Помолись обо мне.

Холодный ноябрьский ветер бесстыже прокрался за шиворот, запутался в белоснежном подризнике. Отец Сергий чуть заметно поежился и сразу же устыдился: негоже потакать велениям слабой плоти. Но как же хотелось хоть немного тепла! А промозглая сырость грозила суровой, долгой зимой. С золотых куполов Троицкого собора черными тенями разлетелись тяжелые птицы; из безмерных глубин налившегося скорбью неба донеслось хриплое карканье. Тихие шаги священника стронули едва выпавший снег, оставили цепочку следов, обнаживших промерзлую землю. Осенив себя крестным знамением, священнослужитель отворил кованую железом дверь. На одну секунду полумрак и запах горящих свечей напомнил об оставленной в далекой Коломне белоснежной церковке, чья маленькая маковка увенчанная крестом гордо стремилась в небо… Бедная Марфушка, как она просила не оставлять ее одну, без духовного совета и наставления в чужом городе. Немолодой иерей внял слезам девицы, испросив благословения игумена Брусенского монастыря, покинул обжитый угол в избе приютивших его стариков. С тяжелым сердцем сопровождал он обоз, увозивший дочь Василия Степановича в неизведанную Александровскую слободу, на почетные смотрины царских невест. Про жестокость царя разное болтали худые языки – но, неизменно, тайком, скрываясь от сторонних ушей. Так разве ж можно переубедить худородного боярина, в гордыне своей порешившего породниться с самим царем… Темные глаза Спасителя строго смотрели на раба Своего, преклонившего колени перед святым образом. Строго смотрели, испытующе, в самую душу. «Должен был, - вдруг обожгло отца Сергия внезапное понимание - Должен. Разве не знал дальнего родственника Собакиных – бездушного Малюту? Он-то, стервец, и затуманил разум Марфушкиного отца искушающими речами». Подумал – и торопливо перекрестился, прося прощения за непотребные мысли. Теперь-то что толку… Из двух тысяч русских красавиц выбрал царь Марфу – и не отступить, не вернуться под теплый кров отчего дома несчастной девушке. Сам Малюта Скуратов во время безудержного гуляния из верного пса стал дружкой царственного жениха. И прямо на веселом свадебном пиру, прервав разнузданные пляски скоморохов, подрубленным у основания деревцем упала молодая невеста. Теперь же… Царь уверял священнослужителей, что он так и не возлег с молодою супругой на одну постель: дескать, ждал, пока государыня поправится. А потому не стала Марфа Собакина ему истинной женой, нет у него препятствия к иному браку. Усталый иерей вспомнил, как пришли за ним царские слуги, привели в белокаменные палаты. Кутаясь в теплые, из тонкого козьего пуху платки, осунувшаяся Марфушка пожелала исповедоваться. Казалось, какие грехи могли быть у юной девушки, едва разменявшей семнадцатый год жизни? Но нет, торопливо шептала она, каясь в злых словах и неправедных думах, очищаясь благородным стыдом. Особенно стыдилась она воспоминаний прежней ночи – сорокалетний царь вопреки своей суровости оказался опытно-нежен и ненасытен; жар греховного томления так и не уходил из мыслей молодой царицы. Отец Сергий не колеблясь отпускал ее в большей мере надуманные прегрешения; на деле его тревожил горячечный румянец на впалых щеках Марфы, сухие, враз истончившиеся руки. Она сгорела как восковая свечка – в четырнадцать дней Иоанн Васильевич лишился новой супруги. Должно быть, отравлена. Так шептались люди, так сказывал неистовствующий Малюта. Так считал и сам царь. Жестокие пытки не смогли вырвать признаний, да только их и не требовалась. Ослепший в ярости царь учинил страшные расправы: жуткая казнь была уготована Михаилу Черкасскому, брату прежней жены государя. Сын князя Темрюка, Владыки земли Черкасской, был посажен на кол; перед тем на его глазах зарубили его жену и шестимесячного сына, бросив их во дворе, без погребения. Отца несчастной Марфушки, Василия Собакина постригли в монахи, двоюродных братьев и вовсе предали смерти… Только вернуть ли страшной местью усопшую? Смертным дано лишь почтить память и помолиться Господу об упокоении чистой души. Спустя год после смерти Марфушки, стоя на коленях перед образами, сквозь нечаянные, душные слезы шептал отец Сергий очищающие слова молитвы. А закрытые глаза видели, как по дивному саду, наполненному искристым светом, в простом сарафане гуляет девушка, так и не ставшая государыней.