Возможно

Эта ночка была не из легких. Провести ее в камере местного полицейского участка совсем не входило в мои планы. Запах пота, перегара и блевотины. Перед глазами до сих пор мелькают события вчерашнего вечера. Гарри, которого обломала та шлюшка, приход Лорен, Алистер со своими речами, а потом этот хозяин паба. Все его бьют, и я бью, и набиваю его рот деньгами из своего кармана. Кровь, повсюду хаос. Этот олух Майло додумался сказать копам, что этого хозяина-мудилу избили. Тоже мне пример для подражания, благочестие во плоти. Из-за Ричардса у нас сейчас проблемы. Решетка с грохотом отъезжает в сторону: — На выход, — немного грубоватым голосом сообщает нам полицейский. Черт, черт. Как же из этой задницы теперь выбираться? Немолодая служительница закона выдает мне контейнер с моими личными вещами. Вижу в ее глазах презрение и отвращение. Плевать. Да, видок у меня еще тот. Ребята расходятся по домам. Гарри и Алистер — неразлучная парочка уже что-то замышляют. Хренов Алистер, это он всех завел. Бреду в сторону машины родителей, как вдруг слышу: — Дмитрий, — голос охрипший, тихий, мое сердце сжалось. Я замер, но не обернулся. Впервые в жизни мне было стыдно за себя, мне было страшно. Я боялся того, что могу увидеть в ее глазах, боялся того, что она может сделать, боялся услышать слова, которые я заслужил услышать в свой адрес. Набираюсь смелости и разворачиваюсь в сторону Мии. Черт, ну почему же мне так больно? Да и вообще, почему я чувствую что-то подобное? Я же член Клуба Бунтарей. А нам плевать на всю эту чушь. Развлечения и удовольствие от жизни, вот что нас интересует. Но заплаканные голубые глаза заставляют меня чувствовать себя ужасно. Амелия стоит в джинсах, тоненькой рубашке и дрожит от утренней прохлады. Возникло желание укутать ее в свой фрак. Но я не позволил себе этого. После всего, что я натворил у меня нет права к ней прикасаться, говорить с ней, даже смотреть в ее сторону. Я все стою и смотрю на нее. А она на меня. Все как в день нашего знакомства. Тогда родители устроили прием. Пришли их знакомые и их дети. Амелия вместе с родителями была в числе приглашенных. Я тогда (впрочем, как всегда) ужасно напился с чьими-то сыновьями, даже не помню их. Мы ушли в сад. А она там, сидя на лавочке, рассказывала тупорылому святоше Джексону Уотресу о созвездиях. Она была не похожа на всех тех высокомерных сучек, с какими я раньше имел дело. Она была другой. И мне стало так противно, что она выбрала Джексона, а не меня, что именно с ним она сейчас мило беседовала, а не со мной. Ну и я влез в драку с Уотерсом. Просто так. Ладно, не совсем просто так, из-за этой светловолосой девчонки. Я ее здорово напугал тогда. — Мия, — и всё, не могу заставить себя сказать еще хоть слово. — Я волновалась, Дмитрий. — Я знаю… — Нет, не знаешь, — она тяжело дышит. — Прости меня, ладно. Я знаю, что не заслужил, но прошу прощения, — я делаю несколько шагов в ее сторону, но она вся сжалась. Ее лицо на секунду исказила гримаса отвращения. Черт, это было для меня настоящей моральной пощечиной. — Что произошло этой ночью? — вижу по ее глазам, что она знает все. Мия словно разрывается между желанием услышать от меня горькую правду и спасительную ложь. — Ты же знаешь, что произошло, — буквально тону в этой холодной голубизне ее очей. — Знаю, — голос дрогнул, — ты тоже его бил? — Что ты хочешь услышать? — Я хочу услышать правду, — а ее взгляд так и умоляет меня: «Солги мне, прошу тебя!» — Да, я тоже его бил, — по ее щекам покатились крупные слезы. Инстинктивно приближаюсь к ней, готов ее обнять и не отпускать, пока боль не утихнет. Но я и есть причина ее боли. Она выставляет вперед руку. Маленькая ладошка упирается мне в грудь. Даже сквозь рубашку и жилет чувствую, что ее пальцы ледяные. — Если дело дойдет до суда… Вернее, когда дело дойдет до суда, я стану на твою сторону, я скажу, что ты хороший человек… — Мия, спасибо, я обещаю, я тебя больше не подведу… — Но это всё, что я могу для тебя сделать, Дмитрий. На этом всё, — не совсем понимаю что это значит. — В смысле? — Это конец, Дмитрий. Между нами все кончено, — не верю собственным ушам. Это меня взбесило, но я держу себя в руках. Я не должен на ней срываться. Только не на ней. — Черт, Амелия… — Этот Клуб… — Тебя волнует Клуб, моя репутация? — Меня не волнует твоя репутация. Меня волнует то, что он с тобой делает. — Меня волнует то, что он с тобой делает. Что за бред, Мия? — Ты больше не ты, Дмитрий. Ты жестокий, обозленный, высокомерный… — Вот, что ты обо мне думаешь? — Это то, что я в тебе вижу, — совсем тихо говорит голубоглазая. — Мия, прошу тебя. Не поступай так со мной, — кладу свою руку поверх ее холодной ладошки на моей груди. — Я не могу иначе, прости, — в следующую секунду ее теплые, мягкие губы оставляют на моей щеке нежный поцелуй. Аромат ее шелковистых волос щекочет мой нос. Так хочу запустить свои пальцы в ее светлые локоны. Чувствую, как на мою щеку упала ее слезинка. Дерьмо, я сам готов разрыдаться сейчас как девчонка. Она мягко освобождает свою ручку из-под моей. Разворачивается и уходит от меня. Мия обхватила себя руками, ее плечи подрагивают. Хочу догнать ее, обнять и никогда не отпускать. Что она может понимать? Она же еще совсем ребенок? Выпускной класс. Но в глубине души я понимаю, что она права. А я подвел ее. Возможно, мы еще увидимся когда-нибудь. Возможно, она даже подарит мне свою лучезарную улыбку, от которой на душе стразу становится светлее. Возможно…