О разбитых кружках и розовых лягушках

Чимин любила своих друзей, правда, даже обожала, но бывали моменты, когда она бы им врезала. Например, прямо сейчас, когда они громко смеются, привлекая внимание всей факовой школы и позоря все ее существование. Чимин пинает Чонгука под столом и щипает руку Тэхена, в то же время пытаясь заткнуть своих тупых дружбанов.  — 3аткнитесь, блин, тупые бляди! — шипит она, щипая Тэхена сильнее. Тот немедленно шлепает ее по ручке и держится за «смертельную рану».  — Сука, да ты что? — возмущается Тэ, надувая губы. Чонгук мычанием соглашается с пострадавшим другом, тихо хныкая от боли в ноге.  — Ты викинг че ли? — повторно возмущается Тэ.  — Вы меня на всю школу позорите, тупые шлюхи.  — Ты буквально сломала ему нос, — опять смеется над ней Гук.  — Я же нечаянно, — жалостливо протягивает Чимин. Она и вправду нечаянно покусилась на идеальный нос Ким Чонина — их временного учителя алгебры. Бедный парень почти заплакал от боли, и один из старших учителей был вынужден отвести его в медпункт. Сердце Чим и сейчас обливалось кровью, когда она вспоминала слезинки в его прекрасных карих глазках.  — Ты где витаешь? — спрашивает ТэТэ, тыча Чимин в лоб и получая за это в глаз.  — Лучше не говори, — бормочет Гук. — Не травмируй детей.  — Ничего такого, — надувает губки девушка. Она не такая. После звонка Тэ и Чим идут к себе в класс, оставляя одно черноволосое, зло пыхтящее, мелкое /нет/ существо. У старших осталась лишь одна пара, поэтому они и физкультуре радуются. Даже немного подпевают себе под нос, где надо соединяя усилия на нотах повыше. С таким энтузиазмом поют, что даже не замечают, как проходят дверь медпункта, повторно травмируя бедного математика. Ким Чонин является парнем простым и жизнерадостным. Любит свою работу, улыбается своим ученикам, не оставляет их после уроков. Так почему же ему выпала такая участь? Одна из его учениц — Пак Чимин, люто его ненавидит. По крайней мере, ему так кажется. По какой-то неизвестной человечеству причине ей нравится его калечить. Бьет его любимые кружки, мешает проводить уроки со своим странным другом, подкладывает кнопки ему на стул, обливает стопки его бумаг клубничным молоком и, как оказывается, сломала ему нос. Чонин не понимает, почему она его настолько ненавидит. Не понимает, почему она одну секунду сладко ему улыбается, в другую — ему ногу или нос ломает. Но он собирается это выяснить, собрать в кулак все свое мужское достоинство и спросить ее об этом. Только вот как подойти к улыбчивой, добродушной красавице Пак Чимин, попросить ее друзей отойти на секунду и спросить: «Сука, почему ты меня все время еб…калечишь?» Ну, нельзя же с ученицами так, у нее же друзья часами качаются, брат — капитан баскетбольной команды и ухажеры — гангстеры. А еще говорят, что ее кузен с директором дружит. Нет, нельзя так с девушкой обойтись. Надо подобрать к ней подход нежнее, чтобы не ранить себя ее девичьи чувства. Так наступает понедельник, и он собирает свои силы в кулак, даже рассказывает Сехуну, своему лучшему другу доставщику молока, о своих грандиозных планах по решению всех своих проблем. Сехун, в свою очередь, с величайшим интересом просит его подписать бумагу и отъебаться к чертям. Последней парой у Чимин оказывается алгебра, и он этому безмерно рад. Если она решит по-настоящему сломать ему нос, например степлером, не будет свидетелей, чтобы его опозорить. После этой мысли, он себя встряхивает и вспоминает, что Чимин — девушка роста примерно 160 см, или меньше, и у нее сережки в форме милых розовых лягушек. Нет, степлером она не сможет, надо прятать все, что тяжелее килограмма. В течение всего урока он с Тэхена и Чим не сводит глаз, решая для себя — убегать или нет. Он вдруг вспоминает, что знает старшего брата Тэ, Бэкхена, который терроризирует всех учителей этой школы. Чуть что, так он придет и устроит скандал, защищая честь своего брата-ангелочка, который весьма нечаянно написал плохое слово на рубашке учителя, или что-то в этом роде. Че они все такие страшные, а? Мозг Чонина сходит с автопилота только тогда, когда слышится звонок, и он с дрожащим голосом все же просит Чимин остаться на секундочку. Она кивает Тэхену, чтобы тот вышел, и друг ей подмигивает, что пугает бедного Чонина до потери пульса. Они убьют его, перекрасят в блонд, назовут Матильдой и закопают в детском парке.  — Что-то не так, Мистер Ким? — улыбается Чимин, а Чонина страх берет за сердце и трясет как в утреннем автобусе. — Я просто хотел уяснить…поговорить с тобой…о многих инцидентах, касающихся моих кружек и носа. Черт, у него голос дрожит, как у прыщавого подростка. Он же мужик, черт подери! Не боится он розовых лягушек и рыжих школьниц…и ее братьев…и друзей-качков…и ухажеров-гангстеров.… Надо было на бокс ходить, а не на балет.  — О боже, простите, Мистер Ким, я собиралась написать вам письмо с извинениями, но Тэхен его сожрал. Мне очень жаль, обещаю больше не ломать вам нос дверями, — без умолку тараторит Чимин, надувая пухлые губы в бантик. Глазки ее наливаются слезами, нижняя губа подрагивает, а лягушки смеются Чонину в лицо, будто говоря 'бесчувственная ты тварь, девочек обижаешь'.  — Нет, нет, Чимин, не плачь, не надо, — пытается успокоить Чонин, а Чимин всхлипывает и трет глазки маленькой ручкой.  — Я куплю вам новые кружки, — завывает девушка, и слезы ручьем катятся вместе с сердцем Чонина. Учитель встает со своего стула, и, сам того не понимая, успокаивающе обнимает ее за хрупкие, трясущиеся плечи.  — Не плачь, все нормально, — мямлит он, обнимая ее все крепче, а она подмигивает Тэхену и Чонгуку, которые смеются как маньяки. Через два дня Чонин Чимин и подавно не боится /нет/, улыбается ей, как всем другим, а она становится все мрачнее. План ее не сработал, да еще и он стал относиться к ней, как ко всем остальным. Слезами она своего добиваться не хочет, а бить его, как брат посоветовал, не собирается. Не собиралась. Пока не увидела его, мило беседующего с учительницей английского, Мисс Кристалл Чон, у которой явно лишние глаз и почка. Вот ее бить она не прочь. И с этой мыслью, в прекрасное утро четверга, Пак Чимин с улыбкой тащит бедную училку в подсобку, а потом та и не смотрит на Чонина, которому она, кстати, ну очень нравилась. В пятницу Ким Чонин опять один. Вздыхает каждые пять секунд, скучая по дням в универе, когда хотя бы друзья были. А тут коллеги внезапно игнорируют, ученики не уважают, а доставщик молока ругается матом. Ему бы друга, хоть одного, а? Ну чем он никому не пригоден? Надо звонить Кенсу — он хотя бы выслушает его нытье в вечер пятницы. Вздох… Чимин сегодня что-то странно ему улыбается. Кокетливо, что ли? Да нет, померещилось. Так и звонит Чонин старому другу со школы, и рассказывает все о страшных, не по внешности, ученицах, коллег-динамщиков и разбитые кружки. Тот смеется от души, потом понимает, что Чонин скоро впадет в депрессию, и его внезапно осеняет. — Слушай, Нини, а может, ты нравишься этой своей террористке? — говорит Кенсу почти плачущему лучшему другу. — Нравлюсь? — прыскает Чонин, вспоминая, как Чимин смеется над ним с Ким Тэхеном. — Да нет, она явно думает, что я хлюпик.  — И не зря. Ты ее сережек боишься. Но реально, подумай. Она увидела тебя с этой Чон, и бум, нет ее в твоей жизни. Это как в начальной школе, когда мальчики девочек за косички дергают. Только тут она твои косички дергает. И Чонин задумывается. Вспоминает все моменты с Чимин и начинает сомневаться. А вдруг Кенсу прав? Он же не уродец, а очень даже красивый. Не старый же, только двадцать три стукнуло. Может Чимин и правда не ровно к нему дышит? Надо проверить. И Чонин проверяет. В понедельник идет на работу в черных кожаных штанах и в полупрозрачной белой рубашке. Волосы укладывает, глаза подводит и даже мажет губы бальзамом. Директриса сталкивается с ним в учительской, открывает рот, чтобы, наверное, отругать, потом внимательно его осматривает, и велит ходить на работу исключительно в таком виде. Чонин мысленно хлопает себя по спине. Не зря на балет ходил. Снова Чимин у него последней парой и снова Чонин от страха чуть ли не умирает. Весь день ученики и учителя обоих полов странно на него косились, и Ким начал сомневаться в гениальности своей идеи. Может, не стоило одеваться как стриптизер (ша)? А бедная Пак радостно идет на алгебру, предвкушая встречу с будущим суженым, но встречает ее картина совсем неожиданная. Девушка не знает плакать ей, злиться или в любви признаваться. Мужчина всех ее грез стоит в окружении тупых куриц ее одноклассниц в никчемной прозрачной рубашке и облегающих кожаных штанах, ставя на показ этим же курицам одноклассницам свое прекрасное тело. Вот тупая шлюха… Чимин мрачнеет как осенняя туча, дует губы и пинает бедного одноклассника на пути к своей парте. Ничем не помогает лучший друг, который удивленно присвистывает при виде Мистера Кима и получает за это в глаз. Все, решает Чимин, надо брать Мистера Кима все в свои руки. А Чонину даже страшнее. Чимин как-то хмуро на него смотрит, будто он ее щенка убил, и Чонин опять вспоминает про детский парк и Матильду. После урока Чонин думает, как бы ему быстрее домой смотать и подводку смыть, но нет. Чимин с улыбкой подходит к его столу и он думает, что она хочет задать вопрос, но понимает, что нет, когда Тэхен всех прогоняет из класса и сам выходит, на последок подмигивая бедному учителю. Чонин прячет степлер и тяжело глотает слюну. — Мистер Ким, не уделите мне секунду? — спрашивает девушка с наигранно сладкой улыбкой. Чонин с сомнением ей кивает и она, почему-то, присаживается ему на стол. — Хорошо выглядите, Чонин. Можно вас так называть?  — Нет… — Чудно. Так вот, Чонин-си, как вы ко мне относитесь вне школы? Чимин улыбается, чтобы скрыть нервозность. — Со страхом, — без колебаний выпаливает учитель, а потом закрывает рот ладонью, понимая, что сказал. — Стоп, что? Почему? Я такая страшная? Чимин выглядит, как обиженный котенок. Глазки опять наливаются слезами, и дрожит нижняя губа. — Нет, нет, нет, ты не страшная. Ты чего, не в этом смысле, я не это имел ввиду, — спешит уверять ее Чонин и понимает кое-что. Нет, она не страшная, совсем не страшная. У нее кожа чистая и немного смуглая, губы ярко-розовые и пухлые, волосы длинные, шелковистые, хотя она и красит их каждую неделю, а фигура лучше, чем у всех моделей и звезд. А еще у нее улыбка милая и яркая, и глазки-щелочки. — Я совсем не это имел ввиду, прости, прошу. — Не это? — спрашивает она, смотря на него своими большими черными глазками. — Нет, ты очень даже красивая. Я о том, что у тебя брат — Юнги, друзья — качки, а еще за тобой те уголовники ходят, ну знаешь, Намджун и Хосок. А еще ты мне нос почти сломала, и все кружки. — Н…но я же случайно, — громко всхлипывает девушка. — Не плачь, прошу. Хочешь, я тебя чаем угощу? — Чимин плачет громче, а Чонину все хуже. — Может, кофе? Хочешь кофе? Я тебя в Starbucks отвезу. — Не хочу в Starbucks! Не хочу чай! — Может… — Нет! — А что? Что ты хочешь? Я все сделаю, только не плачь, а? — Я тебе нравиться хочу! — и плач ее становится все громче. — Нельзя же… — Мне все равно! Ты мне нравишься! — Я же учитель… — Вы мне нравитесь! — Чимин, так нельзя… — Я брату скажу! — отчаянно грозится девушка, а у Чонина лицо цвет теряет. — Не надо брату! — потом чуть подумав. — Не шантажируй меня! Нельзя так добиваться любви! — Ты… Вы правы, я — мразь, нет мне прощения, — завывает плачущая Пак, а у бедного учителя сердце кровью обливается. — Ты же знаешь, я тут временно. Если хочешь, можем пойти на свидание, когда я не буду больше твоим учителем, — Чонин своим обтянутым задом чувствует, что идея дрянная, но совесть мучить будет. — Правда? — и смотрит на Кима большими мокрыми глазками. — Вы не врете? — Не вру. Даже разрешу по имени называть, — сладко улыбается Чонин, а Чимин наглеет. — Оппа? — Айщ, борзеешь, — и опять мокрые глазки. — Ладно, только потом. Сейчас я — твой учитель, ты — моя ученица. Надо держать дистанцию. — А можно ты больше не будешь так одеваться? — вроде вопрос, а звучит, как приказ. — Что не так с моей одеждой? — И краситься. А то смотрят всякие. — Айщ, не многого ли просишь? — Кто просит то? — она ухмыляется, а ему нравится, и это его пугает. — Вон из моего кабинета. И дружков своих с собой возьми. Слышится шум из коридора, а потом бегут балбесы. Старый учитель алгебры возвращается через три недели. Чимин так радуется его приходу, что даже обнимает старика, а тот не жалуется. После уроков она посылает Чонгука и Тэ куда подальше, чтобы спокойно позвонить Чонину и поговорить со своим почти парнем без вмешательства со стороны «долбаеб энтертеийнмент». У Чимин в телефоне Чонин — Нини оппа, а у него она — ЧимЧим. Ну не стали они ждать возвращения старикашки. «Оппа, — ноет Чимин в телефон, когда Чонин наконец поднимает трубку, — ты мне обещал свидание в Starbucks-е!» «Не ной, обещал, так свожу. Иди домой, подготовься. 3аеду за тобой в шесть». «Оппа, ты с Юнги уже говорил?» «Айщ, этот ребенок! Я сказал, заеду в шесть». Сказал и повесил трубку. Вздохнул. Нацепил улыбку. — Так о чем мы, Юнги — си?