quit smoking.

В сердце Антона сплошной пепел. Он мелкой, сыпучей крошкой оседает прямо сверху, постепенно становясь обыденно-неощутимой болью, когда парень закуривает. Бросай курить, Шаст. Только гробишь себя. Каждый раз всплывает в голове, светясь ядовито-красным неоном, стоит только парню чиркнуть зажигалкой. Он усмехается внутреннему голосу Арсения, как до этого усмехнулся его обладателю и нагло выдыхает столб дыма, адресуя Попову прямо в лицо. Антон ловит себя на мысли, что пора перестать общаться с воображаемым Арсом в голове, когда на площадке плечом к плечу импровизирует с настоящим. Он бросает сигарету, носком кроссовка придавливая к грязно-серому асфальту, и пепел ноющей болью отдает где-то в левой части груди, заставляя прикусить губу и зажмуриться. Арсений не курит. Вот ни разу, нигде, никогда, но Антону кажется, что он потушил уже с десяток сигарет о его сердце, оставляя бордовые ожоги на чистой мышечной ткани. Шастуну было больно до противных, соленых слез в первый раз, во второй раз он ударил Попова по лицу, в третий раз он закусил губу и кивнул, принимая все, что Арсений захотел сказать, в четвертый раз он залился нечеловеческим, нервным смехом, натягивая капюшон на лицо, пряча проступившие в уголках глаз слезы, в пятый раз Антон просто хмыкнул и, развернувшись, ушел (курить, конечно). Пепельная корка покрывает сердце Шастуна, чтобы скрыть безобразные шрамы, оставленные одним очень дорогим ему человеком. Бросай так делать, Арс. Только гробишь меня. Теперь они обходятся сухим «привет» и неловким рукопожатием. Арсений пьет в перерыве кофе, выходя на улицу, чтобы вдохнуть свежий апрельский воздух. Кофе непонятной горечью оседает на кончике языка, когда в лицо сразу же бьет сизый дым, и Попов кашляет, машет рукой перед лицом, отскакивая на несколько метров влево и сталкиваясь с кем-то очень длинным, худым и курящим ту злочастную сигарету. - Опять куришь? - как-то резко бросает он, делая глоток из картонного стаканчика. - Да, - хмуро отзывается Антон, демонстративно отворачиваясь. Ей Богу, Шаст, как маленький мальчик. - Может, бросишь уже? - Арсений усмехается такому странному поведению и прожигает спину парня таким холодным взглядом, что у Антона даже мурашки бегут, хотя он не смотрит. Он жмурится, пытаясь удержать сигарету в трясущихся пальцах и угомонить бешеный стук сердца, болезненно ноющего. Спасибо, Арсений, вот от души прямо. - Не хочу, - выдавливает он, находя в себе силы повернуться. Антон понимает, что зря, когда встречается взглядом с мужчиной. У Шастуна раньше были ярко-зеленые глаза, сверкающие и стреляющий искрами веселья в разные стороны. После первого ожога он капля за каплей начал терять приятную взгляду зелень, а оттенок приобрел будто затуманенный болотный цвет. Антон отшучивается, мол, сигаретный дым заволакивает радужку, но ему не смешно. В глазах Арсения Северный Ледовитый, чистый до такой степени, что кажется, будто он видит всех насквозь. Антону так кажется тоже и он бросает сигарету под ноги, не сумев себя пересилить. Его затягивает на дно кристально-голубой радужки, и он захлебывается, не получая даже глотка воздуха. Горло болезненно жжёт, а соленая вода щиплет глаза, но океан настолько беспощаден, что Шастуну даже бороться не хочется. Он просто тонет. Не смотри, не смотри, не смотри. Уйди, пожалуйста, не добивай. Ну ты же умный, Арс, ты же видишь, как мне хреново. Не надо....пожалуйста. Попов все читает по глазам, через мутную пелену которых одна сплошная мольба слёзно кричащего мальчишки. Арсений не дурак, не изверг и не с каменным сердцем. Он медленно кивает то ли себе, то ли Антону, и уходит. Шастун рад бы уехать нахрен, бросить курить, начать улыбаться, нормально спать, есть и вообще по-человечески жить. Рад бы, да только кому оно нужно, если другие люди не могут наблюдать всю палитру голубого цвета в радужке обычной пары глаз напротив. Антон может, и все равно, что эти глаза смотрят равнодушно, будто бы обязывая. - Перестань, Шаст, - Арсений не выдерживает буквально через неделю, прижимая парня к стене в перерыве между съемками. - Что? - он опешивает от таких действий со стороны Попова. - Перестань вести себя так, словно я разрушил твою чертову жизнь, - рычит мужчина, надавливая рукой на грудь сильнее, а у Шастуна дыхание перехватывает, напоминая о нездоровой боли в сердце. Пепел и ожоги, Арс, так он это называет. - Перестань смотреть щенячьими глазами, давить на жалость. Перестань, потому что мы уже все решили. Между нами ничего не было и быть не может, Антон. Ни-че-го. Ему больно, и не потому, что Попов давит рукой прямо на ребра, парой движений будто сжимая сердце. Ему больно даже не от того, что именно он говорит, потому что Шастун слышал это уже тысячу раз в абсолютно различных интерпретациях. Антону чертовски обидно и от этого странно слышать, как именно Арсений произносит его имя. Режет слух эта грубость, раздраженность и жутчайший холод в голосе, мол, пойми, парниша, ты уже заебал меня. - Мне абсолютно не хочется делать тебе больно, Антон. Мне не хочется, чтобы ты считал себя ужасным, мне не хочется, чтобы ты угробил свою жизнь, - бушующий океан внезапно утихает, уступая мягким волнам, и Антону на секунду кажется, что он ловит долгожданную заботу в ярко-голубом взгляде. Он делает то, что не должен, потому что понимает, что нихрена уже больше не будет шанса. Антон Шастун - невообразимый идиот, который знает, как делать все только хуже. Он целует Арсения так, будто они прощаются на всю оставшуюся жизнь. Мягко, спокойно, но с такой свинцово-тяжелой болью, что кажется, он пытается отомстить за причиненный ранее ущерб его - единственному, прошу заметить - сердцу. Арсений не отвечает на поцелуй, оставаясь неподвижной статуей, пытаясь сдержать чувства и не ответить на мягкие, пропитанные сигаретными фильтрами губы. - Заканчивай курить, Шаст, - спокойно произносит он, отрываясь от парня и отходя на пару шагов назад. - И, пожалуйста, свали из моей жизни. Антон кивает, ожидая подобной фразы, и очень тихо сглатывает огромный ком, застрявший где-то в горле. Хочется заорать на Арса, хочется заплакать, ударить было бы неплохо. И поцеловать еще раз. Но он стоит на месте, ища опору в прохладной стене, чтобы не упасть перед ним на колени и не показаться слабым. Ему уже хватило на сегодня, он, пожалуй, откажется. Антон собирает сердце по кусочкам каждый день, чтобы продолжать хотя бы функционировать. Он помнит две просьбы Арса всю жизнь. Заканчивай курить. Свали из его жизни. Антон смеется каждый раз, когда делает первую затяжку. Смотри, Арсений, у меня получилось исполнить только одну твою просьбу. Самую, блять, нелегкую и убивающую изнутри. Надеюсь, ты гордишься мной. Шастун курит слишком часто, но Попову на глаза попадаться не хочет, потому что не выдержит одного его нахмуренного взгляда сквозь дым. В один момент, когда Антон закуривает тысячную октябрьскую сигарету, он встречается глазами с голубизной, через которую пытаются пробиться серые пятна упрека. Шастун отворачивается, но уже не считает этот жест детским. Он просто обещал свалить, а Арсу он не хочет врать. Пепел заново вспыхивает, опаляя жаром непонятного чувства за секунды. Ожоги напоминают о себе, но Антон настойчиво затягивается, игнорируя разбушевавшиеся чувства. Сердце возрождается как чертов феникс из сгоревшего во второй раз пепла, когда несколько мягких и быстрых движений горячих пальцев выхватывают сигарету и роняют ее в лужу под ногами. - Ты обещал бросить, Шаст. В сердце Антона разгорается пожар, потушить который способна лишь безразлично-ледяная глубина Северного Ледовитого.