red wine in the dark night.

В грязную стену паба летит стеклянная бутылка соджу и, коснувшись поверхности, тут же превращается в сотни осколков. Донхёк делает последний глоток и опускает пустой стакан на барную стойку, хмуро оглядывая вновь завязавшуюся драку. Шатен определенно не хочет принимать в ней ни малейшего участия, поэтому спешит ретироваться через задний вход, тщательно скрытый от глаз обычных посетителей. На улице сыро из-за недавнего дождя, повсюду лужи, тихо завывает морозный ночной ветер, и как-то по-особенному пахнет отчаянием. Парень слегка подтягивается от усталости, зевая, не может удержать равновесие: выпитый бокал пива даёт о себе знать приятной теплотой, разливающейся по телу и слегка затуманенным сознанием. На удивление Ли не падает, но из правого кармана ветровки прямиком в лужу летит бумажник, заставляя грязные капли разлететься по всему периметру порванных кроссовок. Стоит Донхёку выпрямить спину, сжимая в руках кожаный кошелек, как парень тут же оказывается прижатым к мокрой бетонной стене, не успевая лишний раз вскрикнуть от неожиданности. Страх тут же проходит по всему телу, надежно там заседая, бумажник летит в соседнюю лужу, а чужое дыхание прямо возле лица заставляет бедного шатена трястись от ужаса. Красные, налитые кровью глаза смотрят внимательно, не отрываясь. Руки с острыми ногтями сжимаются на запястьях, а под напором чужого тела тяжело даже вздохнуть. Донхёк постепенно расслабляет тело, но частоту сердечных ударов остановить не может. Шепчет совсем тихое "хён, напугал" и прячет полный смущения взгляд где-то под выкрашенной челкой. - Я соскучился. У шатена ноги подкашиваются и если бы не чужой напор, он давно бы упал, как и бумажник, ровно в лужу, не в силах больше выслушивать пробирающий до мурашек голос старшего. - Ты хотел сказать "проголодался"? В ответ - улыбка. Даже не так. Не улыбка - звериный оскал и обнаженный ряд белых зубов. С клыков чуть ли не капает слюна, а алые глаза горят единственным огнем в темноте улиц. Минхён ждет. Ждет, пока ему дадут разрешение. Изводит себя, теряется в чужом запахе и жадно прижимается носом к шее, но ждет. Это заставляет Донхёка невольно улыбнуться и вскоре протянуть руку, бросив тихое "давай". "У вампиров всегда бледная кожа". Полный бред. Ну, в принципе вампира можно определить по очень бледному цвету кожи, однако она не постоянно такая. Донхёк может поклясться, что после того, как старший напьется крови, его щеки становятся нежно розовыми, а искусанные губы начинают отливать алым цветом. "У вампиров всегда выступают клыки". И с этим младший готов поспорить, ведь замечает их у блондина только когда тот рядом с ним. То есть рядом с жертвой, чувствует ее кровь и готовится напасть. "Вампиры боятся света". Донхёк смеется и рассматривает в телефоне фотографии хмурого старшего на фоне яркого солнца, когда тот сидит совсем рядом с морской пеной, а вода едва касается кончиков пальцев. Конечно, Минхёна нельзя назвать поклонником света, но за столько лет он сумел приспособиться ко всем "прелестям" дневного времени суток, однако больше предпочитает находится в чужом доме с закрытыми черными шторами. Донхёк не может вспомнить, как все началось. Любовь к старшему постепенно проникала в его тело и пускала там свои корни, крепко обвивая сердце тугими прутьями. Настолько сильно, что заставляла терпеть боль, следы от клыков по всему телу и легкое головокружение по утрам. Донхёк любит, а Минхён этим уверенно пользуется. Конечно же, они ни в коем случае не могут быть вместе, ведь блондин настоящее чудовище, не способное на искренние эмоции, живущее только вечным чувством неутолимого голода. Они целуются в первый раз слишком отчаянно, мокро и на удивление продолжительно. Старший быстро находит себе оправдание: "это ничего не значит, просто ты очень сладкий", тут же скрываясь за дверями чужой квартиры. Минхён часто сравнивает кровь младшего с красным вином, вновь и вновь слизывая алые капли с чужой кожи. Донхёк шипит, зажмуривает глаза, но терпит, даже в какой-то момент улыбается возможности хоть как-то помочь старшему и сделать ему приятно. Блондин отрывается от руки и припадает к шее, утыкается в нее носом и едва касается губами, примеряясь. У Донхёка мурашки по всему телу и строгое табу на укусы в шею. А Минхён зависим, он всецело зависим от Донхёка, тонет в его запахе и не может сдерживать себя. Кровь, похожая на красное вино. Младший прикрывает глаза, в то время как блондин оставляет алые засосы, невольно царапая клыками нежную кожу. У Донхёка табу на укусы в шею, но сегодня особенный день. - Можно. Минхён срывается, впиваясь острыми как нож клыками в багровую кожу, громкий вскрик разрезает тишину ночи, а облака сильнее сгущаются, перекрывая луну. Глаза старшего наливаются кровью, а чужой запах бесконечно сводит с ума, заставляя остатки здравого смысла развеяться в ночном воздухе. Донхёк кричит, изо всех сил вырывается, но Минхёна уже не остановить. Шатен бьёт ногами по стене, руками цепляясь за кожаную куртку как за спасательный круг. Боль пронизывает тело, а перед лицом все темнеет, младший видит налитые кровью глаза и довольную улыбку, после чего Минхён перекусывает сонную артерию, вдавливая чужое тело в грязный бетон. Минхён чудовище, но Донхёк любит, и старший этим уверенно пользовался.