У Силы свои пути

— Помнишь меня? Мы встречались раньше, меня зовут Селин. Я знаю, ты чувствительна к силе. Я тоже. Она говорит со мной как с неразумным ребенком — так она пытается быть дружелюбной. Но у нее это плохо выходит. Она лицемерит, и это настолько очевидно, что мне стыдно за нее. Все так обращаются со мной. Их несколько вокруг меня — они все пытаются стать для меня кем-то: отцом, подругой, наставником, любовником. Но мой отец, мои друзья и наставники, должно быть, остались на Коронете (хотя честно признаться, мне уже не вспомнить их имен). Мой любовник, надеюсь, мертв. Селин пытается казаться приветливой. Но я чувствую в ней жестокость. Потому что она права. Я чувствительна к силе. И я чувствую ее раздражение. Она бесится, потому что, наверное, не привыкла говорить — она любит решать вопросы физической силой. Я знаю, она жалеет, что меня нельзя пытать. Я не хочу бесить ее, но говорить с ней я тем более не хочу. Селин поднялась с колен (она приняла такое положение, только чтобы смотреть Аде, сидевшей на кровати, в глаза) и отвернулась. Она была молода, энергична и своевольна — так думала о ней Ада: она с вялым интересом взглянула на девушку и увидела на ее поясе нечто, похожее на световой меч. — Почему ты не хочешь со мной говорить? — раздраженно спросила Селин, плечом прислонившись к стене. Ее короткие черные волосы красиво переливались в ярком холодном свете, почему-то отметила Ада, — ты ни с кем не говоришь. Ни с отцом, ни с врачом, ни со мной — ни с кем. — Я хотела говорить, — неожиданно для себя, хриплым голосом ответила Ада, вцепившись в простынь и чуть подавшись вперед, — но вы не хотели слушать то, что я могла сказать вам. Вы хотели, чтобы я рассказала вам о том, о чем не имею никакого понятия. Вам не нужна я, вам нужна информация! — Я знаю, что ты хочешь рассказывать, даже я слышала это сотни раз: что все это большая ошибка, что ты ни в чем не виновата, что ты дочь Бейла и Ланы Сейн, что направлялась в систему Альдераан на студенческую конференцию, что ты не нарушила ни одного имперского закона и бла-бла-бла. Так вот, знаешь, что? Мне плевать на это все, поскольку все это — одна большая ошибка, а не твоя жизнь. Ты в этом не виновата, конечно, откуда тебе было знать твое истинное происхождение? Но да ладно, мы сейчас не об этом говорим. Лучше скажи наконец: если этот меч — как ты сама утверждаешь — не твой — то чей он? Селин швырнула Аде на колени световой меч, который та когда-то, однажды, держала в руках. Ада вздрогнула, потому что ей стало больно. Инъекции транквилизаторов стали настолько привычными для нее, что уже не казались болезненными. Почувствовав боль, девушка вдруг будто очнулась, на мгновение к ней вернулось адекватное восприятие реальности. Когда-то я очень боялась сдавать кровь из вены, — внезапно вспомнила она. — Я не скажу, не скажу, потому что… — и тут девушка растерялась, — потому что… я… не знаю, наверное. Селин не отреагировала. Ада взяла меч в руки, и он показался ей тяжелее, чем в тот первый раз, когда она увидела подобное оружие впервые. Она не видела его в кино, не читала о нем, не слышала и даже не представляла, что оно может существовать. — Держи его крепко и делай… как считаешь нужным. Твоя интуиция подскажет тебе. Тебе он пригодится, а я и так справлюсь. Беги налево, а я побегу направо (мне кажется, они пойдут за мной) — так я дам тебе фору. Проберешься в один из спасательных звездолетов, и никто никогда не узнает, что ты была на борту этого корабля. Селин выхватила из рук Ады меч, возвращая пленницу к реальности, и уже на пороге комнаты, развернувшись, злобно сказала: — Знаешь, я одного не понимаю. Почему ты его выгораживаешь? Он подставил тебя — тебя спасло только чудо. А если бы ты не оказалась восставшей из мертвых дочерью лорда Вейдера, то…. знаешь, что было бы с тобой? Тебя бы долго пытали, выбивая информацию. А потом бы казнили за сотрудничество с джедаями. — Их же не существует, — злорадно усмехнулась Ада, удивляясь собственной дерзости, — все они предатели и были истреблены во имя спокойствия Империи. — Теперь мы знаем, что не все. И ты даже представить себе не можешь, как сильно это бесит. В комнате повисла тишина. Селин тяжело вздохнула и вышла. Створки двери бесшумно закрылись за ней. Ада упала спиной на кровать. Она думала о том, что ничего не менялось. Каждый день происходило одно и то же. Каждый день они хотели знать, кем был ее… друг. Но проблема в том, что я сама не знаю, кто он. До того дня, он был обычным парнем: умный, веселый, трудолюбивый, даже душа — своеобразной, конечно — но компании. Он работал в одной конторе с моим отцом (который, к слову, тоже выдавал себя за другого человека). Они работали в разных отделениях — два мелких клерка. Непримечательный «белый воротничок», помощник юриста в конторе по продаже недвижимости — а теперь все твердят, что он джедай. Он был обычным парнем, а оказалось… Почему он не сказал мне? Впрочем, наверное это не столь важно… Ведь я сама, неосознанно, выдавала себя за другого человека. Снова послышались шаги. Но Ада знала, что это не лорд Вейдер. Она знала, что он покинул станцию еще вчера, если сутки можно было считать в этом месте. Она также знала, что сегодня к ней явятся все, кому запрещено являться к ней в обычное время. Всем от нее было что-то нужно. Точнее, нужно-то им было одно: и это — информация, но добивались они ее различными способами и по разным причинам. Селин, например, хотела выслужиться перед своим учителем и посему пыталась подружиться с Адой. Врач — единственный ее легальный гость — желал доказать действенность своего препарата: согласно его предсказаниям, этот транквилизатор, при относительной безопасности, полностью подавлял свободную волю человека и превращал его сознание в некое подобие желе, из которого можно было выловить любую информацию, если грамотно задавать вопросы, конечно. Об этом мужчина радостно сообщал Аде практически каждое утро и каждый вечер он же — возмущался, что не мог добиться от девушки окончательного результата. И раз Селин и врач уже навестили девушку (хотя она понятие не имела, было ли это утреннее, или же вечернее посещение) — ей, видимо, предстояло свидание со третьим человеком, который был к ней неравнодушен. Двери ее комнаты распахнулись и на пороге возникла высокая фигура адмирала Харрска. — Я думаю, вам понравится то, что я принес. Адмирал Харрск хоть и казался типичным представителем своего круга, но все же было в его личности что-то особенное, что выделяло его среди остальных для Ады; она даже симпатизировала ему, в какой-то степени. Харрск был высок, подтянут, изящен и выглядел гораздо моложе своих сорока с чем-то лет, а блеск седых волос на висках только приукрашивал его густую вороную шевелюру. Они сидели на кровати Ады — такое случилось впервые и это радовало девушку, ведь это вносило хоть какое-то разнообразие в ту бесконечную череду одиноких дней, большую часть которых Ада проводила в постели, бессмысленно глядя в белый потолок и все больше превращаясь в подобие овоща. В ее комнате, больше похожей на тюремную камеру, не было ничего, кроме кровати, стула, прикроватной тумбочки и шкафа — и все это было белым, новым и блестящим. Эта однотонность и постоянство сводили с ума не хуже транквилизаторов. Дрожащей рукой Ада взяла книгу, которую Харрск протянул ей. — «Хроники Внешних рубежей», — голос девушки был хриплым и слабым, она раскрыла книгу и бесцельно начала листать страницы, — да, когда-то мне очень нравилась эта серия, когда-то мне нравилось читать, я… давно не читала… Тем более… бумажные книги, это некоторая… редкость на моей родной планете… Спасибо. Надо бы сказать еще что-то, но… Что? — Не за что, — мягко ответил Харрск, вдруг положив руку на коленку девушки, — Я подумал, что какое-никакое развлечение в виде чтения и… — тут он как-то неприятно усмехнулся и Ада опустила голову и отвернулась, однако, его руку со своей коленки убирать не стала, -… и общения, вам не повредит. Харрск продолжил что-то говорить ей, но Ада не слушала его. «Может быть, Селин права, — рассуждала Ада, сознание ее снова путалось, она вдруг поняла, что снова теряет связь с реальностью, — почему я выгораживаю человека, который подставил меня? Почему он отдал мне меч, если знал, что я не смогу воспользоваться им? Откуда он знал, что я чувствительна к силе, если даже я не знала об этом? Почему он был уверен, что…» — Ада? — настойчивый голос адмирала вернул ее к реальности, — вы молчите. — Да? Я… — Ада растерялась. Видимо, общение с Селин и даже Харрском действительно шло ей на пользу: внезапно, буквально на мгновение, сознание ее прояснилось, к ней вернулось логическое мышление, она вновь обрела способность адекватно мыслить и даже вспоминать детали своего прошлого. «Я задумалась, » — искренне призналась она. Она почувствовала, как Харрск сжал ладонь, и тонкая ткань ее сорочки собралась в его кулаке, обнажая ее коленку. — О чем? — красивый бархатистый голос адмирала прозвучал как будто прямо над ее ухом, — Я умею слушать. — Нет, не стоит, — к этому моменту разум Ады снова начал расплываться под действием успокоительных, — это так… личное… я. просто… — она почувствовала, что голова ее идет кругом и вцепилась в голову обеими руками, пытаясь снова прояснить для себя происходящее. Я просто не хочу, чтобы вы выиграли. Я не хочу, после недель молчания, вот так просто отдать вам эту драгоценную для нас всех информацию. Вы сломали меня, но вам придется постараться, чтобы уничтожить меня окончательно. Пока я могу мучать вас неведением, я так просто не сдамся. Мне еще хватает… сил, чтобы скрывать от вас всех его имя. Мои мысли не выдадут меня. Мои мысли не выдадут меня, я обещаю. Я должна бороться. — Если вы думаете, что буду мучать вас допросами о личности хозяина меча, с которым вас поймали — вы ошибаетесь, — мягко произнес Харрск, словно прочитав ее мысли, — Мы можем поговорить на отвлеченные темы. Ада как-то слабо и истерично усмехнулась: она давно не вела настолько конструктивный диалог и понимала, что теряется. — Сколько времени я провела здесь? — девушка вдруг подняла голову и внимательно посмотрела на мужчину: ей вдруг захотелось удостовериться, что он не станет лгать ей. — Около пяти-шести корусантских недель, если я не ошибаюсь, — спокойно ответил тот. — Так мало… Мне казалось, что не прошло и месяца… — Ада вдруг обрадовалась: ей нравилось уточнять, нравилось выстраивать реальность, где детали могли существовать, поскольку могла существовать определенность. Аде нравилось выбираться из того безинформационного, смазанного, глухого и бесцветного состояния, в которое ее заточил отец. Она вдруг осознала, что ей действительно нужна была подруга, нужен был наставник, нужен был любовник, ей нужен был кто-то близкий — ей было тяжело в этой изоляции, в этом кромешном одиночестве. Говорить с отцом было практически невозможно: Ада чувствовала в нем борьбу, он не хотел сближаться с ней, ведь это, видимо, делало его слабым. Поэтому общение их ограничивалось парой фраз. — Хотел бы я потерять счет времени, — усмехнулся Харрск, вновь выдергивая девушку из мира ее разбросанных воспоминаний и доводов, — я вам даже в чем-то завидую. Ада впервые, за все время, проведенное в заточении, искренне улыбнулась: «Не надо.» Но тут же она снова загрустила, и мир в ее сознании снова начал распадаться, как бы она не цеплялась за него. Она почувствовала, что рука Харрска настойчивее движется вверх по ее ноге, а на шее ощутила его теплое дыхание. Некоторое время они сидели молча, Ада позволила Харрску нежно гладить ее по внутренней стороне бедра. Ей было приятно подобное внимание. — Сколько времени? — Ада намерено подвинулась к нему ближе и схватила за руку, чтобы взглянуть на наручные часы, — восемь сорок… — Вечера, — предвосхитил ее вопрос Харрск и улыбнулся. Ада подняла голову и закрыла глаза, потому что поняла, что произойдет дальше. Ада давно не целовалась — с тех самых пор, как рассталась в одном из коридоров со своим кавалером, но сейчас ей это показалось глотком свежего воздуха, а приятный аромат одеколона Харрска оказывал на нее какое-то приятное, опьяняющее действие и даже совесть, как и все, притупленное в Аде транквилизаторами, не заставила бы ее сопротивляться действиям мужчины. Девушка была слишком слаба и растеряна, чтобы принимать какое-либо активное участие, поэтому она просто расслабилась и не препятствовала никаким действиям адмирала.

***

Аде снился какой-то сон, она была в этом уверена: ей давно не снились сны. Правда, она не запомнила его сюжета, поскольку проснулась неожиданно. — Вы уходите, — грустно проговорила она. Очнулась она от движений Харрска, на чьем плече спала. — Я вернусь, — Харрск поцеловал ее в плечо и погладил по голове. — Не вернетесь, — Ада отвернулась от него и тяжело вздохнула, — мой отец должен вернуться сегодня днем. Ада сидела на кровати, опустив голову и свесив ноги: она мне чувствовала, что сознание ее снова спуталось, что она снова едва понимала, что происходит. Ей начало казаться, что она смутно помнила, как вообще оказалась в одной постели с адмиралом Харрском. Аде стало противно от самой себя. Мысли начали путаться, а когда Харрск ушел, и буквально через час к ней как всегда пришел врач — Ада окончательно вернулась в своей спутанный, лишенный какой-либо точности и определенности мир. Запомнила Ада только одно: прошел месяц и что-то в этом месяце с ней было не так, что-то очень важное вдруг показалось ей упущенным. Эта мысль блеснула в ее сознании в те короткие периоды осознанности, которые то и дело возникали, когда она сидела с Харрском. К вечеру она снова утратила способность различать время, события, и воспоминания, а о том, что когда-то переспала с Харрском — она вспомнила лишь много месяцев спустя.