Выход на посадку

Москва, бессердечная ты сука… Шел уже второй час задержки моего рейса, и настроения мне этот факт вовсе не улучшал. Еще ни разу мне не удавалось вылететь вовремя. Ни единого за несколько лет. Хотя зря я, конечно, исхожу на негатив, надо порадоваться, что брюзжу я хотя бы в зале ожидания на вполне удобном креслице, а не в узком кресле эконом-класса в самолете, час катаясь по взлетно-посадочной, как было однажды. Даже, пожалуй, дважды или трижды. Интересно, во всех аэропортах первопрестольной так или это исключительно моим рейсам везет? К моему сожалению или счастью, практически все мои вылеты происходят из Домодедово, так что познать прелести остальных аэропортов мне не очень-то и доводилось. - Заканчивается посадка на рейс… Невозмутимый женский голос прорывается сквозь музыкальную завесу моих наушников; что это за рейс, я не слышу, да и не имеет значения. На табло рядом с моими «воротами» даже приблизительно не нужное мне направление. В мои уши тем временем Джек Блэк шепчет, как скучает по тому чуваку. Так себе выбор, учитывая мой ассоциативный ряд с этим треком. Скорее следующий! Васильев, отлично, как нельзя более кстати, добавляя последний аккорд к депрессивности этого вечера. Возможно, уже ночи, поскольку за высокими окнами зала ожидания темень, теперь они играют роль зеркал, отражая в ярком свете сотни, тысячи снующих туда и обратно людей, ищущих свободное кресло. Кто не так заморочен – усаживается прямо на пол, прислоняясь спиной к стене и придвигая поближе к себе свою ручную кладь. Кто-то похитрее ищет местечко поближе к розетке. Жаль, все мои вылеты происходят в ночь, мне бы очень хотелось понаблюдать при свете дня за неспешным передвижением самолетов, едущих на свою «стоянку», за рабочими, ухаживающими за этими железными птицами, будто они живые, за теми аэробусами, которые вдали, разгоняясь, уходят в небо. Но мне остается только лениво следить за очередями возле выходов на посадку, очередями возле киосочков со всякой всячиной по цене драгметаллов и очередями возле лавок-кресел. Последнее увлекательнее всего – все, кому сидячих мест не хватило, ястребами следят за залом на предмет освободившихся кресел чтобы поскорее добежать и занять первыми. Не хватает лишь транслируемой через динамики музыки из «Бенни Хилла». Ну или «Деревни дураков». Сегодня мне повезло, я сижу, плотно прижав задницу к бежевому дерматину – винилу? экокоже? просто кожзаму? – сиденья, даже имея возможность откидываться на спинку. Хотя, если подумать, ожидание одинаково тягостно что сидя, что стоя. Пожалуй, даже лежа. И мне, как обычно в подобной ситуации, не удается хотя бы сконцентрироваться на сюжете книжки, но, вероятно, на этот раз дело больше в нудности очередного «мирового бестселлера», а не в моей усталости. Читалка почти брезгливо отправляется на дно сумки – и ведь у этой тягомотины еще и продолжение есть, насколько мне известно. Тетка из громкоговорителя объявляет посадку на рейс до Новокузнецка, и к выходу по левую сторону от меня уже семенят счастливчики, покидающие этот город. Ребята, возьмите меня с собой, я согласна потерять еще некоторое количество времени и денег, лишь бы это происходило в пути. Думаю, скорее, чем я улечу отсюда, груз-200 в моей ручной клади начнет разлагаться, а если литий-ионный аккумулятор взорвется, то на свой рейс я гарантированно не попаду. Хотя бы хватило мозгов на досмотре не вякнуть, что везу с собой труп. Объясняй потом, что это просто я с припиздинкой и безмерной любовью и скорбью к моему безвременно почившему планшету. Рано или поздно всегда наступает момент пофигистического отупения, когда ты уже не считаешь нужным следить за своими словами или поступками и предоставляешь окружающим сомнительное удовольствие любить тебя таким, какой ты есть. Но мое отчаяние все еще не дошло до этой зыбкой грани, поэтому пока что я позволяю себе всего лишь вытянуть ноги, позволив мимопроходящим возмущенно цокать языками, а тем, кто понесдержанней и рассказывать мне, что я своей гнусной породой представляю. От ползания задницей по сиденью копчику не становится легче, как не становится легче и моим соседям по «скамейке», которая от моих ерзаний ощутимо потрясывается. Для полноты счастья соскамеечников осталось только песни поорать, и так удачно подходящие для этой цели в плеере пошли треки норвежских групп, а произношение этого чудесного языка мне дается с громким скрипом. Скрипом моих зубов, разумеется, когда очередной самоучитель не принимает мою версию звучания слова. А от длительного пребывания наушников в моих ушах последние уже начинают чесаться. Отпусти меня, чудо-Москва, моей симпатии к тебе с каждым часом ожидания все меньше. Очередной рейс объявляет посадку, и освободившиеся ряды кресел напротив меня спешно заполняются новой партией людей. Ноги приходится убрать, когда их совсем уж бесцеремонно переезжают колесиками чемодана. Владелица оного оборачивается, не слыша ее, только по губам читаю извинения, в ответ на которые философски развожу руками, мол, моя попытка побыть бескультурным быдлом была обречена на что-то подобное. Что уж. Шум, кажется, всего аэропорта, обрушивается на мои уши, когда я наконец снимаю наушники. Из динамиков почти беспрерывно звучат объявления о задержках рейсов, посадках, поиске потеряшек и опоздунов, все вокруг говорят-говорят-говорят, из отдела с игрушками, что возле эскалаторов, доносится негромкая музыка, работники аэропорта что-то объявляют локально возле «ворот». Возможно, не так уж и устала я от нескольких часов музыки… Как жаль, что я не умею спать в местах скопления людей, вот уж чего мне не хватает во время длительных поездок. Бессонные сутки точно не добавляют мне настроения, свежести и очарования. Наверное, стоит пожертвовать насиженным местом ради похода к умывальнику. Ради ковыляния, разумеется, я хотела сказать, поскольку я, кажется, разом отсидела всю себя. А зеркало в туалете не оставляет надежды на то, что все еще может быть хорошо, и моя бледность из аристократической семимильными шагами стремится к трупной, чему способствуют выгодно оттеняющие ее свежеокрашенные волосы. Если прямо сейчас наступит зомби-апокалипсис, у меня есть все шансы повести за собой милых несмышленых покойничков. Хорошо, что хоть самой хватает мозгов не краситься перед долгой дорогой, иначе стала бы еще и кумиром панд. Интересно, а предполагает ли феномен зомбизма зомби-панд? Хм… Холодная водица не дает желаемой легкости бытия, но немного освежает, и на том спасибо. Можно снова идти и занимать пост возле экрана своих «ворот», ощущая себя бараном. В дверях сталкиваюсь с девушкой, ранее «переехавшей» меня. А, нет, скорее, все же женщина, лет на десять-пятнадцать меня постарше, но с по-мальчишески худощавой фигурой и маленькой грудью, почти не выделяющейся под тканью футболки. Она, похоже, заметив мой чуть дольше положенного задержавшийся на ней взгляд, делает быстрый шаг влево, преграждая мне путь. Губы изогнуты в ухмылке, чуть приподнятые брови и насмешливый взгляд. Изгибаю вопросительно бровь в ответ, под челкой это не так эффектно, но чем богаты. Шаг влево – зеркальный шаг вправо. Нет речи об обыкновенном вежливом смущении, когда двое не могут разойтись на дороге. Это какой-то вызов, но язык намеков не для меня, мне бы что-нибудь более вербальное. Из кабинок выходят две женщины, направляясь к раковинам, скоро здесь будет основательная пробка, если мы так и не разойдемся. Решив, что я умнее, делаю шаг назад, одну руку закладываю за спину, как швейцар, второй делаю приглашающий жест, – вот уж не доводилось мне туалетных реверансов выделывать, – встречаюсь взглядом с серыми глазами дамочки. Давай уже, шевелись. Наконец она решает покончить с этим минутным фарсом, пропуская выходящих женщин, протискивается в дверной проем, явственно и нарочно касаясь меня бедрами, намеренно задерживая движение, и я успеваю почувствовать тепло ее тела сквозь плотную джинсу. Не удержавшись от закатывания глаз, в конце концов выхожу в зал. Определенно, без туалетных сумасшедших сегодняшний вечер не был бы полон. Предаться думам о том, какой именно субстанцией этот вечер полон, я не успеваю, поскольку специально обученная тетенька через свой матюгальник объявляет, что на мой рейс началась посадка. А я, как обычно, чуть все не… проумывала. Правда, посадка идет через другой выход, о чем я узнаю, дотопав до того, который указан в моем посадочном талоне. Но, право, это такие мелочи, что у меня не остается сил раздражаться еще и на них. Еще полчасика до взлета, три с половиной часа полета, минут двадцать на приземление, разгерметизацию, выход в город, час на маршрутке, час на помыться, перекусить, лечь спать, проснуться от звонка телефона, выключить оный и снова лечь спать. А фантасты писали, что в наше время уже повсеместно будут в ходу телепорты… Уже когда я протягиваю контролеру посадочный талон, в свободную ладонь мне тыкается какая-то бумажка, непроизвольно сжимаю кулак, не давая ей выпасть, и оборачиваюсь. Толком разглядеть мне ничего не удается, ибо очередь подталкивает меня дальше, на лестницу и к автобусу. И только когда укомплектованный до легкой давки автобус трогается, я разворачиваю бумажку, обнаруживая на ней наспех начерканный номер телефона и, судя по всему, инициал – «С». Да я же чертов Джон Ватсон! С тем лишь отличием, что нравственный выбор мне делать не придется. Такая явственная ассоциация заставляет губы расползаться в улыбке, как бы ни старалась я ее сдержать. Пожалуй, когда я недоуменно оглядывалась, недалеко в толпе мне не показалась спешно удаляющаяся мелированная макушка. Мне точно будет о чем подумать во время полета. Клочок бумаги отправляется в карман джинсов, чтобы приятно напоминать о себе, покалывая сложенным уголком большой палец, который я буду туда закладывать.