Горячий и сладкий

Сэма будят яркие солнечные лучи, проникающие сквозь не задернутые шторы. Лучи осторожно скользят по лицу, согревая кожу. Это утро хорошо уже тем, что никуда не надо идти, а еще тем, что рядом спит любимый человек. Кхм… ну, как сказать, человек… стоп! А где он? Винчестер подскакивает, и как в жопу раненный олень, несется на кухню. И видит картину маслом: голый по пояс растрепанный Гейб разливает по кружкам кофе. И судя по состоянию кухни, сварить его ему удалось раза этак с двадцать пятого. Щемящее чувство нежности накрывает Сэма с головой, обволакивает и почему-то застревает комком в горле. Ведь мог же, мог просто щелкнуть пальцами… Но захотел сварить собственноручно. — А я тут это… кофе сварил, — как-то уже не очень к месту сообщает Габриэль. — Ага, — отвечает Сэм, и они улыбаются друг другу. Архангел протягивает кружку с ароматным дымящимся напитком. Благодарно принять. Отхлебнуть. Внутренне ругнуться, что слишком горячий. А еще сладкий, что аж зубы сводит, но разве можно выразить недовольство, когда на тебя так вот смотрят и ждут твоей реакции. Охотник улыбается, шагает вперед и награждает Гейба долгим поцелуем еще горячих от глотка кофе губ. Горячим и сладким поцелуем, если уж на то пошло. Габриэль хрипло стонет и запускает руку в волосы Сэма, удерживая его затылок, а потом отстраняется, коварно улыбаясь. — Это был не кофе, а приворотное зелье, — легкий смешок. — Оно на меня все равно не подействует, — смеется Винчестер. — Почему? — Потому что я и так тебя люблю. Сэм замечает маленькое перышко от подушки в волосах Гейба, снимает его и смеется: — Линяешь? — Это не мое, — картинно дуется Габриэль. И это безумно комичный вид: клетчатые пижамные штаны, растрепанные волосы, кружка кофе в руках. «Тоже мне, ангел господень.» — Архангел, прошу заметить, — поправляет тот, и Сэм понимает, что сказал это вслух. Он сидит на кухне, такой же растрепанный, заспанный, безумно милый, пьет до ужаса сладкий кофе и понимает, что действительно счастлив.