Самолётик

Запах свежего кофе вперемешку с лавандой и шоколадом витал по всей кухне и приятно щекотал нос. Последние аккорды Action Item звучали из динамиков телефона, разбавляя тишину яркими красками мелодичных слов; солнечные лучи отбивались от кафеля и линз очков, переливались бликами в тёмных волосах стоящего у плиты юноши. Юри подпевал любимой песне на ломаном английском, еле попадая в такт мелодии. Но его это не особо заботило, главное, что ему нравилось это занятие. Кацуки поправил очки на носу и выключил конфорку под туркой с кофе. Оттуда вился белокурый тёплый пар, поднимаясь к потолку и растворяясь сизой дымкой. — Витя, сколько тебе сахара? — крикнул Юри и снял с плиты турку. Рядом уже стояли две заранее приготовленные чашки, в которые парень и разлил горячий напиток. Пенка вмиг поднялась до самых краев — именно за это Юри и Виктор так обожали капучино, но все же, по мнению Никифорова, именно Кацуки готовил его лучше всех. В ответ Юри услышал молчание и монотонный голос, раздающийся из телевизора в гостиной. — Значит, как всегда три… — пробубнил себе под нос японец и положил в одну из чашек три ложки сахара с верхом, а в другую — две. Размешал, постукивая ложечкой по стенкам, и снова крикнул: — Витя, иди сюда! — позвал Юри супруга и почему-то снова не услышал ответа и даже шагов босых ног по холодному полу. Юри уже решил, что Виктор как всегда уснул, прижавшись к теплому боку Маккачина, но когда зашел в гостиную, понял настоящую причину игнорирования и лишь покачал головой: Никифоров сидел на диване с блокнотом в руках и что-то усердно в нем писал. И тут Кацуки вспомнил, что Виктор обещал поставить ему новую программу, а после добавил, что возьмётся за нее в ближайшие дни. И, похоже, этот «ближайший день» был именно сегодня. Никифоров не раз просил супруга не беспокоить его во время работы, и Юри не собирался пропускать мимо ушей его просьбу. Вот только кофе остынет. И тогда он потеряет свой изначальный неповторимый вкус. Юри прикусил нижнюю губу и какое-то время ещё мялся в проходе, решая, что же делать дальше. Виктор просил не разговаривать с ним и не подходить близко во время работы, но, а что если… если можно не нарушать условия? И тут Юри почувствовал, как в голове загорелась лампочка. Он хитро улыбнулся и вернулся на кухню. Две чашки, на стенках которых выступили капельки влаги, одиноко стояли на обеденном столе. Кацуки подошёл к тумбе с несколькими выдвижными шухлядами и начал исследовать их содержимое в надежде найти хоть какой-то кусок плотной бумаги. И он, к счастью, таки нашёлся. Мятый, с жёлтыми пятнами и загнутыми уголками. Бумага приятно шуршала меж пальцев, когда Юри аккуратно сгибал её, превращая в небольшой самолётик на правом крыле которого оказалась маленькая чернильная клякса. Парень протянул пальцами по сгибам, делая их острее, а после с удовольствием осмотрел немного кривоватую, но всё же рабочую поделку. — Нельзя разговаривать? И не нужно, — прошептал себе под нос Юри, взял одной рукой уже порядком остывшие чашки и снова вернулся ко входу в гостиную. На диване в прежней позе сидел Виктор с блокнотом в руках и зажатой в зубах ручкой. Светлые брови были стянуты к переносице, а на лбу залегла небольшая морщинка. Юри поудобнее перехватил в руке чашки, в последний раз взглянул на бумажный самолётик в руках и, прицелившись, пустил его в полёт. Он легко поднялся в воздух, сделал почти идеальный пируэт, немного покосился и, к превеликой радости Юри, попал просто в цель — белокурую макушку Виктора. Никифоров в тот же миг вздрогнул от неожиданности всем телом и выпустил ручку изо рта. — Ой! — воскликнул он. Виктор снял с головы самолётик, посмотрел на него несколько секунд, будто пытаясь понять, что всё это значит. И после перевёл взгляд на дверной проём, где стоял, виновато улыбаясь, Юри с двумя чашками кофе. — Ну Юу~ури, я же просил не отвлекать меня, — по-детски надув щёки, произнёс Виктор и отложил в сторону блокнот. Юри прошел в гостиную и, умостившись рядом возле супруга, поставил на колени чашки, придерживая их руками. — Я не хотел, чтобы ты пил холодный кофе, — уголки губ Кацуки дернулись в подобии улыбки, и он невольно повел плечами. Он чувствовал себя неловко в этот раз. Будто отвлек Виктора по пустяку (а, как решил Юри, так оно и было), и теперь он будет злиться на него за прерванный поток мыслей. — Оу, а ведь и правда стоит сделать перерыв. Виктор взглянул на наручные часы и потянулся, широко зевнув. За составлением программ для Юри и иногда — Юрочки, который всегда материл даже музыку, сетуя это тем, что «она совсем не подходит его характеру», Никифоров часто терялся во времени. И зачастую был благодарен Юри за то, что тот вытаскивал его из многочасовой задумчивости. — Держи, с тремя ложками сахара, как ты любишь, — Юри протянул супругу кружку. Виктор благодарно улыбнулся и взял из рук Кацуки кофе, сразу же сделав небольшой глоток. Немного остывшая, но все ещё горячая жидкость приятно растеклась во рту, чуть согрела все тело и заставила прикрыть в эйфории глаза. — Твой капучино как всегда великолепен, — похвалил Никифоров и гордо посмотрел на Юри, который тоже приступил к своему кофе. От этих слов, сказанных таким приятным, родным и самым любимым голосом, Юри потеплело на душе сильнее, чем от сладкого напитка в руках. Виктор наклонился к Кацуки и мягко, почти невесомо коснулся его влажных губ своими, слизывая остатки пены. На его губах она казалась во много раз слаще и вкуснее. Провел по волосам, цепляя ухо и оправу очков, чем вызвал улыбку на лице Юри. А после медленно отстранился и заглянул в карие глаза супруга. — Скажи, — вдруг начал Виктор, — а кто научил тебя делать бумажные самолётики? Юри, не ожидая такого вопроса, сначала удивленно моргнул несколько раз, а после засмеялся. — Это Юрио, — сквозь смех выдал Плисецкого японец. — Никогда бы не подумал, что эта игрушка может мне пригодиться. Юри откинулся на спинку дивана и покрепче сжал в руках чашку, которая приятно грела кожу. Все же знает этот Юрка несколько полезных вещей.