зарисовки без имени

Я всегда любила ночь. Знаете, есть в ней нечто чарующе-прекрасное, манящее. А ещё я всегда любила звёзды. Такие далёкие, подмигивающие мне с тёмно-синего полотна, зовущие за собой в небесную даль, зазывающие искупаться во Млечном пути и станцевать вальс с луной. Здесь, сквозь затянутое смогом небо, я не видела их сияния. Пока не появился ты. Знаешь, говорят, влюблённые чувствуют мир иначе. Брехня. Безумно любящие, опьянённые страстью и нежностью — вот кто действительно видит мир ближе, чутче, яснее. Для таких дождь — не просто падающая с неба вода, а повод, смеясь, пробежаться вдвоём до дома, либо нежно-нежно поцеловать любимого под дождём. Для таких переплетение рук — не просто прикосновение, а некий тайный жест, только на языке любящих, и каждый словно говорит, ликуя внутри, как ребёнок, «Она моя» — «Он мой»… Для таких, какими были мы. Знаешь, я ведь до сих пор люблю тебя. Я до сих пор помню каждый наш поцелуй. Каждое твое случайное и неслучайное касание. Я помню, как мы гуляли ночами, как я, когда всё ещё только начиналось, тогда, в апреле, поправляла твой шарф, а ты ворчал и плотнее застёгивал кожанку. Как мы сидели на заборе: я в твоей куртке и твоих джинсах на голое тело, — и ты показывал мне звёзды. Как ты, дурачась, наваливался сверху, прижимая к кровати, а я, кашляя и смеясь, пыталась выбраться. Как ты щекотал меня и кусал плечи и руки. Как облизывал щёки, а я визжала и вытирала их об рукав твоей одежды. Помню, как во сне ты прижимал меня к себе, как крепко обнимал… И как в первый (и единственный) раз сказал, что любишь меня… А потом всё чаще мой рай становился кошмаром. Я ведь не была твоей девушкой. Я по сути была тебе никем. Только вот ты для меня — был всем и сразу. Ты ушёл. Ушёл к той девочке, с наивным взглядом и добрым сердцем. Я иногда смотрю на то фото, где она целует тебя в щёчку, а ты самодовольно улыбаешься. А потом плачу, зарывшись носом в подушку. И засыпаю в твоей футболке, которая давно уже не хранит твоего запаха, но хранит мою память о тебе…