Если выживем

— А ночевать мы будем вместе, — безапелляционно сказала Тонкс. Люпин внутренне сжался, но спорить не стал. Они притворялись семейной парой под прикрытием, и ночевать в разных комнатах было бы очень странно. Благо, стоило Ремусу надеть новую мантию и немного иначе причесаться, как его перестали узнавать, а Тонкс… что ж, по понятным причинам у нее проблем с изменением внешности не было. — Я буду спать на полу, — твердо сказал Лунатик, стоя у окна, в которое заглядывал полумесяц, не рискуя оборачиваться на свою спутницу. — На полу так на полу, — слишком быстро согласилась Дора, сбрасывая с себя мантию, под которой обнаружилось только нижнее белье, мало что прикрывающее и подчеркивающее все изгибы уже сформировавшейся девушки. Ремусу стало плохо. Едва находя в себе силы дышать, он искренне радовался, что широкая мантия скрывает нормальную человеческую реакцию его тела на любимую женщину. Дора невозмутимо спустила с плеча бретельку лифчика. — Нимфадора, перестань! — Люпин хотел говорить возмущенно, но получилось умоляюще, — я же не железный, я же не выдержу, и что тогда? Он и так уже давно сдерживался, когда Тонкс за обедом специально демонстративно облизывала губы или роняла вилку, так же специально долго ее разыскивая. Как бы Лунатик ни старался думать иначе, он был человеком; взрослым мужчиной, которому хотелось того, чего положено хотеться, особенно после длительного воздержания. — Не мучай меня, Дора, пожалуйста. Тонкс подошла к нему и коснулась ладонью его щеки. — Знаешь что, Ремус? Мне плевать. Прежде чем Люпин успел ей помешать, метаморфиня коснулась его ремня, а потом и члена, лаская его сквозь ткань брюк. Ремус бессильно застонал. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Дора, я так не могу. Я не хочу испортить тебе жизнь… — Опять старую шарманку завел! — сверкнула алыми глазами Нимфадора, — может, мы оба умрем завтра! Рем, ты ломаешься, как школьница, — обиженно заключила она, кусая губы. — Ладно. Люпин капитулировал — он не мог иначе. Дора действительно была удивительной девушкой. Он знал, что будет ненавидеть себя за то, что произойдет сегодня ночью — уже заранее ненавидел, но в чем-то Тонкс была права. Если завтра кто-то из них умрет… каково будет другому? И хотя Люпин знал, что скорее прикроет Тонкс и умрет сам, он не мог гарантировать исход их вылазки. Никто не мог. — Только без глупостей, Дора, — сказал Ремус, снимая мантию. Нимфадора стянула с него свитер, припала поцелуем к шее, ключице, чуть ниже, целуя каждый шрам на груди. Люпин прижал ее к себе, покачивая в объятиях, зарылся носом в розовые волосы, пахнущие фиалками. Тонкс стянула с него брюки и трусы, продолжая ласкать его тело. — Дора, я умоляю тебя, ложись, — пересохшими губами сказал Ремус, чувствуя себя последним мерзавцем. Тонкс засмеялась, потянула его на себя, и через миг — или вечность — Лунатик обнаружил, что нависает над ней и что она уже полностью обнажена. Он честно старался не смотреть на ее грудь. Он честно хотел целоваться только в губы, но упрямая девчонка дернула его так, что Ремус ткнулся носом в ее правую грудь, и понял, что если не будет действовать, Тонкс его точно проклянет. Он боролся одновременно со своим телом и душой — он любил эту девушку, и именно поэтому не мог вот так… Но все же провел языком по ее коже, обхватил губами твердый сосок, лаская левую ее грудь ладонью. Они ведь не делают ничего плохого. Они оба — взрослые люди. Почему он так переживает? — Не переживай, — эхом отозвалась Дора, будто мысли прочитала, — ты у меня не первый. Люпин облегченно выдохнул. Если бы он еще и невинности ее лишил, то точно никогда бы себе не простил. — Ты меня даже не поцелуешь? — Это неправильно, Дора, — он попытался еще раз воззвать к ее разуму, но добился только того, что метаморфиня резко выбралась из-под его тела, повернулась и оседлала его, оказываясь сверху. Ремус с ужасом заметил, что у нее красные волосы. Злится. Дора приподнялась и медленно стала насаживаться на его член, прижимая оборотня к постели за плечи, и он окончательно сдался, двигаясь ей навстречу. Тонкс застонала, рывком насаживаясь на него, сжала коленями его бедра, начала двигаться… Ремус рывком перевернулся, снова нависая над ней, позволил вцепиться в свои волосы и начал толкаться быстрее, с каждым движением ловя ее стоны. Дора потянулась за поцелуем, в процессе кусая его за губы, через минуту шепнула ему на ухо: — Я скоро. Лунатик и сам был уже близок к пику, но окончательно головы не потерял, и в последний момент излился Тонкс на живот, тяжело опускаясь рядом с ней и садясь на краю кровати. Зарывшись пальцами в волосы, оборотень готов был себя проклясть: не надо было соглашаться на это задание. Не с Дорой. Не так. Тонкс убрала следы спермы волшебной палочкой и прижалась грудью к его спине, отчего по телу Лунатика прошел ток. — Теперь ты себя ненавидишь. Она не спрашивала, а утверждала. — Я все равно никогда не пойму, что ты во мне нашла, — признался Ремус, — почему я? Не Билл, не Чарли, не Кингсли, не Стерджис… Дора уткнулась лбом между его лопаток. — Твой печальный взгляд. Твоя мягкая улыбка. То, как бережно ты ко мне относишься. То, что ты нашел в себе силы жить нормальной жизнью. То, что ты лучший на свете учитель. То, что я чувствую себя рядом с тобой, как дома. Твоя забота о других в ущерб себе. Твои жесткие волосы. Твоя истинно гриффиндорская смелость. Твоя преданность. Я могу долго еще перечислять, Ремус Джон Люпин. — Нимфадора Андромеда Тонкс, — начал Лунатик, за что заработал подзатыльник, — эй, Дора, не порть момент! — шутливо возмутился он, и девушка притихла, — Нимфадора Андромеда Тонкс, ты выйдешь за меня замуж? Он не смотрел ей в глаза. Он ненавидел себя за эти слова — эгоист. Решил испытать счастье взаимной любви, при этом ломая жизнь бедной девочки, которая еще ничего не понимает. Некоторое время Дора молчала и просто сопела ему в плечо. — Если мы выживем — обязательно, — наконец сказала она. — Да, — согласился Ремус, рассматривая в не закрытом шторами окне ехидный полумесяц, — если выживем.