Слепец Джед

— Ник, как узнать, что влюблён в кого-то? Услышав вопрос, Джедидайя застыл и сделал шаг назад, скрывшись за углом. Он искал Октавиуса и вот нашёл его в офисе разговаривающего с Ником. Он уже собирался к ним присоединиться, когда услышал римлянина. Он знал, что поступает неправильно, но не мог удержаться и не подслушать. Друг никогда не упоминал о каком-то любовном интересе, это было немного обидно. Джед, стараясь остаться незаметным, осторожно выглянул, чтобы рассмотреть говоривших. Ник, поначалу удивленный неожиданным вопросом полководца, улыбнулся с весёлым умилением: — На самом деле нет подходящего всем способа, чтобы в этом убедиться. Но, думаю, в какой-то момент ты смотришь на кого-то и вдруг понимаешь: «Боже мой, кажется, я люблю его» или что-то типа того, — он усмехнулся. — С тобой это уже случилось? Октавиус надолго задумался и, наконец, вздохнул: — Думаю, да. Может быть, не точно такими словами, но да, что-то подобное. Ник снова улыбнулся, сложил на столе руки и положил сверху подбородок. — Если хочешь знать моё мнение, то, можешь не сомневаться, — ты в него влюблен. Римлянин встревожено вскинулся, но тут же овладел собой и, вздохнув, снова уселся на краю стола. — Это так очевидно? — Думаю, что только не для него — он ничего не замечает. Уверен, даже неандертальцы об этом догадываются. Человечек спрятал лицо в ладонях, невнятно пробормотав «Юпитер». Наконец, он поднял голову и, уставившись перед собой, выпалил на одном дыхании: — Что мне теперь делать? — Сказать ему, конечно. В этот раз на лице Октавиуса было написано чистое мучение. — Если это сделать, он больше и слова мне сказать не захочет! Я отказываюсь, чтобы не разрушить те отношения, которые мы построили, я не могу... — Эй, успокойся! — прервал его подросток. — Ты не обязан, конечно, но будет жаль, если ты упустишь шанс. — Значит, ты думаешь, у меня есть шанс? Надежда в его голосе сжала сердце Джеда. Но последние слова Ника его окончательно добили и обратили в бегство: — Даже не сомневайся.

***

Джедидайя, не останавливаясь, добежал до основания своей диорамы. Тяжело дыша, он сел спиной к стене и провел руками по лицу. Он до сих пор не мог прийти в себя. Октавиус влюблен в кого-то, и неизвестно, что хуже: сам по себе этот факт или то, что он ничего не замечал. Тем не менее, по мнению младшего Гигантора, такое просто невозможно было пропустить. Похоже, он был настолько ослеплен собственными чувствами, что не замечал чувств Октавиуса. Джедидайя невесело рассмеялся. Это был смех над собой: какой же он дурак, ему даже в голову не приходила мысль, что друг может кого-то любить. Он ничего не делал — ему хватало тех отношений, что у них были. Ведь они были практически неразлучны, и ему казалось, что он самый важный для Октавиуса человек, и этого было достаточно. Но, видимо, он ошибался. Хуже было, наверное, то, что друг даже ни разу не обмолвился об этой любви. По крайней мере, Джед бы прекратил себя обманывать. Тут до Джеда дошло: если он останется здесь, римлянин рано или поздно его обнаружит и подойдёт поговорить, а он абсолютно не готов к встрече. Он поспешил подняться к себе и заперся в палатке, где и провёл остаток ночи.

***

Вот уже неделю как Джедидайя избегал Октавиуса, собственное трусливое поведение вызывало отвращение. Но при одной мысли с ним встретиться становилось дурно. Все попытки забыть тот разговор не имели успеха. Теперь, когда с ревностью было покончено, Джеда навязчиво терзал один вопрос: кто же смог завоевать сердце его партнера? Он знал, что это мужчина, что уже было подсказкой. Он перебирал в памяти варианты от наиболее возможного к самому маловероятному (и тревожному). Он пытался отсеять неподходящие кандидатуры и был почти уверен — речь шла о другом маленьком парне — или из джедовой, или из его собственной диорамы. Хотя, конечно, оставалась возможность, что это один из гигантов, но среди них круг подозреваемых был узок: Ник, Ларри, Акменра и Ланселот. Ника можно было вычеркнуть — именно у него Октавиус просил совета. После обдумывания Ларри также был вычеркнут: если бы Ник знал, что римлянин влюблен в его отца, то реагировал бы по-другому. Акменра был слишком молод, по крайней мере, по внешнему виду, так что после некоторых колебаний он также был исключен. Следовательно, оставалось два варианта: другая миниатюра или Ланселот. Джедидайя предпочёл бы первый вариант — рыцарь был просто невыносим. Но, увы, вероятность именно этой кандидатуры была высока: с каким видом Октавиус всегда говорил о его «красивых голубых, словно океан, глазах» и «гармоничном лице» и бла-бла-бла... Неважно. Джедидайя был обеспокоен и с трудом привыкал к мысли, что Октавиус влюблен. Но все свои страдания следовало преодолеть, ведь ему так не хватало друга рядом. Если потребуется растоптать свои чувства, чтобы сохранить их дружбу, он это сделает. Просто нужно немного времени... Октавиус тем временем был иного мнения. В начале то расстояние, что вдруг установил ковбой, его удивило, потом опечалило, но теперь приводило в ярость. Мало того, что лучший друг его избегал, так еще не дал и капли объяснений. Но Марс, Нептун и Юпитер, от Октавиуса так просто не избавиться! Он дошёл до того, что попросил помощи Ника, который с радостью принялся разрабатывать план. План был хорош: найти Джеда, схватить и отнести в тихое место повыше, где его уже будет ждать Октавиус. И, главное, у ковбоя на этот раз не будет ни единого шанса сбежать. План имел огромный успех, несмотря на громкие протесты и угрозы Джедидайи. Ник сразу же оставил человечков одних, но потребовалось немало времени, прежде чем разговор начался по-настоящему. Джедидайя какое-то время ругался, пока его бывший враг за ним наблюдал. Наконец, ковбой замолчал и со всего маху уселся на пол (что, кстати, было довольно больно). Октавиус не смог удержаться и рассмеялся при виде надутой физиономии друга. Кажется, гнев его улетучился, уступив место лёгкому раздражению. Ничего не поделать, он не мог винить Джедидайю, особенно тогда, когда тот так себя ведёт. Смех заставил ковбоя ещё сильнее нахмуриться. — Что такого смешного? Октавиус справился со смехом, но на лице его по-прежнему была широкая улыбка. Джедидайя ненавидел эту улыбку, она заставляла его плавиться и превращала в зефир. Он ненавидел, когда друг так улыбался. И даже почти убедил себя в этом. В конечном счете, Октавиус сел рядом, решив быть полностью честным на этот раз. Раз его друг, похоже, решил от него сбежать, он хотя бы даст повод для бегства. Но сначала, во благо собственной психики, ему нужно понять, почему тот его избегает. — Твой недовольный вид вроде как милый. Результат был молниеносным: друг повернулся к нему с круглыми, как блюдца, глазами и глубоко возмущенным видом. — Я не милый! Улыбка Октавиуса стала ещё шире. — Вот, очень даже милый. Джедидайя подавился слюной. Какого чёрта Октавиус творит?! Он не имел права говорить подобное и так улыбаться, это было несправедливо! Бубня по нос, Джед предпочёл отвести глаза, позволив тишине вновь воцариться между ними. Римлянин прервал молчание неожиданно серьёзным голосом: — Джед. — М-м-м? — Посмотри на меня. Разумеется, Джед этого не сделал. Поэтому Октавиус собрался с духом и, взяв ковбоя за подбородок, повернул его лицо к себе. Тот был настолько удивлен, что даже не сопротивлялся и окончательно оставил бой, когда встретил взгляд карих глаз. Он прекрасно знал, что обречен на проигрыш с таким противником. Голос друга вернул его к действительности: — Почему ты избегаешь меня всю неделю? Джедидайя с трудом сглотнул — по большей части из-за того, что увидел во взгляде друга. Разочарование, грусть и непонимание. Как сопротивляться подобному взгляду? Невозможно. Ещё до того, как подумал, он обнаружил, что говорит правду: — Я услышал твой разговор с Ником. Когда ты сказал ему, что влюблён. Тотчас же Октавиус вытаращил глаза и отпустил его подбородок. На этот раз уже он отвёл взгляд и отвернулся от друга, совсем не ожидая подобного ответа. — Ох. Джедидайя отчаянно соображал, что ещё сказать. Теперь, когда всё прояснилось, он хотел узнать правду. Столкнувшись с молчанием, он продолжил: — Я думал, я твой лучший друг, а ты мне об этом ничего не говорил. Его голос звучал горько, но Джед не мог с этим ничего поделать. И Октавиус тут же встрепенулся. — Разумеется, ты мой лучший друг! Но я не хотел... Я боялся твоей реакции. — В смысле? Октавиус повернулся к нему, чертовски растерянный. Что за странный вопрос! Он что, не понял, о ком именно они говорили с Ником? — Что? — только и смог вымолвить Октавиус. Не получив ответа, Джедидайя разозлился. — Если я, как ты утверждаешь, твой лучший друг, я имею право знать! — он повысил голос, после чего произнёс холодно, чеканя каждый слог: — Кого ты любишь, Октавиус? — Тебя, конечно! Повисла тишина. Лицо Октавиуса застыло от ужаса. Боги, что он наделал?! Он же мог сказать что угодно, придумать что-нибудь, но в панике, видя, как злится его товарищ, ответил, не думая. Что касается Джедидайи, тот был не уверен, что это не «глюк». Ему не послышалось? Он, правда, услышал то, что услышал? Сердце колотилось как бешеное, в том числе и из-за гнева на себя за то, что наговорил другу. — А? — только это он и смог сказать. Октавиус резко поднялся, тут же убедившись в просчёте своего плана: не только Джед не мог убежать, но и он! Октавиус сделал несколько шагов и повернулся спиной к ковбою, который, наконец, пришёл в себя. Джедидайя в свою очередь тоже встал и схватил друга за руку, разворачивая к себе. Он постарался поймать бегающий взгляд Октавиуса, и когда ему это удалось, спросил неуверенным и дрожащим голосом: — Октавиус, ты влюблен в меня? Октавиус несколько раз открыл и закрыл рот, но слова не появлялись. Наконец, он сдался. Что же поделать, раз Джед знает правду, нужно быть полностью честным и постараться не испортить их отношения. — Да, именно тебя я люблю, Джедидайя. Я думал, что это очевидно, и ты уже обо всём догадался, но ошибся. Мне искренне жаль, но, пожалуйста, не разрывай нашу дружбу. Ты лучший друг, что когда-либо у меня был, и ничего не сможет изменить то, что есть между нами. Я не согласен потерять тебя из-за моих чув... Ему не дали договорить. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять — Джед прервал его речь поцелуем. Джед его целовал? Октавиус очнулся, когда партнёр прервал поцелуй из-за отсутствия реакции с его стороны. Джед уже открыл было рот сказать... Но что скажешь, когда твои губы заняты. Он немедленно вернул поцелуй, превратившийся в страстный, и обхватил бёдра Октавиуса, который вцепился в его рубашку на спине и с силой прижал к себе. Как давно оба мечтали поцеловаться! Они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха и привести в порядок мысли. Наконец, Октавиус усмехнулся. Джед приподнял бровь. — Просто думаю, наша «дружба» худо-бедно закончилась. Джедидайя широко улыбнулся, отчего сердце Октавиуса пропустило несколько ударов, подошёл к нему, прижался лбом к его лбу, прошептал в губы «идиот» и снова его поцеловал. Между двумя поцелуями ковбой признался: «Если это еще недостаточно ясно, я тоже тебя люблю».