Венозный океан

В своих поношенных доспехах, но с остекленевшим взглядом Алистер кажется чужим – ряженым актером, трупом, демоном, кем угодно, но не самим собой. Солона только сейчас замечает, какие острые у него скулы, какое резко очерченное лицо и упрямый нос – словно сошла с него за последние дни эта очаровательная щенячья припухлость, делавшая его похожим на веселого и преданного мабари. В комнате почти темно, горит лишь пара свечей, выхватывая медовые капли волос из мрака. Алистер – король Алистер – молчит, а Солона мнется и, кажется, впервые в жизни не знает, как начать с ним разговор. — У Серых Стражей много дел, — тускло роняет Алистер, и Солона подается вперед, но замирает на почтительном расстоянии. Не потому, что он вот-вот будет коронован, а потому, что ближе ей больше нет места. — Верно, — кивает она и кашляет, прочищая горло. Слова просто не лезут, застревая где-то на полдороги. Она чувствует себя дурой, потому что её просьба – это что-то за гранью, очередная пощечина, которой её друг уже не стерпит. Но если не попросит – не простит себе никогда в жизни. Даже удивительно, насколько меняются приоритеты пред лицом невыдуманной смерти. Жаль только, что не у всех. — Мне нужна помощь. Алистер вскидывает голову, и на миг он прежний проступает сквозь маску безразличия, но мгновение проходит, и наваждение пропадает. — Разве я могу тебе помочь? — горько усмехается он. — Только ты и можешь, — честно отвечает Солона. Она долго думала, что скажет ему, когда войдет в комнату. Ложь была выстроена изумительно – камушек к камушку, прочная и нерушимая как твердыня. Но получится ли? — знаешь ли ты, как погибает Архидемон? У-у-у, крайне несимпатично, я полагаю, но многообещающе — Нет. — Серые Стражи существуют не потому, что лучших воинов не сыскать. А потому, что только Серый Страж может убить Архидемона так, чтобы тот не возродился вновь. Теперь-то я чувствую всю значимость своего положения! — И что же? — Архидемон умирает. Но и Страж умирает вместе с ним. Небольшая цена за остановленный Мор. Тишина. Солоне начинает казаться, что она слышит собственное сердцебиение – встревоженное, лихорадочное. — Нас четверо, — наконец тихо произносит Алистер, голос, спокойный и бесстрастный, пугает Солону. — Нас трое, — возражает она и прежде, чем Алистер что-то добавляет, делает шаг вперед, — трое. Время, когда улыбчивый бастард без страха бросался вперед, закрывая её грудью, минуло. — Тогда что тебе нужно, если не мой меч? — Морриган, — вот оно, — знает способ сохранить жизнь Стража. Она готова провести ритуал, но для этого… для этого Серый Страж должен возлечь с ней. Короткий смешок. Дышать становится сложнее. — Я собираюсь убить ящерицу. И я умру вместе с ней, если ритуал не будет проведен. — И в чем дело? Или Риордан с, — едва различимо, сквозь зубы, — Логэйном не по вкусу ведьме из Диких земель? — Риордан слишком долго в ордене, он не подойдет. Нужен молодой Страж, такой как ты. И такой как Логэйн, вообще-то. Но… Девочка, это должен быть я. Последний удар мой. Упрямый демонов искупитель. — Вот оно что. Мои серостражеские навыки вновь нужны тебе, Сол. Поди прочь, Алистер, нацепи корону, потому что мне так удобно. Прими вместе со мной капитуляцию предателя и убийцы, потому что я так хочу. Раздели постель с ведьмой, потому что мне это необходимо. Я очень удобный Серый Страж, правда? А вот и Алистер. Злящийся, обиженный, раз и навсегда изменившийся, но Алистер. Эти сердитые ребяческие нотки, нахмуренные брови. — Если ты этого не сделаешь, я погибну. У меня шансов дожить до встречи с драконом больше, чем у Логэйна, которого еще долго будет колошматить от кошмаров, и у Риордана, который просидел в темнице столько времени. Я доживу и утащу ящерицу с собой. Глупые чаяния – решить, что Алистеру все еще есть дело до жизни предавшей его магички из Круга. Алистеру, может, и есть, Тейрину – вряд ли. — Что этот ритуал значит? — его голос дрожит. — Я не знаю, — снова врет, но уверенно, без запинок, — Морриган просто сказала, что для успешного завершения она должна быть взята Стражем. Наверное, дело в слиянии двух тел, — Создатель милосердный, что ты несешь? — и объединении мужского и женского начала. Если скажет Алистеру про ребенка – все кончено. Если скажет ему про ребенка с душою Бога – он сам проследит, чтобы она умерла, сражаясь с Архидемоном. Надо изворачиваться, лгать, умолять – все, что угодно, лишь бы он сказал «да». Риордан, может быть, и не дотянет до долгожданной встречи, а Логэйн кровью истекать будет, но встретит Архидемона лично. Потому что это его долг. Поганый и неизменный долг перед Ферелденом. Уже в своей комнате, глядя как бесформенные кляксы-тени пляшут по стенам, сталкиваясь и разбегаясь в ужасе, Солона расплетает растрепавшуюся косу, черная лента стекает сквозь пальцы и змеей собирается на полу. Она все делает правильно. Янтарные глаза Алистера смотрят укоризненно и с обидой. Он все еще абсолютно и безрассудно преданный. Только не кому, а кем.