difficultly

любить Элизабет Куппер сложно, и Джагхед это знает, как никто другой. потому что эта девушка состоит из сплошных противоречий и вечной борьбы. (борьба со своими мыслями, борьба с чувствами, борьба с матерью, борьба с с о б о й.) Бетти была разной и чертовски непредсказуемой. она то была дьявольски нежной, целовала, как в последний раз, и вжимала в себя Джонса, чтобы почувствовать-почувствовать-почувствовать, то была неприступной, словно дворец на другом конце обрыва (и плевать, что рвы обычно роют вокруг замков. Бетти, его Бетти, точно лучше замка. и даже дворца, но возьмем малое). так Элизабет боролась со своими чувствами и страхами. просто мама может сделать то же, что и с Полли, и случится коллапс. поэтому надо быть осторожной, бояться каждого шороха и, конечно же, запирать дверь на ключ, чтобы мама точно не зашла в какой-нибудь особо пикантный момент. но за закрытой дверью борьба прекращалась, и Бетти становилась той, кем действительно являлась, водя своими тонкими пальцами под футболкой, вызывая этим у Джагги табуны мурашек. Бетти могла говорить часами, говорить-говорить-выговариваться, а Джагхед ее слушал, ловя каждое слово. она была одной из немногих, кого он действительно слушал, а не прослушивал, думая на самом деле о своем-своей-Бетти. но в какой-то момент режим переключался, и из Куппер даже клещами нельзя было вытащить ни слова. она закрывалась в себе и почти не плакала, лишь лежала (на кровати или на Джагхеде), погруженная полностью в себя. и Джонс почти не пытался ее разговорить, потому что смысла нет вообще-то, она сама заговорит, когда захочет. а пока можно довольствоваться тем, что она накручивает его волосы на палец, а он прижимает её к себе. борьба с матерью была самой тяжелой, наверное. оставаться пай-девочкой было жизненно необходимо, хотя это уже давно было неправдой. конечно, какая хорошая девочка будет стонать в плечо имя возлюбленного, когда родители за стеной. а какая хорошая девочка станет сбегать из дома в час ночи (все спят уже два с половиной часа как, какая жалость), чтобы бродить с ним за руку и совсем не иногда быть прижатой к любой стене, потому дьявол-Бетс-ты-такая-красивая-сейчас (хотя красивой она для него была всегда, в любой момент, потому что это Элизабет Куппер, чертово совершенство в тессеракте). наверное, только Бетти будет исключением, потому что, несмотря на то, что сейчас она оставляет отметины на его спине и громко выкрикивает это родное 'Джагги', завтра она будет все той же хорошей девочкой. борьба с собой была еще сложнее. потому что у Элизабет двойка по умению разбираться в своих чувствах, и временами она все-таки плакала из-за Арчи, потому что еще немного чувствовала. и хотя Джагхед выигрывал у него с пары ходов, прошлое никак не отпускало Куппер, и это так болело у Джагхеда, кто бы только знал. да, он понимал, на что идет, когда целовал девушку, которой нравится тот-самый-потрясающий-рыжий-сосед, когда начинал с ней встречаться, когда говорил, что не отпустит. но не думал, что это будет так пиздецки трудно. так пиздецки трудно удержаться от желания разбить придурку Арчи нос, хотя он ни в чем не виноват, так пиздецки трудно понимать, что пока он все-таки не выигрывает. но пока (пока Бетти чересчур домашняя и все такая же потрясающая готовит ему завтрак, пока крышу все так же сносит от любого поцелуя, пока он по-банальному прячется в шкафу от мамы-Куппер, пока она шепчет ему слова любви) у Джонса есть силы, чтобы продолжать ее завоевывать вновь и вновь, сильнее и сильнее. он всегда ждет. и сейчас он будет ждать. ждать и продолжать делать все, чтобы Бетс стало легче, и чтобы он был единственным в ее большом сердце (хотя это безумно трудно). любить Элизабет Куппер сложно, и Джагхед знает это, как никто другой, потому что: — Джагги, обними меня, — крышу снова сносит от этого сокращения своего имени, и он подчиняется и думает, что совсем скоро дождется.