I'll love you 'til I die

Почему именно ты? Среди миллиардов людей я слышу именно твоё дыхание, даже если ты в другой комнате, именно твои взгляды я чувствую, даже если ты смотришь, когда я отворачиваюсь, только твои губы никогда не надоедают, хотя между нами только дружеские поцелуи, и только тебе я согласен дарить их, мой милый киссибой. Я не был удивлён, когда ты рассказал об этом забавном прозвище, потому что ты всегда любил целоваться, даже если потом за это приходилось расплачиваться издевательствами и синяками. Всё ещё помню свои разбитые костяшки, потому что больше не было кому тебя защитить. Да и если бы было, я бы всё равно не передал кому-то эту обязанность, которая и обязанностью-то не была. Просто уже тогда я начал падать глубоко вниз, понимая, что никому тебя не смогу отдать, никому не смогу доверить тебя. И единственное, что меня спасает от удара об дно, от удара в тебя, это делать что-то. Что угодно – вечеринки, прогулки, песни. Очень часто спасают вечеринки. С друзьями, или незнакомцами, с тобой, или без тебя, и всегда с этими дурацкими играми, которые я предлагаю, в надежде, что ты присоединишься. Потому что я не хочу дружеских поцелуев. Я хочу тебя, всего, хоть и на несколько мгновений. Но ты никогда не играешь. Ты всегда сидишь, и прожигаешь своим блядским взглядом настолько, что кажется, у меня остаются ожоги. Так что всё, что мне остаётся – пить, и стараться забыть о тебе хотя бы на секунду. Пока что не получается. Но да, от вечеринок всё равно становится легче. Хотя бы, потому что ты за мной ухаживаешь. Похоже на то, как ухаживал в школе. Только тогда ты обрабатывал мои руки и лицо, замазывая их мазью, которую я потом стирал, чтобы ты снова её намазал, просто, чтобы почувствовать твои осторожные и очень нежные прикосновения; а сейчас ты просто не оставляешь меня, когда я даже не могу идти, и приносишь мне воду и таблетки. И самое главное – я всегда получаю свой спокойной-ночи-поцелуй, и это помогает лучше всего, мой милый киссибой. Как известно, алкоголь не выход, хотя я бы мог поспорить с этим. Но, моему неугомонному мозгу слишком хочется тебя, поэтому просыпаться посреди ночи с очередными словами в моей голове, это как традиция. Записывать их на листок, и пялиться на него остаток ночи. Слушать твои спокойные вдохи-выдохи, и слышать мелодию, под такой своеобразный метроном. Жаль, что каждая такая ночь, заставляет меня рвать душу на куски. Десятки таких клочков похоронены в этом нотном альбоме. Сотни ночей, проведённых одиноко, не в одиночестве. Ночей, когда ты со своими друзьями в одном из своих любимых клубов или баров, что я узнаю по твоих фото в сети; а я в очередном клубе, где музыка играет настолько громко, что не слышно, даже когда тебе что-то кричат на ухо. Но я никогда не слышу этих песен, так как мой мозг постоянно проигрывает незаконченную мелодию, которую я хочу забыть. И в итоге, я иду домой уже через два часа тщетных попыток уничтожить в своём мозгу всё, что происходит в моей жизни, чтобы купить Шардоне, и таки сыграть ненавистную песню, чтобы потом снова похоронить её в альбоме. И только в такие вечера я радуюсь, что тебя нет рядом. Потому что ты не услышишь ничего из того, что тебе бы не стоило слышать. Хотя однажды ты пришёл слишком рано. Слишком рано это в 5 утра, а не в обед. И мне слишком быстро пришлось придумывать историю, почему я пишу песню, а ты об этом не знаешь. Ты думаешь, что песню нужно писать долго, несколько недель. Я думаю, что я ненавижу те почти сутки без сна, и отвечаю, что это ещё слишком сырой вариант, и не думаю, что из этого что-то получится. Да, жизнь с тобой это хождение по распечённым углям, но, кажется, я мазохист, потому что как только ты исчезаешь, я перестаю жить. Я или сижу дома, и никуда не выхожу, даже из кровати встаю только в двух случаях – если вызвал доставку, или чтобы покормить нашего кота, или не появляюсь дома, ходя в клубы, или уезжая в другой город. Или воспоминания о тебе, или никакого тебя вообще. Среднего не дано. Наверное, такой не должна быть любовь – бросаться из крайности в крайность. Но я иначе не могу, я болен этими отношениями, в самом плохом смысле. Будто четвёртая стадия рака, и метастазы везде. Меня не вылечить, меня можно только добить, что было бы очень гуманно. Иногда мне кажется, что тебя не трогают наши расставания, что тебе всё равно, целуемся ли мы, или нет. Всё равно на объятья, касания, на меня. Но потом в твоём пустом взгляде таких прекрасных глаз, я вижу того мальчика, который при первом знакомстве поцеловал меня в щеку. Как ты думаешь, сколько оттенков имеют твои глаза? Нет, не один. Не угадал. Их тысячи, и я знаю их все наизусть. Они могут быть мягкими, как топлёный шоколад, или почти чёрными, будто мёртвыми. Каждый раз новые. Но самые любимые – когда ты улыбаешься. Не важно, что стало причиной – твой идеальный вид, или очередная победа, или отлично спетый концерт, или такой глупый я – это заставляет моё сердце биться, даже когда я почти коснулся дна. Мой милый киссибой, я не хочу, чтобы ты когда-то узнал, что ты со мной делаешь. Потому что ты уйдёшь. А лучше быть вечно в падении, чем потерять свой воздух. Прости, что испортил нашу дружбу теми воспоминаниями и мелочами, что живут в моей голове. Одна из таких мелочей – утро. Потому что ты либо приносишь мой любимый кофе мне в постель, улыбаясь такой милой идеальной улыбкой, что у меня режут глаза, будто я увидел ангельское сияние, либо ждёшь меня с напитком на кухне, когда ты слышал, что я встал. Ждёшь, чтобы услышать очередное имя, и смеёшься, когда я говорю твоё. Только ты не прав, я не промахиваюсь. Я хочу называть только твоё имя каждое гребанное утро, даже если после этого мне целый день придётся что-то делать по дому. А кофе это… хорошо, особенно после очередной ночи над песней, которую ты никогда не услышишь, как бы мне не хотелось.