прогремев на весь класс: — На последней парте голубым не видно? Ну так можете пересесть вперед. Класс дружно заржал. Сережа смерил Юрку убийственным взглядом, но ругаться не полез. Ничего не сказал и на перемене, просто удачно проскользнул вперед по коридору и подставил Юрке подножку прямо на лестнице. Юрка пропахал на животе два пролета. На крики сбежалась половина школы. Был жуткий скандал, и Сереже не досталось лишь потому, что каким-то чудом все закончилось без переломов. — Не слишком ли жестоко? — спросил Олег на следующее утро по дороге в школу. — Я все же наделся, что он свернет себе шею, — с искренней досадой ответил Сережа, прикусив губу. Олег удивленно на него покосился. — Шутишь? — И в мыслях не было. — Вот так вот просто? — Проще некуда. Нет человека, нет проблемы. — О себе хоть подумай, — Олег понятия не имел, как реагировать. — Знаешь, чем для тебя бы эта история закончилась? — Долгожданной тишиной в классе? — Более неприятными последствиями. — Например? — Знаешь, сколько детдомовцев попадает в колонию для несовершеннолетних? — А что, если попаду в тюрьму, ты меня разве не вытащишь? — беззаботно ответил Сережа, махнув рукой. Самое обидное, что возразить Олегу на это было нечего. Ленка оказалась скучнее некуда. Решившись все же признаться Олегу в чувствах и получив у него согласие встречаться, она, похоже, стала считать, что теперь они должны стать не разлей вода. Лена сидела с ними в столовой, не отпускала на переменах — причем не отпускала в прямом смысле. — У тебя так рука отвалится, если она будет вечно на ней висеть, — саркастично комментировал Сережа. Комментировал при самой Лене. Лена то ли была самым необидчивым существом на свете, то ли, ввиду недалекого ума, просто не улавливала колкостей. — Знаешь, мне тут пришла в голову светлая мысль, — как-то заметил Сережа три недели спустя, когда они сидели в столовой. Лена слегла с простудой, так что впервые за все это время они вновь сидели вдвоем. Олег, изрядно уставший от назойливой поклонницы, кажется, впервые за это время вздохнул полной грудью. — Я тут подумал, что мы прям как троица из Гарри Поттера. Знаешь, как в шутке: мальчик, который выжил, мальчик, который рыжий, и мальчик, который девочка. Точнее девочка, которая как мальчик. Серьезно, она куда больше на пацана похожа. Ты грудь-то ее видел? Я тоже нет, потому что ее у Лены нет и, похоже, не будет. Что за дурацкий типаж тебе нравится? А вообще, если вернуться к сравнению, то шутка неактуальна, потому что для Гермионы она слишком тупая. — Я говорил, что у тебя странное чувство юмора? — ответил Олег, задумчиво ковыряя свою порцию. — И не раз. Все для тебя, — беззаботно пожал плечами Сережа, продолжив также бесцельно возить вилкой по тарелке. — Боже мой, давай уже ограбим банк и откроем ресторан, который ты так хочешь. Я хочу начать нормально есть. Олег понимал, что за Лену стоило бы заступиться, да только с правдой сложно было спорить. То ли Сережа просто ревновал к другу, то ли ему не нравилось, что кто-то другой пытался обратить на себя внимание и отобрать Олега. «Что ты в ней нашел?» «Тебе с ней интереснее?» «А она согласна свалить с тобой куда подальше, как я?» «Она знает тебя лучше меня?» «Твоя Лена в курсе, что у тебя аллергия на тополиный пух?» «А она помнит, когда твой день рождения?» Олег и без «помощи» Сережи дошел бы до того, что Лена не его вариант, мягко свел бы все на нет без лишних комментариев и упреков, но все произошло гораздо быстрее. Когда Лена оправилась после болезни и вернулась в школу, то все разрешилось само собой. То ли издевательства Сережи ей надоели, то ли родители все же провели с ней дома основательную беседу о том, что нечего шататься с парнем из детдома, но Лена заявила, что уж больно они разные. Спорить с этим было сложно. Особенно, когда было с кем сравнивать. В их компании на фоне с Сережей она ужасно терялась. Застенчивая, средняя, типичная. Даже ее рыжеватые волосы выглядели куда хуже и бледнее, чем на самом деле, рядом с сережиной шикарной шевелюрой. — О, не расстраивайся! — троллил Сережа Олега следующие несколько дней. — Найдешь лучше! — Мне не к спеху, — отмахнулся Олег, даже не отрываясь от домашнего задания по алгебре. В комнате не было никого, кроме них двоих, так что с домашним заданием никто не мешал. — Вот только скажи мне, что в ней было такого? Целовалась, что ли, хорошо? — резко поддавшись вперед, Сережа буквально лег на письменный стол, так что его лицо оказалось чуть ли не вплотную к лицу Олега. — Хочешь, я буду тебя целовать? Готов поспорить, я лучше справлюсь. Я и роста примерно такого же, тоже рыжий и тоже с плоской грудью, поэтому разницы даже не заметишь! — хохотнул он, придвигаясь все ближе, так что даже столкнулся с Олегом кончиком носа. — Я ведь говорил, что у тебя идиотские шутки? — Олег не отстранился, продолжая стойко смотреть прямо в эти невероятные голубые глаза. — Лишь ты один и способен оценить. Вольно, солдат, — похлопав Олега по плечу, Сережа опустился обратно. Принявшись вновь грызть карандаш, снова склонился над своей тетрадью, словно ничего и не было. Олег вернулся к алгебре, вот только в голове вместо решения крутилась лишь мысль о том, что это сейчас такое было. Он очень надеялся, что щеки у него не горят. Через три года на выпускном Лена призналась, как тогда Сережа пришел к ней домой под предлогом навестить больную и поклялся отрезать ее косички к чертовой матери, если она не отлипнет от его друга. Тогда, на выпускном вечере, Олег с Леной посмеялись над этим инцидентом и забыли о нем уже через пять минут. Если бы Олег узнал об обещании Сережи тогда, то, наверное, сердился бы. Недолго, но сердился. Похоже, прощать Сережу за все, что бы тот ни натворил, стало чем-то вроде привычки. Плохой привычки, от которой впоследствии Олег так и не избавился. Привычки, у которой корни уходили далеко в прошлое и которая имела массу причин. — Непоколебимая приверженность, основанная на любви, одиннадцать букв, — произнес Сережа, терзая и без того изгрызенный карандаш. Из последней коробки, что подарил ему Олег, не осталось ни одного целого. — Прекрати грызть древесину, бобер, — Олег оторвался от потрепанного библиотечного томика трагедий Шекспира, сделал закладку на второй главе «Гамлета», поставил локоть на стол, подперев подбородок. — Без зубов останешься. — Может, я пытаюсь пообедать? Я виноват разве, что в столовой невозможно есть? — Это не повод тащить в рот, что попало. Черт его знает, где этот карандаш лежал. — Это не что попало, он из моей коробки. И это, — Сережа соизволил наконец-таки вынуть фиолетовый карандаш изо рта и ткнул им в сторону Олега. — Мой любимый цвет. — Поздравляю. Постарайся использовать карандаш по назначению. — Или? — Или я скажу тебе, что если человек постоянно что-то тащит в рот, то это по Фрейду подсознательное желание сос… — Ой, на физике был бы ты вчера таким умным! — перебил его Сережа. Но карандаш ото рта все же убрал. — Дай-ка, я напомню тебе, по сколько сигарет у тебя бывает во рту за день. — Какая мелочная месть, — закатил глаза Олег. — Один-один, — Сережа широко улыбнулся в ответ и вновь взял в руки кроссворд. — Так что там с непоколебимой приверженностью, в основе которой лежит любовь? — Преданность, — подумав, ответил через пару секунд Олег. — Точно! — протянул Сережа, хлопнул себя по лбу, усмехнулся, и тут же своим изящным почерком вписал слово. Буквы у Сережи были всегда элегантные, красивые — одному Олегу было известно, сколько Сережа работал над почерком. Ему хотелось, чтобы красиво было все, даже мелочи. — Кому, как не тебе, знать значение слова, правда? — Отстань, — терпеливо ответил Олег. Если Сережа хотел, то мог прекрасно действовать на нервы. — Олежа, да не злись ты. Пойдем, перекурим? Пока Сережа довольно хохотал над подтекстом, в него прилетела лежащая на краю стола Олегова тетрадь. Серьезно, и этот-то мальчишка с детства рыдал ему через день в жилетку. Сережа был более чем прав, выбрав из всех качеств Олега именно преданность. Олег всегда в любом споре вставал на его сторону, никогда не отворачивался. Как не отвернулся и тогда, когда Сережу через пару месяцев отправили к психологу. — Он чуть палец Черепанову не откусил! — орала Мариванна. — Это была самооборона, — оправдывался Сережа. — Он мне тоже чуть клок волос не выдрал! Олег терпеливо ждал под дверью около часа, пока друг торчал в кабинете школьного психолога. Вышел Сережа мрачнее тучи. — Хотят еще пообщаться, тесты всякие провести. Для проформы, конечно, но все равно время еще на это тратить, — буркнул он, забирая у Олега изрисованный птицами старенький портфель, у которого уже несколько раз чинили порванные лямки и дырки на подкладке. — По-моему, они просто придираются к тебе. — Не по-твоему, а точно. Расспрашивать подробно о том, что произошло, Олег не стал, хватило и криков за дверью, так что он был в курсе. Сережа в двух словах лишь пояснил, что просто давал сдачи — разве было в этом что-то плохое? Ближайшую неделю Олег задерживался на час после уроков, ожидая, когда Сережа отсидит положенное время у психолога. Тест Роршаха показал самые банальные результаты. Тест Люшера определил Сережу как открытого, творческого и позитивного подростка. Другие опросники определили его как экстраверта, холерика, человека, у которого хорошо развито правое полушарие — никаких патологий, странностей или скрытой агрессии, на чем так настаивала учительница. Отзывчивый, добрый и одаренный подросток без отклонений. После трех сеансов психолог отпустила Сережу с миром. — Зато если кто-то будет ко мне придираться, то я всегда могу ссылаться на школьного психолога, который признал, что со мной все в порядке, — шутил он по дороге из школы. После похода к психологу Сережа стал вести себя спокойнее. На проблемы не нарывался, саркастичными комментариями не раскидывался, начал новый альбом, а также выиграл школьную олимпиаду по информатике. Примерно в это же время Сереже вновь после небольшого перерыва начали сниться кошмары. Олегу он объяснил, что это из-за стресса и попросил закрыть тему, не вдаваясь в подробности. Синяки под глазами на бледном Сережином лице не разглядел бы лишь совсем близорукий, но Сережа лишь отмахивался, утверждая, что ему нормально спится и снова отрицая, что он говорит во сне. Несмотря на усталость и недосып, выпускные экзамены в девятом классе он сдал прекрасно. Готовился Сережа к каждому предмету как проклятый, и, лишь получив на руки результаты, согласился сделать перерыв. Тогда они с Олегом впервые и напились в хлам на выпускном после сдачи. Знакомство с ребятами из старших классов оказалось очень кстати. Те не поскупились, угощая водкой. Сережа вынес лишь две стопки, прежде чем его развезло, — он весело хохотал, уткнувшись в плечо Олега. Олег осилил больше. — Нахрена мы вообще сюда пришли? — спросил Сережа, все так же уткнувшись в плечо Олега. Все веселились в зале, музыка била по голове, поэтому Сережа попросился выйти в коридор, где устроился на подоконнике рядом с Олегом. — Празднуем? — Что празднуем? — Выпускной. — Пиздец, — хохотнул Сережа, не поднимая головы. То ли пить Сереже и впрямь было противопоказано, то ли сказывались стресс и усталость последних дней. Олег склонялся к мысли, что тут было все и сразу. Впрочем, черт его знает, думать в таком состоянии было крайне тяжко. Сережа что-то пробормотал и дернулся, едва не соскользнув с подоконника, если бы Олег вовремя не подхватил его за талию, фиксируя на месте. Оба синхронно заржали. — Странно, наверное, со стороны смотрится, — пьяно протянул Сережа, улыбаясь. — Да пофиг, — хмыкнул Олег, но руку не убрал. — А так? — все также прижимаясь, Сережа умудрился вывернуться, обняв Олега за шею, ткнулся носом в щеку, весело улыбаясь. На задворках сознания стучало, что правильнее всего сейчас будет сказать «дурак ты, Сережа», взять его за шкирку, дотащить до туалета и сунуть башкой под холодную воду, чтоб в себя пришел. Эту здравую идею Олег проигнорировал, так и замер на месте, не отталкивая, просто прикрыл глаза. Голова резко начала кружиться. — А так — тем более, — выдохнул он в чужой висок. — Увидят нас и неправильно поймут, — по голосу было слышно, что Сережа все еще улыбается. — Как? — Так, — весело хохотнул он, скользнув губами вдоль щеки. Олега словно током ударило. Пальцы на Сережиной талии сами собой сжались крепче. — Ты пьяный. — А ты придурок. — Не сомневаюсь. Серега громко расхохотался. — Олеж, поцелуй меня, — растягивая гласные, протянул Сережа. Пальцами скользнул вдоль шеи, сжал короткие темные пряди, уткнулся кончиком носа в скулу. Олег судорожно втянул воздух, открывая глаза. До чего же ты красивый, господи. Дурной, но красивый. А еще не соображающий, что несешь. — Поцелуй, — повторил Сережа, уже тише. — Ты же всегда делаешь, что я прошу, чего тебе стоит, — уже почти в самые губы. У Олега сердце так колотилось, что казалось из груди выскочит. А вот у Сережи вид спокойнее некуда, улыбается, довольный. С секунду Олег смотрел на столь знакомое лицо, на полураспахнутые губы, на едва заметные веснушки на бледной коже, заглянул в огромные глаза с расширенными зрачками, шальные, веселые, подался вперед и… зажмурившись, просто прижимался лбом ко лбу. — Ну и дурак, — рассмеялся Сережа. Олег думал сейчас про себя то же самое. Минуты через две Серега начал ныть, что ему плохо, и Олег все же дотащил его до ближайшего туалета. Помог умыться, когда тот, выблевав все, нетвердо стоял на ногах, уперевшись руками в раковину. С выпускного забирали их через полчаса, когда оба еще не успели прийти в себя, за что сполна и прилетело. Впрочем, несмотря на выговоры, Олег жалел не о том, что попался и был наказан, а о том, что так и не поцеловал. Сережу вырубило быстро, и если Олег думал, что тот проспит до утра, то зря. Посреди ночи Сережа вскочил с криком на кровати, перебудив спящих рядом. Когда в комнате вновь воцарилась тишина, Олег перебрался на край его кровати. — Опять кошмары? Серега кивнул, устало потер лицо, закрыл глаза. Вид у него был совсем потрепанный, даже болезненный. Вновь уснуть получилось не сразу. Олег и сам не ложился, пока не услышал, как Серега мирно засопел. — Никогда больше не буду пить, — заявил Сережа за завтраком, так и не притронувшись к тарелке. Вид у него был помятый: волосы не лежат, под глазами синяки — самое забавное, что даже в таком убитом виде Сережа умудрялся оставаться привлекательным. — Из-за того, что проблевался вчера? — Из-за кошмаров, — негромко пробормотал он, продолжая тупо пялиться в тарелку. — Расскажешь хоть, что тебе снится? — Не хочу. — То же, что и несколько лет назад? — Олег, я же сказал, что не хочу об этом говорить. — Может, тебе снотворное нужно, или вроде того. — Мне нужно, чтобы ты не задавал дурацких вопросов, ладно? — сдавленно простонал Серега, потирая лицо руками. — Убил бы сейчас за стакан минералки. — Кто-то жалеет, что перебрал вчера? — Более чем, а вот тебе хоть бы хны. Олег пожал плечами. Со здоровьем у него проблем было куда меньше: Сереже хватало небольшого сквозняка, чтобы потом кашлять две недели, или какого-нибудь пустяка, чтобы довести себя до стресса и головной боли. Как в детстве был хилый, так в подростковом возрасте хилым и остался. Хоть и клялся Олегу, что как будет возможность, то сразу займется собой. — Ты вроде пил меньше, а развезло тебя быстрее, — заметил Олег. — Мир несправедлив. Сейчас ты по закону жанра добавишь, что я еще и творил по пьяни какую-нибудь фигню? — Ну, ты же творческая натура, хочешь, творишь, а хочешь — вытворяешь. — Я ничего не помню, — произнес Сережа с таким нейтральным выражением лица, что было непонятно, врет он или нет. Олег вдаваться в подробности не стал. Лето прошло на удивление спокойно. Отсутствие нервотрепки и давления со стороны благотворно повлияло на Сережу, который расслабился, стал вновь спокойно спать, активно погрузился в рисование, делая скетчи, выходя на улицу. «Хоть так гуляет», — закатывал глаза Олег. В свободное время, оба вновь принимались строить планы на ближайшие несколько лет. У Сережи была четкая программа, продуманная в деталях: акцент на информатику, экзамены, поступление в университет, а там — если хорошо учиться и все дороги открыты, — начиная от фриланса и множества подработок и заканчивая своим бизнесом. Главным для него было вырваться из этой среды, чтобы больше не вспоминать такое слово как «бедность». Сам же Олег определился только с направлением: профессия врача всегда востребована, а если получить диплом и пойти служить, то будет вообще идеально. Сережа идею стать военным врачом одобрял, и если Олег делал акцент на том, что это хороший способ помогать людям, то друг во главу угла ставил практичность. В конце концов, Сережа остановился на Санкт-Петербургском государственном университете, Олег — на Военно-медицинской академии. С сентября оба полностью погрузились в учебу. Олег ни в ком не видел столько целеустремленности и трудоспособности, сколько было у Сережи, который уверенно шел к своей цели, штудируя один учебник за другим. — Такими темпами ты первые пару семестров в универе будешь помирать со скуки, выучив все сейчас. — Найду, чем заняться, — бормотал тот, перелистывая очередную страницу. Для Сережи наступил период затишья: спал спокойно, во сне не разговаривал, странные рисунки тоже исчезли, о них Олег быстро позабыл, списав все на возрастное — прошло, и ладно. Если оставалось свободное время, то Сережа просто брал что-то вне школьной программы, устраивался с книгой на коленях где-нибудь в углу, чтобы не было видно, что именно он читает. Как-то Олегу попало за то, что спалил название на корешке — точную формулировку Олег не помнил, но что-то о психических расстройствах. Откуда такой внезапный интерес, пояснять Сережа не стал, проигнорировав. Другую литературу он не прятал. Книги по истории, напротив, иногда даже показывал, выбирая особенно красочные иллюстрации, делился впечатлениями. — Я думал, что тебе ближе по духу Возрождение, — заметил как-то Олег, листая потрепанную энциклопедию с кучей Сережиных пометок на полях. Галочки напротив особо интересных параграфов не всегда было видно с первого взгляда из-за многочисленных рисунков на полях — в основном это были вороны. — В плане искусства, — кивнул тот. — Но у Средневековья тоже есть свое очарование. — Грязь, трупы и чума? — Легенды, магия и множество историй про ведьм. — Как-то мрачно, — скептически пожал плечами Олег. — Даже в мрачном есть некая эстетика, — взяв из рук Олега учебник, Сережа долистал до нужной страницы, достал сложенный пополам тетрадный листок в клетку, протянул. Развернув, Олег увидел изображение чумного доктора — аккуратное, детализированное, красивое. Сережа за эти годы неплохо продвинулся в рисовании. Хотя некая криповатость в работах все же осталась. — Хорошая иллюстрация. Не уверен только, что правдоподобная… Все, что связано со Средневековьем, представляется мне грязным… отталкивающим. А у тебя он как с обложки. — От любой грязи можно отмыться. Ты не придирайся, ты лучше оцени, какой образ. Разве не эффектно? Сережа стал спокойнее. Сидел до ночи над книгами, пока их не гнали спать. Олег устраивался рядом, также утыкаясь в учебник по анатомии, лишь изредка бросая взгляды на друга. Если тот изменился внутри, то внешне не случилось никаких кардинальных изменений, разве что вытянулся за эти годы — тонкий, высокий, с острыми локтями, торчащими из-под футболки. Черты лица все такие же аккуратные, глаза по-детски наивные, большие, волосы так и остались длинными, как бы воспитатели ни пытались с этим бороться. Олег рано изменился: лицо куда более мужественное, тяжелая челюсть, острые скулы, широкие плечи, в Сереже же так и осталось что-то женственное. Олег в который раз слишком долго задерживает взгляд на столь знакомом лице, пока в голове роятся сотни мыслей. Когда в нем успела произойти очередная перемена? Были ли все те странности на самом деле, или в детстве все просто казалось утрированным? Замечал ли Сережа, что Олег влюбился в него по уши? Если кто узнает, то на смех поднимут. Олег все же иногда хотел, чтобы об этом узнал один-единственный человек, но реакцию Сережи всегда предугадать было сложно, а портить отношения и терять лучшего, единственного друга совсем не хотелось. Единственное, чем утешал себя Олег, так это тем, что раз Сережа с годами активно менялся, почему такого не должно было происходить и с ним самим? Боже, ему всего шестнадцать и ему ударили в голову гормоны, может, через год он и не вспомнит, как смотрел на этот знакомый профиль, на котором знал каждую веснушку, помнил аккуратную родинку на шее и изгиб губ. Кто-то из ребят в школе ляпнул однажды, что у всех хотя бы раз в жизни бывают мысли не совсем традиционного характера. На этом Олег и остановился, решив, что, раз все когда-то заканчивается, то и это пройдет. Знал бы, что с годами, даже на расстоянии, будет любить не меньше… Впрочем, даже так, Олег понимал, что все равно не признался бы тогда. Учеба шла без инцидентов, то ли лишние ученики отсеялись в старших классах, то ли, повзрослев, большинство одноклассников перебесилось. По крайне мере, ни Сережа, ни Олег не влипли ни в какие серьезные истории вплоть до выпуска — ни хождений по коридорам ночью, ни драк, ни попыток свалить из детдома — предыдущих хватило. Сам же выпускной проходил так же, как и два года назад, за одним исключением: на этот раз ни тот, ни другой не пили. Те же шаблонные речи учителей и заезженные пожелания, те же дурацкие дешевые ленточки с позолоченными надписями, шарики и визг учеников. Все желали друг другу высоких баллов, поступить, куда надо, и добиться высоких результатов: — Лучше бы материально помогли. От их пустой «моральной» поддержки толку ноль, — с кислой миной произнес Сережа, откинувшись на жесткую спинку кресла в актовом зале и сложив руки на груди. После тяжелого марафона с экзаменами, документами и зубрежкой, хотелось не кутить, а просто завалиться спать на несколько дней. — Да ладно тебе, видим эти рожи в последний раз. — И слава Богу. Забрав свои немногочисленные пожитки и наконец-таки переступив порог детского дома, Сергей дал себе слово, что ноги его там больше не будет. Олег тоже не горел желанием забегать с визитами. Переезд прошел быстро и безболезненно — вещей было всего ничего, о съемной квартире договорились заранее. Одна комната, минимум мебели, не самые новые обои с выцветшим рисунком и подоконники со следами от затушенных о них сигарет. «По-студенчески», выбрал самый нейтральный термин Сережа. Это ведь не навсегда, значит, можно пережить. Обои со временем можно обновить, ванная вполне сносная, даже шкаф имеется — только бы от пыли протереть сначала хорошенько. К тому же, две пары рук лучше чем одна, можно придать квартире адекватный вид. Более-менее все отмыв, Олег отпустил Серегу в душ, принимаясь разбирать сумки — одежда, книги, и несколько альбомов и тетрадей с рисунками. Слыша шум воды в ванной, Олег не удержался, пролистал самый последний альбом. Если раньше Сергей часто использовал разные цвета, то здесь же все рисунки вновь были монохромными. Изображения хаотичные, мрачные, со множеством исправлений и черканиями, словно какой-то откат назад, когда у Сережи в голове было черт знаешь что. Причем на каждой странице практически одно и то же: вороны, тот самый «Друг», про которого Олег уже не слышал точно пару лет, и кусочки Средневековья. Если Сережу что-то и беспокоило, то, похоже, он научился это тщательно скрывать. По крайней мере эти рисунки до этого момента прятал основательно. Звук льющейся воды прекратился, Олег резко захлопнул альбом и вместе с остальными положил его на стол. Об этом поговорить лучше позже. Если это вообще нужно. Вышел из душа Сережа в старой растянутой фиолетовой футболке и потертых спортивных брюках, которые давно стали домашними, бросил подозрительный взгляд на стопку, но так ничего и не сказал. — Свободно. Можешь смыть с себя воспоминания о детдоме, а также убедиться, что у нас протекает кран, — произнес он, укладываясь. Сережа сразу забил себе кровать у стены, оставив Олегу тесный диван, несмотря на то, что тот был и крупнее телосложением и выше ростом. Решив, что остатки вещей можно разложить и позже, Олег молча кивнул, снимая на ходу футболку. Осознавать, что в квартире их только двое, было странно. Никто не торопил, не подгонял, не кричал и не лез с вопросами. Это был большой плюс, — отметил про себя Олег, подставив голову под прохладную струю воды. С другой стороны, такое «уединение» вполне могло обернуться и минусом. Когда тебя постоянно окружает толпа и есть, на кого или что переключиться, то жить куда легче, оставшись же с Сережей наедине, есть риск, что чем-нибудь он себя выдаст. Лишнее прикосновение, слишком долгий взгляд не к месту — черт его знает. Столько всего изменилось за эти годы, а влюбленность осталась. Когда Олег выходит из душа, то Сергей, накинув на плечи плед и устроившись в углу, уже что-то активно рисует в альбоме. — Говорил же, что кран протекает, придется потом потратиться, — не отрываясь от дела, замечает он. — Но это потом. Я хочу пока с этой комнатой разобраться. Повесить, как раньше, часть рисунков на стену, ты не против? Олег, разумеется, не против. Услышав положительный ответ, Сергей поднимает голову и счастливо улыбается, словно не сидел всего секунду назад мрачнее тучи. — Спасибо. — Было бы, за что. — Нарисую твой портрет. — У тебя их уже целая коллекция. — Это будет обновленная версия, повешу на самом видном месте, — Сережа откладывает на край кровати карандаш и альбом, скидывает с плеч плед и, подойдя быстрым шагом к Олегу, обнимает его, утыкаясь носом в шею. Полотенце, висевшее на правом плече, падает, футболка тут же становится влажной. Олег после душа теплый, от него приятно пахнет каким-то гелем, морская свежесть или типа того, в этом есть что-то домашнее, и Сережа довольно улыбается, зажмурившись. — Спасибо тебе за все, — выдыхает он, и Олег после неловкой паузы обнимает его одной рукой в ответ. Второй проводит по затылку, приглаживая рыжие волосы. — Тебе спасибо, — отвечает он. А затем закрывает глаза и стискивает зубы, чуть сильнее сжимая пальцы. Спасибо, что когда-то сам подошел и не дал замкнуться в себе. Спасибо, что всегда умел отвлечь и поговорить. Спасибо за то, что всегда понимал и был рядом. Спасибо за то, что ты просто есть. Эта идиллия длится еще несколько секунд, а затем Сережа отстраняется. Улыбается, по-дружески похлопывает по плечу. — Пообещаем, что что бы ни случилось, не бросать друг друга, договорились? — Сережа протягивает руку вперед. Олег смотрит на эту лучезарную улыбку, на то как сияют сейчас от радости эти глаза. Он еще и понятия не имеет о том, что уже через полгода не увидит это знакомое лицо. Уйдет в армию — и потому что служба ему ближе, чем учеба, и потому что говорят, что чувства проходят на расстоянии. Еще не знает о том, что Сережа будет его провожать, подкалывая, что в армию отправляют обычно любимые девушки, а не лучший друг. Не знает о том, что будет в следующие несколько лет приезжать в Питер, чтобы навестить, все реже, ибо — работа. Не знает о том, что судьба разведет их в конце концов на несколько лет, вновь столкнув в тюрьме. Не знает о том, что рука Сергея не дрогнет, когда он будет хладнокровно в него стрелять. — Обещаю, — улыбаясь в ответ, кивает он, крепко сжимая протянутую ладонь.