Всего лишь человек

      Шерлок нередко думал, почему во всех бедах человечества винят его? В детстве он случайно уронил вазу, когда пытался достать шоколадные конфеты, привезенные отцом из Бельгии, и Майкрофт сильно отругал его. Несправедливым было то, что ваза не разбилась, так как упала на мягкий ковер. Редберд, пнувший её лапой, стал причиной тому, что Майк отвлёкся от своей важной презентации и пришёл на звон битой посуды. Собака успела скрыться, но вот маленький Шерлок, потирая крохотными ручками глазки, стоял в ступоре, а потом выслушивал, какой он плохой и как он расстроит мамочку. Через несколько лет директор школы жаловался, что «Мистер Холмс нарушает дисциплину, бросаясь на одноклассников с кулаками». И никого не волновало, что эти глупые дети оскорбляли его и его семью, а он, не стерпев такого отношения, ломал им носы. Позже Шерлок научился не обращать внимания на подколки и не пачкать руки, унижая человека словами. Даже сейчас, будучи взрослым мужчиной, его иногда обвиняют в чьих-то смертях, в том, что он использует людей как приманку, не испытывает сострадания к тем, кого «не смог защитить».       А теперь терпит ненависть лучшего друга, уверенного в том, что он был обязан спасти его жену.       Молча выслушав очередную порцию обвинений по телефону, Шерлок, не говоря ничего в своё оправдание, в сотый раз сказал «Прости», и в сотый раз был отправлен к черту. Холмс надеялся, что хотя бы через три месяца Уотсон остынет и посмотрит на ситуацию трезво, но ошибся.       Прошло полгода, когда Джон решил наведаться в свою старую квартиру, к своему старому другу. Он застал Шерлока спящим в кресле. Рот детектива был слегка приоткрыт, голова запрокинута, ноги скрещены в лодыжках, а расслабленные руки лежали на подлокотниках. Раньше такую картину можно было увидеть только во время сложного дела. Но получая информацию от Грега, оповещавшего его о новых убийствах, за которые брался Холмс, Уотсон знал, что Шерлок вовсе не был занят распутыванием нового. Он не выходил из квартиры около пяти недель, и даже миссис Хадсон временами сомневалась, живёт ли кто-то над ней. По периметру гостиной были разбросаны бумажки, кружки, пустые бутылки. Подойдя поближе, Джон понял, что окружен сосудами из-под виски. Как дешёвым, так и дорогим алкоголем, но наполовину пустыми.       Шерлок потихоньку стал просыпаться: его ресницы затрепетали, рот ещё сильнее открылся в зевке, носки вытянулись, как у балеруна. Джон немного смутился и закусил губу, когда сонные, ничего не считывающие глаза уставились на него. – Джон?       Гость прокашлялся и с натянутой улыбкой сказал: – Привет. – Ты пришёл, чтобы снова обвинять меня? Если ответ положительный – ты знаешь, где дверь. – Я пришёл... не знаю. Проведать тебя. В последнее время ты замуровался в этой квартире. – Либо ты пробурил вход, либо я не муровал его.       Все те же привычные колкие ответы. Иногда это раздражало, но сейчас Уотсон был рад слышать того Холмса. Потоптавшись на месте, доктор сделал неуверенный шаг в сторону своего кресла, находясь под проясняющимся взором детектива. – Ты серьезно не собираешься поднимать эту тему снова? А то я сочинил целую летопись, которой могу ответить тебе. – Ты не убивал её. – Я знаю, – на этих словах Джон поднял подбородок, принимая защитную позу. Он не мог простить своего друга целых шесть месяцев, а тот даже не сожалел? – Это был её выбор. – И я не мог повлиять на него. – Никто никогда не мог. Но...       Шерлок взмахнул руками и рывком поднялся с кресла, принимаясь ходить вперёд-назад. – Ради Бога, Джон! Нет никаких «но»! Я не могу изменить траекторию полёта пули, я не могу опередить человека, бросившегося защищать меня своим телом! Я могу подставить свою грудь под удар, и я был готов сделать это, но она решила... – Спасти тебя, да! И ты даже не раскаиваешься в том, что если бы не твои слова, сказанные в адрес той старухи, никто бы не пострадал? – Джон тоже вскочил, уперев руки в бока, и нахмурил брови. Да, он всё ещё не простил. Но тонкая нить понимания только начала натягиваться, как Холмс взял и оборвал её. – Эта пуля была моей. Тебе не казалось, что я специально спровоцировал Норбери? Потому что сейчас я понимаю, что это был не просто очередной поток дедукции. Джон, я просто человек, и я не могу брать на себя все неудачи и проколы других! – Ты клялся!.. – ... защищать вас троих. Но я не давал слова, что спасу бывшего киллера от его прошлого!       Холмс бросил гневный взгляд в сторону Уотсона, который сжал кулаки настолько, что впился ногтями в свои ладони. Он знал, что был прав, и плотина, хранившая всю молчаливую обиду, накопленную за столько лет, наконец-то прорвалась. Не повезло тому, кто попал под вылившуюся отчаянность и раздражённость Шерлока. Но Джон был сильным, и он должен был пережить этот потоп. – Всю свою чёртову жизнь я являлся тем, кто был за всё виноват. Из-за моей гениальности все думали, что я тот, кто в ответе за все промахи. Но я не робот, которому должны приходить жалобы о неполадках. Я не Бог, который должен делать так, чтобы всем было хорошо. Я всего лишь человек, и я не могу решить всех проблем!       Джон шумно сглотнул, зарылся руками в свои волосы и опустился в кресло. Сильно сжав веки, он закрыл ладонями глаза, качая головой. – Я знаю, Шерлок. Ты всегда был самым человечным из всех, кого я знал. Просто... чёрт. Я пойду. После секундного молчания, Шерлок смущённо пробормотал: – Джон, я перегнул палку... – Нет, всё верно. Виноват я. Я встретил её, я женился на ней, я пытался совместить наши с тобой погони с семейной жизнью. Я сказал ей тогда поехать первой. Это моя проблема, Шерлок. Я не могу извиниться, «прости» не перечеркнет все то, что я тебе наговорил.       Взгляд Шерлока перестал прожигать дыры во всём, на что он был направлен, и мужчина медленно подошёл ко всё ещё сидящему другу. Джон убрал руки и, подняв голову, посмотрел Холмсу прямо в глаза. Детектив не спеша присел на корточки перед креслом и положил ладони на колени доктора, невесомо поглаживая их. – Я не должен был взрываться, извини меня. – Ты молодец, Шерлок. Правильно сделал, что перестал держать эту злость в себе. Сейчас я понял, в чем я ошибался.       Холмс поднял бровь в немом вопросе. В его глазах читался страх: если Джон скажет, что жалеет о том дне, когда впервые встретил Шерлока, когда согласился жить с ним, когда застрелил человека ради него… он не вытерпит. И виски тут не поможет. – Я винил тебя, но почему-то не брал в расчёт то, что если бы не она, умер бы ты. Я с трудом пережил это в «первый» раз... Во второй я даже не стал бы пытаться. И пусть у меня была бы жена и дочь, но снова увидеть твоё тело, истекающее кровью... Да я бы взял и застрелился из того пистолета сразу же, как только увидел тебя!..       Кто-то сказал бы, что Шерлок перерабатывает информацию, другие посчитали бы его ступор «коротким замыканием», но поскольку Шерлок Холмс – человек, он всего лишь потерял дар речи. – Но ты не испытал таких чувств с Мэри, не так ли?       Джон заметно передёрнулся, услышав имя, сначала облегчившее, а теперь сломавшее его жизнь, но отрицательно покачал головой. – Почему смерть твоей жены принесла тебе меньше боли, чем моя возможная?       Уотсон сжал челюсти и посмотрел сквозь Холмса, который от напряжения стиснул руки на коленях доктора. – Потому что… это всегда ты, Шерлок.       И Холмс понял, что ему хотели сказать. А как же не разобрать того, что ты произнёс когда-то сам? Как не вспомнить фразу, которой открыл свои чувства? Шерлок расслабил руки и положил ладонь на щёку Джона. Мужчина доверчиво прижался к источнику тепла, легко поглаживающему его скулу, и закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Спустя пару секунд он полностью ощутил человечность детектива, ибо машины не могут целовать так нежно и чувственно, даря ощущение дома и защиты.