Исповедь атеиста.

      «Глухой звон колокола. Мерное, одинокое пение золотого гиганта. Пожалуй, это единственное, что мне нравится в этом месте. Увековеченные в камне Херувимы склонили головы и опустили свои серые крылья над священным алтарем. Им грустно и больно. А может, они просто устали. Ведь это тяжело каждый божий день наблюдать, слушать тихие молитвы, прощать грехи непокорной души. Нет, все же слушать может каждый, но вот услышать дано не всякому.       Не могу сказать, что я прямо-таки верующая. Это скорее принужденность. Да и что значит — верить? Не знаю. Святой отец, простите мою душу. Простите именно Вы и передайте Богу, что я отныне атеист. Все также я вкладываю всю себя в молитвы, все также каждое воскресенье прихожу сюда, ставлю свечи и говорю с Ним. Однако я знаю: Он меня не слышит и никогда не слышал. Ах, нет, извольте. Святой отец, а верите ли Вы? Чисты ли Ваши помыслы, и соблюдаете ли вы посты? Перед крестом склоните свою голову, откройте сердце, или вы не считаете это нужным? Скажи, отец, кто человека ставит на путь истины, идет с заветом Божьим в ногу, чтит и помнит каждую славную молитву, но за икону берет плату с последних сбережений нищего? И Вашу сущность не спрячет крест.       Так значит в мире столько зла, что даже Твой служитель на самом деле ближе к искушениям, чем к праведному пути. Но, Отче, куда же смотришь ты?       И те, кто в самом деле приходит просить твоего благославления, кто в самом деле преклоняет колени пред Тобою, кто прощенья просит и каится, и кто далек от грани Ада, неужто уходят с пустыми надеждами? Тогда и златогривые купола собора не смогут скрыть ту черноту лжи, что ты, мой Бог, посеваешь здесь.       Я атеист и я не верю. Но все же каждое проклятое воскресенье я стою здесь, склонив покрытую платком голову перед иконой. Роскошное убранство церкви или могильный мрак и холод, Бог или Дьявол — одна песнь. Однако я молюсь за близких и за тех, кого уже нет со мной. Если же Бог все-таки есть, Он поможет, несмотря на невежество моей глупой души.»       Полдень. Теплых лучей осеннего солнца едва хватало на то, чтобы хоть немного прогреть холодный воздух. Массивная дверь величественного, священного здания наконец медленно отворилась, и оттуда не спеша стали выплывать полусонные люди от юного до старого.       Молодая, высокая девушка вышла одна из первых. Голова ее покрыта совсем новым дизайнерским платком. Глаза — цвета необузданного океана. Глубокие, с некой тайной, но скучные. Или мужчина, с задумчивым видом вышагивающий чуть позади. В его глазах, цвета неба перед дождем, была видна усталость. Грустно. А вот, где-то в конце толпы можно еще увидеть девушку с глазами, которые нельзя сравнить с морем или океаном, с небом или облаками — ее глаза были цвета леса. Загадочного, одинокого, но не пустого. Кроме этих глаз увидеть в ней что-то еще было сложно. Больная обыденность. Однако, за судьбой именно этих глаз мы и будем следить.       Подняв голову, чтобы насладиться теплыми лучами осеннего солнца, девушка глубоко вдохнула свежий воздух и стянула со своих волос бронзового оттенка платок. Окинув внимательным взглядом окружающих, она вздохнула и, решив не тратить времени, хотела было уйти, но у массивных ворот увидела небольшую коробочку. И так судьба велела, что не обратить внимания на ту возможности не было. Зеленоглазая подошла к картонке правильной формы и заглянула в нее. В то же мгновение на девушку уставилась пара таких же зеленых глаз. Ну, разве что несколько ярче. Котенок навострил ушки и, чуть погодя, выпрыгнул из коробки со звонким «мяу». Да неудачно. Домик последнего тут же перевернулся на бедолагу, словив того в картонную ловушку. — Что, зверь, не удалось врага сразить? — негромко произнесла рыжая, мягко улыбнувшись. Легким движением она поставила коробку на место и погладила котенка. — Этого зверя кто-то пару дней назад принес, — послышался ласковый голос позади, — Но за эти несколько деньков он нам полюбиться успел. — Ох, святой Отец, — девушка задумалась, поглаживая зверька, который уже успел и приласкаться, и поиграться, а сейчас сидел и кусал ту за палец, тихо рыча, — Может это и поспешно, но я его, пожалуй, заберу. Дом охранять будет. Да, защитник? — Уж точно, — мужчина хрипло рассмеялся. Положив ладонь на плечо зеленоглазой, он улыбнулся, — Ох, Лейла. У тебя большое сердце, милая. И Бог это видит. Он всегда будет на твоей стороне. — Да, Отец.       Девушка, имя которой теперь известно, сдержанно кивнула и, опустив котенка в коробку, подняла последнюю и не спеша пошла прочь, не забыв попрощаться с служителем церкви. В очередной раз в голове пробежала мысль: «Действительно ли он тот, за кого себя выдает?» Однако, эта мысль так часто появлялась в голове, что Лейла научилась полностью игнорировать ее.       Длительное ожидание автобуса и достаточно долгий путь обратно в город скоротал игривый котенок, который то и дело норовил выпрыгнуть из коробки да куснуть рядом сидящего. По ходу дела девчушка подобрала котенку имя, с чем пришлось попотеть. Уильям, или коротко Уилл — на этом рыжеволосая и остановилась. Коту, конечно, это имя не очень подходило, однако, смотря на своего нового друга, ей вспоминался герой из любимой книги. Черновласый юноша с отменными манерами, но весьма скверным характером. Так или иначе, в этом был свой шарм, который и покорял сердца милых дам, главной героини истории и даже самой Лейлы. Единственное отличие этих юнош был цвет глаза, но кто обратит внимание?       Под конец маленький «Эрондейл» выдохся и притих в своей коробке, чем заставил близсидящих облегченно выдохнуть. Пейзажи за окном менялись от небольших частных домов до великих небоскребов, которые не так давно появились в городе, и обратно. Стены старого автобуса встречали и провожали новые лица, никого не удерживая.       Вновь остановившись, старец на колесах выпустил еще несколько людей на остановке и продолжил свой верный путь. Неспешным шагом Лейла двинулась прочь, сжимая в руках коробку. Окинув взглядом новую остановку, она невольно нахмурилась. Ей никогда не нравилась эта «модернизация». Новые лавочки в парке, остановки, магазины: да, красивее, но кому они теперь нужны? Уже не скажешь снова: «А помнишь, как той летней ночью на этой остановке мы сидели уставшие и голодные, выжидая последний автобус, который уже давно уехал? Как же я тогда получил от родителей! Но я был счастлив и ни о чем не жалею.» Или: «Ты помнишь эту лавочку? Мы ведь тогда впервые взялись за руки.» Или… Или много чего еще, что унесло время. Нет того желтого ларька, у которого было заведено встречаться. Нет того дерева, подле которого многие любили отдохнуть в тени. Нет той пекарни, вокруг которой всегда витал чудесный запах выпечки — но прохожие все равно усердно пытаются уловить его, хотя уже через пару дней и не вспомнят этого. Есть место, но нет воспоминаний. И без того тонкая нить порвалась, оставив лишь какой-то ошметок, который и воспоминанием назвать нельзя. Прошлое хрупкое.       Снова эти бессмысленные раздумья наполнили голову, однако уже через несколько минут и они сотрутся бесследно.       Наконец девушка остановилась у небольшого двухэтажного дома. Калитка со скрипом отворилась и, впустив хозяйку, с таким же скрипом закрылась. Запах уюта и старых газет окутал зеленоглазую, только она ступила на порог. — Лейла? — откуда-то послышался приглушенный хриплый голос, и тут же из-за угла вышел седовласый мужчина. Ласково улыбнувшись, он поцеловал дочь в щеку, — Рановато ты сегодня. — Да нет, как обычно. Смотри лучше, — девушка поставила на пол коробку и потянулась, стараясь размять уставшие руки и спину, — Наш новый друг. — Ох, — только и проговорил мужчина, присев на колени, — Ну здравствуй. Я — Даниэль. А у тебя, дружок, есть имя? — Уильям, — важно заявила Лейла. — Еще бы Себастьяном назвала, — фыркнул отец девушки, взяв на руки котенка, — И как ты согласился?       Зеленоглазый в ответ лишь мяукнул. Да и действительно.       Такая славная атмосфера держалась до конца дня. Малыш в доме освоился быстро. На самом деле, Лейла не думала, что отец так скоро примет кота. Тем более учитывая, что она так резко поставила его перед фактом — из этого не так уж часто выходит что-то путное. Однако все опасения были бессмысленны. По крайней мере, сейчас.       Теперь Уильям был не просто новым домочадцем, но и весьма шумным будильником: за пару минут этот маленький пушистый комочек смог поднять всех жильцов на уши. А все потому, что захотел есть (для котов, конечно, это обычное дело). Поэтому день начался для всех достаточно рано. Сытый котенок почти сразу же снова заснул, а вот у остальных радости такой не было. Зато никто никуда не опоздал, хотя девушка все же предпочла бы не успеть, но выспаться. Даниэль не поддерживал позицию дочери.       Оставшееся утро прошло на «автопилоте» рейсом «ванная-холодильник-кровать-шкаф-кровать-коридор». На улице все проходило примерно в этом же режиме. Однако недалеко от школы из полусна Лейлу выдернул неожиданный оклик. — Лейла! — донеслось до названной, от чего та аж вздрогнула и нехотя обернулась. Навстречу неслась радостная и до тошноты бодрая шатенка, активно размахивающая руками. Ответных оваций она так и не дождалась, чем была раздосадована и даже обижена, — Ты чего мрачная такая? — У любого спроси день недели и узнаешь ответ, — вздохнула Лейла и зевнула, — А вообще, это все кот. — Какой кот? — вскинула бровь кареглазая. — Обычный, Джу, обычный, — заверила рыжая, чем удостоилась раздраженного взгляда подруги, но как ни в чем не бывало она зашагала в сторону главного входа учебного заведения. — Ох! Серьезно? — наигранно удивилась Джульетта. — Не поверишь. — Лейла…       Только через минут пять неуместных шуток из последней удалось вытянуть объяснения, и, дабы задобрить уже порядком разозленную подругу, Лейла обещалась показать того самого котенка. Такое обещание устроило Джули, после чего девушки направились в кабинет, где должен был проходить первый урок. Они зашли одни из первых, поэтому еще долгое время сидели и болтали обо всем и ни о чем. Помещение постепенно заполнялось самыми настоящими живыми мертвецами-старшеклассниками. На более-менее бодрых все смотрели косо, иногда даже шутливо крестились. Учитель пришел не последний, ибо самые большие любители поспать стабильно опаздывали на минут пятнадцать, из-за чего, собственно, перекличку и задерживали. Лейла чаще всего была среди этих студентов.       Перекличка проходила как обычно — никак. Преподаватель нехотя называл фамилии, а ученики кидали ленивое «здесь» или неуместную шутку. Хоть пытались разбавить обстановку. Однако в этот раз Лейле показалось, что что-то прошло не так. Точнее, на фамилию «Пэрроу» она как-то едва заметно скривилась и кинула вопросительный взгляд на подругу. Ответом служил тот же недоуменный вид. — А кто это? — наконец спросила рыжая. — Кто? Где? — Ну этот… П-Пэрор… Или Пэрроу… Да и как там с ударением. — Ричард что ли? — шатенка указала карандашом на юношу, сидящего через ряд за третьей партой. Убедившись, что подруга увидела кого надо, она хмыкнула, опустив карандаш, — Я, конечно, понимаю, ты не особо участвуешь в классной, да и вообще в школьной жизни, но черт. Уже месяц прошел с начала учебного года, а ты так и не запомнила новеньких. — Их несколько? — явно удивилась Лейла. Последовал жест «рука-лицо» от Джули.       Так на первом уроке девушкам было совсем не до урока, ибо одна сидела и рассказывала о новичках, а вторая тех с интересом разглядывала. Под конец непросвещенная вновь застопорилась. В разных концах класса сидели юноши, о которых можно было сказать «похожи, как две капли воды», не считая волос, отличающихся цветом и, собственно, стрижкой. Не без причитаний подруга растолковала, что те были двойняшками.       Протяжным «О» урок и завершился. Не теряя времени зря, все быстренько покинули кабинет. Пожав плечами, Джу тоже кивнула в сторону выхода. Основной табун уже на первой перемене отправился на пастбище — в столовую. Остальные либо бесцельно брели по коридорам, либо брели по коридорам с какой-то все же целью. Девушки, кои относились ко вторым, поднялись на этаж выше и направились в кабинет музыки. Преподавательница пения уже была там, хотя ее рабочий день обычно начинался примерно в полдень. — Доброе утро, миссис Стинсон, — миловидно пролепетала шатенка, только переступив порог. Лейла повторила те же действия. — Доброе, девочки, — женщина обернулась, с нежностью взглянув на учениц, — Вы насчет занятий узнать пришли? — Ага, — в два голоса выдали девушки. Учительница ухмыльнулась, мысленно назвав тех «халтурщицами». — Не будет, однако Ленгран прошу задержаться после занятий.       С видом победителя Лейла усмехнулась и пихнула кареглазую локтем. — Вот и славненько, — выпалила та, развернулась и была такова.       Не до конца осознавшая все шатенка даже нагнала ее не сразу, но настрой рыжей хорошо подпортила. — В общем, на последнем уроке одна сидишь. — Это почему же? — встрепенулась Шварц. — Дабы не дать тебе позлорадствовать и не задерживать меня, миссис Стинсон заберет меня пораньше, — заверила кареглазая с ехидной улыбкой, — Зато смотри как хорошо! Домой вместе пойдем! — Какое счастье, — подруга натянула наисчастливейшую улыбку и недовольно хмыкнула.       Следующие четыре урока прошли в этом духе: глупые шуточки в адрес друг друга, изучение одноклассников, а иногда и преподавателей.       По звонку Ленгран сладко зевнула, потянулась и, хлопнув соседку по плечу, встала. — Крепись давай, а я убежала. — Бросаешь меня! На истязание историку отдаешь! Мой злой дух всю жизнь будет объедать твой холодильник! Ночью! — выла рыжая, картинно схватившись за сердце. — Не думаю. Я вокруг изюмом круг нарисую, — последнее, что выпалила Джу, прежде чем скрыться за углом.       Поворчав себе под нос, Шварц растянулась на парте, покумекала, достала учебник истории и вышла из кабинета. Одной идти по школьным коридорам было уже совсем не то. Острые взгляды студентов сразу стали ощущаться чуть ли не кожей, презрительные смешки игнорировать не получалось так усердно. Нет, Лейла не боялась никого в этом заведении, да и не думала, что ее много кто недолюбливал, ибо без подруги она становилось более тихой и уравновешенной. Многие даже сказали бы — серьезной. Притом очень.       В столовой рыжая остановилась. Взяв в буфете ватрушку с творогом, она уселась за свободный стол и уткнулась в учебник, однако спокойствие было не очень долгим. Недалеко послышался взрыв смеха и какой-то грохот. Шварц уже думала, что началась очередная драка, ибо именно в этом месте скандалы, интриги и сплетни брали свое начало, но звуков побоев не было, и это насторожило девушку. Оставив учебник и ватрушку, она встала и подошла к небольшой кучке подростков. Морально приготовившись увидеть очередное унижение младшего или просто слабого, Лейла не увидела ни того, ни другого. Оказалось, это старшеклассники просто притащили машинку на радиоуправлении и сносили все стулья. Тем лучше.       Затолкав свою недоеденную ватрушку, девушка поплелась обратно, чуть не забыв учебник. Первый звонок заставил всех учеников поторопиться, и иной раз на углах было страшно: а вдруг снесут? Как раз такую жертву рыжая и увидела. И без того неуверенно шагающую девушку снесла другая побольше, из-за чего вся макулатура с глухим звуком посыпалась вниз. Виновница скрылась сразу же, будто ее тут и не было, а вот добродушная Лейла мимо пройти не могла. Зеленоглазая присела рядом и нескольким легкими движениями собрала все в кучу, пока девчушка тараторила извинения и отмахивалась. — Я-я не хот-тела, п-простите… — все не могла угомониться блондинка, поднимаясь с колен. — Ну чего ты, — улыбнулась Шварц, но договорить не успела. Со стороны послышался холодный до раздражения голос. — Нашлась тут Мать Тереза. Как же мир без вас держаться будет, — буквально прорычал какой-то парень. Последнее его предложение явно не было вопросом.       Лейла даже отвечать не стала, посчитав это ниже своих принципов, или как она порой говорила: «Не вижу смысла спорить или даже говорить с такими дураками.» А ведь она не была никогда грубой или злой, разве что гордой.       Еще что-то проворчав себе под нос, грубиян пошел дальше по коридору. Узнать этот затылок удалось сразу, да и голос был знаком. — Пэ… Пэррор, — негромко проговорила рыжая, но ее кто-то вновь одернул. — Пэрроу, моя дорогая, — поправил кто-то ее. Это оказался еще один одноклассник, которого девушка тоже решила проигнорировать.       Мысленно упрекнув Ленгран, что та оставила подругу, зеленоглазая фыркнула и зашла в кабинет следом за знакомыми незнакомцами. Чуть позже она поняла, что те двое и были двойняшками, о которых рассказала подруга.

* * *

— Я, конечно, польщена, что ты без меня и на урок сходить не можешь без стычек, но все же… — протянула Джульетта с легкой улыбкой, призадумавшись. — Не преувеличивай, это никакая не стычка, — закатила глаза Шварц, — Однако, я его даже не знаю, а он мне уже не нравится. Весь такой из себя круто-о-ой, го-ордый. Аж противно. — Ну о гордости не тебе судить. Ты, знаешь ли, тоже не подарок, и тебе ли не знать, что гордость — грех. — Мы здесь собрались не меня судить. И не гордость, а гордыня. — Да мне все начинает казаться, что говорю я об одном человеке, — усмехнулась Джу, но заметив испепеляющий взгляд рыжей, вздохнула, — Не в обиду сказано. Да и я согласна с тобой, это было как-то грубо с его стороны. Но что поделаешь, если характер такой? — Хотя бы прикинуться вежливым. Даже этот брат его, или кто он там, и то показался более культурным. — Мать Тереза, — вновь передразнила Ленгран подругу, — Ну ладно, не буду. Не обращай внимания, всего-то.       Обычно после разговора с Джу Лейле становилось легче, но в этот раз советчик из нее вышел никакой.       На этой славной ноте девушки прошлись по магазинам, так как Шварц должна была купить коту еду и прочие аксессуары, да так и разошлись по домам. Весь оставшийся вечер девушка просидела в раздумьях. Подруга ведь была права как сейчас, так и всегда. Гордыня — грех, который может испортить жизнь не только тебе самому, но и близким. Гордость может быть заразной, поэтому она хуже болезни, потому что излечиться от нее можно только тяжестью и болью на души. Но это не точно.