Мишка на Севере

— Да, вот так… Глубже возьми… О! Да! Хороший мальчик! Да… — Мишка, потеряв всякий контроль, вбивался в глотку малознакомого парня. — Еще! Еще! Да-а-а-а… Наконец, Мишку выгнуло от приличного такого оргазма, правда, усиленного хорошей порцией выпитого абсента, краем глаза он с неудовольствием отметил, что его случайный любовник успел отстраниться, не желая глотать сперму. Мишка поморщился — он любил, чтобы в момент оргазма ему посасывали головку, усиливая наслаждение, поэтому об ожидаемой парнем ответной услуге не могло идти и речи.  — Все, все, хороший мальчик, отлично сосешь, иди, давай! — Мишка характерным жестом показал парню на дверь.  — Эй, а как же я! — парень недвусмысленно вытащил из ширинки нехилый такой стояк. — Поработай-ка и ты ротиком, красавчик! Или попку можешь подставить, я не против, засажу по самые гланды, — явно обкуренный партнер не собирался отступать, в его глазах проскользнул опасный огонек. Да, недооценил Мишка случайного партнера… Думал, отсосет ему и свалит подобру-поздорову, но не тут-то было. Минет чужому, не слишком чистому парню делать не хотелось, Мишка вообще-то парень брезгливый и чистоплотный — без презерватива к себе ни одну сволочь не подпускал, попу он тем более подставлять не собирался, над ней совсем недавно поработал хозяин этой «веселой квартиры». А поскольку этот самый хозяин, Толян, находился под какой-то серьезной синтетикой, он долго не мог кончить и терзал бедную Мишкину задницу минут сорок, не меньше, теперь натруженное очко немилосердно щипало.  — В душ сбегаю, — проблеял Мишка, протискиваясь мимо решительно настроенного парня. Да, с таким амбалом не потягаешься, кишка тонка. — Я быстро, соскучиться не успеешь… Чудом вывернувшись из-под пытающейся ухватить чужой клешни, Мишка пулей выскочил из комнаты, не думая толком, что делает, закрыл задвижку на двери (интересно, зачем она нужна снаружи?), хлебнул чего-то из найденной на столе полупустой бутыли и огляделся. А вечеринка-то закончилась… Обдолбанный или пьяный народ спал в самых разных местах и разных позах, похрапывая и пуская слюни. Только в углу скучно ебалась гетеросексуальная парочка, да еще одна — гомосексуальная — целовалась, перемежая страстные поцелуи выпивкой. Новоявленный пленник, кажется, начал понимать, что его стояком никто заниматься и не думает, что его попросту наебали, и начал ломиться в дверь. Мишка не стал ждать, пока парень с упорством рассерженного носорога вынесет косяк, схватил с вешалки куртку, сунул в карман найденный недопитый трофей и кубарем выкатился из квартиры.

***

 — Сынок, — громким шепотом зашептала мама ввалившемуся в прихожую сыну, — отец узнал, что тебя из университета выгнали! Ой, беда будет! Мишка замер. Ну, за бухло и за ночные гульбы ему всегда перепадало, старался под утро прийти, когда у отца сон крепкий, а тут… Тут его уже ничего не спасет… Прибьет батя, к бабке не ходи. Отец ему многое прощал, гордясь, что у него, простого работяги, сын — студент, сам, своей головой поступил в престижный университет, отец ни копеечки не платил, откуда у слесаря на заводе такие деньги. Сын выучится, человеком станет, их с матерью из нищеты вытащит, заживут тогда… А позавчера Мишку вышвырнули из универа, как побитого щенка. Ну прогуливал, ну бухой приходил на пары, ну первокурснику в ротик присунул, так тот сам просил, кто виноват, что дверь в туалете не закрывалась… Подумаешь! Хвостов-то у него не было! Мишка, если бы захотел, вообще бы красный диплом смог получить. А они выперли, уроды!  — Явился, сукин сын! Иди сюда, живо! — загрохотал отец. Мишка втянул голову в плечи.  — Только не бей! — маленькая худенькая мама храбро встала между разъяренным мужем и непутевым сыном. — Меня ударь!  — Поздно бить, мать, — мамку батя нежно любил и не смог никогда бы поднять на нее руку, — не трону я его. Не хочет жить по нашим правилам — пусть уходит! Или ты, пакостник, едешь на Север к Палычу, — сжал челюсти отец, повернувшись к шатающемуся Мишке, — или ты мне больше не сын! Живи, как знаешь! Иди, откуда пришел, развлекайся дальше! Ну и ухожу, ну ладушки! Если бы не мать, отец бы пару хороших затрещин влепил, это даже не обсуждается, так что, считай, все обошлось. Мишка выскочил из подъезда. Нашли идиота — Север! Бля, что за вечер! Нигде ему не рады. И куда идти, спрашивается? Два часа ночи! Обратно хода нет, неудовлетворенный носорог разнес там, наверное, полхаты. Друзей у Мишки нет. Ну, не сложилось как-то… К бывшему завалиться? Да он, наверное, снял уже кого-нибудь… Да и что Мишка ему скажет? Ты мне на хер не нужен, но пусти переночевать? Не вариант… Остается клуб. Там ему точно всегда рады. Найдет кого-нибудь знакомого, напросится на ночлег, а там видно будет. Правда, задница болит немилосердно, но, может, минетиком обойдется, или совсем за так пустят… Мишка глотнул из удачно унесенной бутылки чего-то обжигающего и бодро потопал в сторону шоссе.

***

— Миха, ты че, бессмертный? — к цедящему за барной стойкой купленную на последние деньги «Маргариту» Мишке подсел смутно знакомый парень.  — Мы знакомы? — Мишка лениво окинул взглядом собеседника. Средней паршивости парниша, но на безрыбье… — Виделись… Тебя уже по городу ищут, а ты сидишь тут, бухаешь спокойно!  — Кто ищет? — сердце тревожно сжалось.  — Из-за тебя, говорят, всю хату повязали. Ты там не дал кому-то, что ли, а тот буянить стал, шуметь, соседи ментов вызвали, ну и накрыли всех. А там, сам знаешь, наркота по всем углам, тепленькими всех взяли.  — Бля… — с Мишки моментально слетела ленивая расслабленность. И парня он, кажется, вспомнил. Обжимались как-то в клубе. — Переночевать можно у тебя? В долгу не останусь, — Мишка красноречиво провел языком по нижней губе.  — Миш, да я бы с радостью, — глаза парня голодно заблестели, — но я же не самоубийца! Я таких врагов наживать не хочу. Так что, извини…  — Ну и отвали! Пялишься на меня! — Мишка со злостью пнул соседний стул. — Все отвалите! Трусы! Внезапно любимый клуб показался чужим и до чертиков неуютным. И тут никому не нужен! Злой, как черт, Мишка пехом топал к дому. Денег на такси нет, не думал он, что так все обернется. И что теперь? Из дома, считай, выперли, к дружкам не сунешься. Да его на фиг вообще сейчас на британский флаг порвут! Мишка вздохнул. Толян полгорода зельем снабжал, ему как раз новую партию подогнали. Чертов неудовлетворенный носорог разнес, поди, там все к ебеням, а Мишка теперь страдает. Надо было не кочевряжиться, отсосать ему, и не случилось бы ничего. Раз такого серьезного перца, как Толян, загребли, Мишке теперь не жить. Да, дела… Ну что, батя, придется твоему сынку проявлять чудеса послушания и сваливать к чертовой бабушке из города, и как можно быстрее. На Север? Значит, на Север. Бывший батин армейский командир, мифический Палыч, работал сейчас каким-то большим боссом на Севере, звал отца к себе, и Мишку обещал на хлебное место пристроить, батя рассказывал, Мишка не вникал особо в подробности, но, как видимо, зря. Вообще, после каждого Мишкиного загула отец орал и грозился отправить сына в тундру на заработки, спасала Мишаню только учеба. Вот угораздило же его еще и из универа вылететь! Все до кучи!  — Смотри мне, если какая-нибудь шалава подзаборная принесет нам с матерью внука в подоле, я тебя убью! — периодически орал отец. — Ты хоть презервативами пользуешься, идиот? Мишка всегда с трудом сдерживал ехидный смешок. Ага, бать, не боись, собственноручно раскатываю резину на членах любовников, к своей драгоценной попе без защиты никого не пускаю, и в подоле не принесу, это уж точно.  — Пользуюсь, пап, конечно, всегда! — честно отвечал Мишка. Знал бы ты, батя, сколько охотников на сладкую попу твоего сына, ты бы гордился. Мишка только самых-самых избранных допускает, не разменивается. Блядь, батя точно прибьет, если узнает когда-нибудь… Пока Мишка ближе к утру добрался до дома, окончательно протрезвел и продрог, казалось, до самых костей. Конец сентября, но холод зверский. Привыкай, брат Мишка, к морозам, скоро тебе на Севере зубами стучать…

***

 — Бать, ты это, не ругайся, я не прав и все такое… — Мишка заглянул на кухню к завтракающему перед работой отцу.— Исправлюсь я, честно, согласен я на Север твой ехать, чем скорее, тем лучше.  — Что так? — отец соизволил посмотреть на непутевого отпрыска. — Неужели совесть заела?  — Па, ну не начинай. Заела. Давай сегодня уеду. Звони своему Палычу.  — Натворил чего? — Ничего не натворил, — подивился Мишка отцовской проницательности, — передумать боюсь.  — Ну что ж, добре, — отец так обрадовался, что Мишке даже неловко стало. Достал он, видимо, свою семью окончательно, ишь, как избавиться хотят! — Я все устрою. А вы с матерью сегодня езжайте одежку теплую купите, чай, не на юга едешь. Как быстро они все обстряпали! Двух дней не прошло, а Мишка уже стоит, нахохленный, в аэропорту в новом жарком пуховике с объемистым рюкзаком за спиной и прощается с родней.  — Сыночек, я пирожки тебе в пакет положила, как они там кормят в тех самолетах, — мама вытирала слезы и все обнимала и обнимала Мишку. — Одевайся там, холодного не ешь, горло береги, оно у тебя с детства слабое…  — Так, сын, — папа отодвинул плачущую маму, — Палыч тебя на самое теплое место определил. Буровики дальше продвинулись, а за лагерем надо кому-то присматривать, вот бригада эта и присматривает. Работа непыльная, хлебная, держись там, будь мужиком! Мишка слушал родителей вполуха, вспоминая, все ли необходимое он взял. Ну, самое главное, косячок, нычку, бережно хранимую, в пакет с трусами запрятал, ну планшет взял с тоннами порнушки закачанной, что еще… а, презиков набрал, смазку тоже взял. Чем черт не шутит! А вдруг…  — Ну ладно, мам, пап, все, я пошел, ведите себя тут хорошо, не ругайтесь. Смогу — позвоню. Мишка поцеловал маму, сам не ожидал, что так в груди щеманет, отца обнял и двинул к терминалу. Вот, блин, как жизнь поворачивается!

***

Восемь часов до Якутска, потом дальше хрен знает сколько лететь до Заполярного, и не просто лететь — трястись в маленьком грузовом самолете. Мишке, уставшему от долгого перелета, было уже глубоко пофиг, лишь бы быстрее. Кроме него и тюков с грузом, еще два пассажира — смешливый Петька и насупленный Кайрат. Кажется, это его будущие коллеги. Правда, общаться с ними Мишке неохота, о чем он может поговорить с этими двумя? Да ни о чем. Мишка закутался в капюшон пуховика с намерением подремать. Бля, ну что ему стоило отсосать! Сидел бы сейчас в клубе, потягивал текилу! Нет, блядь, с двумя хануриками летит хуй знает куда!  — Нас ты уже знаешь, пацан, а тебя как зовут? Че молчишь? Нам работать вместе, между прочим… — завел Петька сразу после взлета.  — Мишка я, — буркнул парень, закутываясь еще глубже в теплый капюшон. От грохота мотора просто закладывало уши.  — Мишка? — Петька заулыбался. — Мишка на Севере!  — Ой, блядь, Мишка на Севере! — грохнул второй парень, представившийся Кайратом. — Петь, ты че городишь — Мишка — на Севере!  — Кай, бля, пипец! — закатился хохотом Петя. — Держите меня — Мишка на Севере! Да никогда! Парни согнулись пополам от хохота и почти закатились под вытянутые по бортам сидения в грузовом АН-24. Мишка сначала с недоумением, потом с долей страха смотрел на сходящих с ума от хохота парней. И с этими ненормальными ему лететь кучу времени? Да они ебанутые на всю голову! Мишка попытался забиться в угол. И что прикажете делать? — Ой, Мишка на Севере! Держите меня! — ржал, икая, Петя. — Хотел бы я это увидеть! Писец! — вторил ему Кайрат.  — Не, Миш, быть тебе под Севером, а не сверху! — убил Мишку загадочной фразой Петя. Мишка уже сидел ни жив, ни мертв. Два придурка — это перебор… И только когда парни оторжались, вытирая слезы, они, наконец, рассказали Мишке, что его будущего начальника зовут Всеволод Северский, кличут Севером, и по имени Север, и по фамилии. Мужик серьезный и даже суровый. И представить Мишку на Севере эти два оболтуса даже и не могли, вот под Севером… Мишка покрутил пальцем у виска, но этой хохочущей парочке, кажется, было по фиг. Самолет, наконец, сел, грохочущие моторы умолкли, и Мишка первым подошел к открывшейся двери. Пипец! Кругом, сколько видел глаз, расстилалась белая равнина. Ну что, Север, здравствуй! Вот и Мишка…