Пепельное солнце

И не ищи — ты не найдешь следов, Что Воин Вереска оставил, уходя. Словно раненый зверь, Я бесшумно пройду по струне. Я не стою, поверь, Чтоб ты слезы лила обо мне. Чтоб ты шла по следам моей крови во тьме — по бруснике во мхе… Мельница, «Воин вереска»

Тебя с собой однажды я точно уведу: Подарим мы друг другу заветную мечту. Ведь ты не догадался, откуда родом я: Там, где живут драконы, там и моя земля! Калисса, «Не время для драконов»

      — А Нора — они какие?       — У-у, девка. Лучше тебе не знать…       — Тоже людей жрут? — с видом знатока качнула головой Нира.       — Только приставучих Банук.       — Я не Банук. Всё в порядке. Так какие они?       — Да страшные, етить тебя! — огрызнулся солдат.       — Ты много ли их видел, Галиб? Нора-то? — встрял второй, шедший с ним плечом к плечу.       — Чай не в первый набег иду, в отличие от тебя. Какие они? Вопрос! У каждого копьё или лук. Все измалёваны своими синими рисунками…       — И бабы?..       — Бабы! Бабы у них там всем заправляют. С бесами по ночам пляшут, поклоняются какой-то богине… Знать это сама Луна у них покровительница. Косые все, жуткие, того гляди кинутся на тебя!..       — Что это ты всё «кинутся, кинутся»? Неужто бабёнок с палками испугался?       — Вот как ту палку тебе в гузно затолкают, я посмотрю, испугался ты или нет!..       — А ну хайло заткнули в последних рядах! Капитан вам покажет баб, когда вернётся…       — Чё бзднул там, плешь паршивая?! — Галиб с видом оскорблённого оратора, речь которого нагло прервали, начал проталкиваться в первые ряды.       Нира поспешила отодвинуться в сторону от назревающих распрей.       Она широко зевнула, щурясь на огромную рыжую луну, засевшую в ореоле туманных облаков. На горизонте были отчётливо видны очертания древних руин. Ветер нёс запах перепрелой листвы, незнакомых трав и терпкого болотного ила. Влажный после дождя воздух смораживался; с неба белёсыми мошками начали падать мелкие крупинки снега — они кружились в воздухе и быстрой позёмкой опускались на высокую траву.       С тех пор как Карха тронулись с равнины, прошло не так много времени. Птица, взяв свитой несколько человек и зачем-то пленников, утопал по своим птичьим делам. Остальной легион бодро шагал вперёд, а пёстрая ругань эхом летела впереди, словно верный охотничий сокол. Пользуясь отсутствием командира, солдаты вальяжно ссорились между собой, травили байки, пытались набить друг другу морды и вообще всячески плевали на воинский распорядок.       Шли быстро, Нира старалась держаться ближе к середине строя, чтобы не сильно отставать. Подмётки меховых ботинок вязли в грязи, и без того оскудневшие силы приходилось напрягать на каждый шаг. Ладонь под повязкой откликалась частыми всполохами боли.       Сквозь заморенное усталостью сознание слышались то разгорающиеся, то вновь затухающие споры солдат.       — Дальше не идём. Был приказ ждать на границе, — зычно прогремело из начала строя.       Когорта моментально рассыпалась на мелкие группы, начав обустройство привала возле разрушенной стены. Нира дохлым рыскарем поспешила увязаться следом — от непосредственного участия в процессе её любезно освободили.       Галиб махнул ей рукой с дальнего конца. Она неловко подгребла к солдатам, усаживаясь на землю под какой-то тюк. Голова и грудь были словно набиты плотным пухом, глаза предательски слипались. Она ткнулась носом себе в колени, вмиг погрузившись в зыбкую дрёму.       Голоса вокруг зазвучали глуше. В промозглой ночной стыни горько кричала птица.       — Перевал пройдём, а там, дай Солнце, и домой можно будет…       — Цыц. Вишь, як седая-то задрыхнуть успела.       — М?       — Не ори говорю. А домой-то хорошо бы, да токма капитан не позволит. Не слышал что ли, лютовал ноне. Мол, король приказал долину отвоевать до осени.       — Один уйдёт, другой придёт… Капитанов-то этих, как лисиц бешеных. А королей и того больше.       — Ты беду не влечай, Галиб. Лихо оно, знаешь…       — Лихо, как же. Вон эта пепельная сколько наворотила, а всё как об стенку горох…       Нира нарочито бодро вскинула голову, обводя солдат осоловелым взглядом.       — Я что? — вместо убедительной радости голос её сорвался в блёклый хрип. — Я ничего, сижу, никого не трогаю, починяю... Я так… Я вообще к Стражу Рассвета иду.       — Стражу, говоришь? Далековато, — задумчиво протянул Галиб, вытягивая ноги к маленькому костерку.       — Як те несподручно будет отседова-то, — подтвердил сухопарый солдат с лицом отъявленного мародёра.       — А меня Младшим звать, — невпопад ляпнул третий.       Она скривилась, кося глаза в сторону парнишки-солдатика, который по меркам Банук был бы только в швецы и годен. До этого старательно делавший вид, что занят просушкой сапог у огня, он слишком поздно отвёл горячечный взгляд от её лица.       Нира недоумённо пошкрябала щёку. Ей почему-то вспомнился Оска, с его вечным недотёпством.       — А откуда тогда? Ну, сподручней в смысле?.. — растерянно спросила она.       — Через земли дикарей ты так просто не пройдёшь. Это в обход надо… — нахохлено отозвался Галиб.       — Сдазволь спросить, на кой хер тебе в ту плешь надобныть? — разбойник-мародёр-солдат галантно стянул с себя шлем, подкидывая его ближе к теплу и попадая ровно по носку сапога парнишки.       Солдатик взвыл. Галиб навесил тому смачную оплеуху.       Нира нахмурилась. Судя по удивлённым взглядам легионеров, мыслительный процесс живо отображался на её лице. Живее, чем муки пришибленного Младшего.       А нужно ли?       — Э-э…       Какой-то компонент мозга дал сбой и заискрил. Возгорание в главном отсеке было неизбежно.       — А может с нами? — вдруг кудахтнул солдатик.       Нира послала в сторону Младшего полный благодарности взгляд. Язык перестал липнуть к нёбу. Проблема была решена.       — Правильно, мелкий. А капитан за то нам головы и свинтит, — буркнул Галиб.       — Як не ты ли токма хвастался, что срать на него хотел?..       — А ты, Пятнадцатый, хайло-то закрой, пока не влетело…       — Громозев ему товарищ! — бойко заявила Нира, подтаскивая к себе чужой шлем и нахлобучивая на голову. — Я теперь местная. Могу охотиться.       Младший восторженно распахнул рот. Галиб красноречиво приподнял густые брови, наблюдая, как алые перья покачиваются на ветру.       Пятнадцатый лупанул ладонью по колену, гыкнув:       — Як ты теперича точно капитана нашего в могилу сведёшь!       — Ну да? — недоверчиво отозвалась она. — Он мне вчера руку оттяпать пытался, капитан ваш. Вот!       Она демонстративно выставила замотанную культяпку вперёд, вскакивая с места от негодования.       — Эт он любя-я. Помнится, вот Пятнадцатого он…       — Шкни!       Все трое озадаченно уставились на солдата.       — Вид у тебя, как у гадящей галки. Чего ты там…       — Ложись, сука! — внезапно взревел Пятнадцатый, кидаясь к тюкам и указывая куда-то в чёрное небо.       Нира озадаченно повернула голову.       Горящие стрелы острыми мелкими чёрточками рассекали облака по дуге — плавно поднявшись, они стремительно ухнули вниз.       В груди ощущалась пустота.       — Прости, Оска. Я так и не смогла тебя найти.       Она зажмурилась, приготовившись ощутить разрывающую боль.       — Охо-отни-и-ца-а-а!.. Атахдыт!       Что-то увесистое сбило её с ног и повалило в жидкую грязь.       От внезапной перемены плоскостей в голове всё поплыло. Нира не знала куда смотреть. С одной стороны перед ней торчало встревоженное лицо Младшего, с другой, прямо за ним разверзалась завораживающая картина — стрелы падали на землю, как звёзды, отжившие свой срок.       Она изумлённо моргнула. Осознание ситуации навалилось ещё одним грузом.       — Ты что это удумал?! — рявкнула Нира, пытаясь спихнуть с себя солдатика.       — Чтоб не померли… — растерянно пробормотал тот, похоже действительно намеренный защитить её ценой жизни.       — А ну свали с меня! Помирать так вместе. Я терь местная, сам предложил, — гневливо начала она.       Пока они, как два дождевых червя, копошились в вязкой глине, одна из стрел, выпустив сноп искр, впилась в землю в паре шагов от них, разрывая дёрн. Следом посыпались другие. Огонь начал медленно поджигать сырую траву.       Нира с железной решимостью выкарабкалась на передний план, чтобы встретить смерть лицом к лицу. Обернувшись, она увидела приличествующее моменту лицо Младшего — вытянутое и искажённое гримасой ужаса.       Нора стреляли по огненным меткам. Жесткий шёпот тетивы резал ночь, как клинок. Нира гордо выпрямилась, устремив взгляд в темноту, ожидая момента, когда стрела, медленно приблизившись, блеснёт перед ней и оборвёт мысли.       — Чой расселись, полоумные?! А ну живо назад! Назад, я сказал!       Пятнадцатый, явившийся из ниоткуда, дёрнул её за плечи на себя. Не было ни медленного явления, ни прерванных размышлений. Что-то гулко ударилось в металл шлема и отскочило в траву. Обстрел закончился, остальная когорта начала спешно выбираться из укрытий и вооружаться, а они втроём так и остались сидеть на сыром мхе, не произнося ни слова.       Нира вдруг вспомнила, что амуницию надо бы вернуть хозяину. Она неловко стянула шлем с головы. Пальцы почему-то дрожали.       — Это вот… — она протянула вещь Пятнадцатому. — А то мало ли ещё и в тебя камнем прилетит…       Легионер, стряхнув с лица изумление, нахмурился.       — Знаешь, седая, оставь-ка ты его себе, — натужно вымолвил он, поднимаясь с земли. — Хотя бы на время. Потому как теперича он счастливый, точно тебе говорю. Это я в первый раз вижу, чтоб стрела так отскочила… Да ты не просри токма!       К ним рысцой подбежал Галиб, кидая Пятнадцатому алебарду. Нира с мрачным сожалением заметила, что на щеке у того расползлась широкая царапина.       — Хорош лясы точить. Отходим, сейчас ещё раз саданут! — легионер злобно сплюнул себе под ноги. — Бес дери этих дикарей. Только из засады и могут.        — Двинули, — кивнул Пятнадцатый, подгоняя Младшего и пропуская вперёд Ниру.       — Гляди дюжей, — рекомендовал Галиб.       Двинули.       Порядок строя был расхлябанным, было видно, что никто особо не ожидал нападения. Когорта волочилась по кустам безрадостно и молчаливо. Нира, уже давно уставшая, теперь еле передвигала ноги, тщась не упасть и не распахать носом землю. Она постаралась сосредоточиться на задниках сапог Пятнадцатого, но в глазах всё плыло от движения. Её стошнило, коль скоро еды на дне желудка не было уже давно, горькой желчью.       Когда дошли до реки, она упала на колени возле каменистого берега и долго, жадно пила. Морозный воздух щипал нос, снег кусался. Нира слабо соображала, что вообще происходит, но вдруг отчаянно захотела обратно в деревню, к костру, к полоумным старухам и злобным соплеменникам. Так сильно захотела, что на глаза навернулись слёзы. Она поспешила утереться грязным рукавом рубахи, в итоге лишь размазав сажу по лицу.       Легионеры позади закопошились, кто-то грохотнул металлом доспехов.       — Дикари! Дикари по правую сторону!       Она вскинула голову, стараясь рассмотреть опасность, и шлем с алыми перьями, не удержавшись на её маковке, ухнул куда-то в тёмную бездну кипящей реки.       Нира обречённо клацнула зубами. Сказали не просрать. Не просрать… Просрала.       — Девка! Берегись!       Чего нужно было беречься, она так и не узнала. Кто-то жёстким пинком спровадил её прямиком в воду. Ледяные волны вспенились вокруг, Нира успела только глотнуть напоследок воздуха и увидеть, как на берегу сошлись в битве два силуэта.       Потом все звучала лишь тишина, перемежаемая стуком крови в обессиленном теле.

***

      Зерит смуро глядел на небо, явно мучившееся заворотом кишок. Снег превращался в дождь, дождь становился снегом.       Третья часть когорты с унылым видом возвращалась со стороны отмели. Первым притащились Галиб и Пятнадцатый, с такими лицами, что впору было разводить погребальный костёр.       Ферн, раскуривая трубку прямо над ухом капитана, ехидно кашлянул.       — Капитан, докладываю: нападение отбито. Из раненых только Младший — он ногу подвернул, когда бежал сюда. — Галиб почесал затылок, оправдываясь. — И ещё мы потеряли деваху вашу. Она куда-то, ей Солнце, не знаю куда сдриснула…       — Наконец-то. Где остальные? — Зерит повернулся, критично оглядывая подчинённых.       — Возле руин…       — Капитан! Як тож девка седая! В воде! — заорал вдруг сбоку Пятнадцатый.       — Мне плевать. Это дохлая Нора. Галиб, продолжай.       — Да я точнехонько приметил, вон она колыхается! Я её кликал, а она пропала. Тэк ж она в воду!.. — не унимался легионер.       — Уверен, она сдохла…       — Знамо дышит! Утонет же!       — Пусть тонет!       Солдат, вопреки всему, недолго думая, взобрался на каменную ограду моста и прытко скинул с себя амуницию.       — Пятнадцатый, мать твою. Не смей! Не смей, сука! — рявкнул капитан, понимая, что надежда на спокойную жизнь сейчас готовится сигануть в пучину отчаяния.       — Эк!       — Бесовщина!       Под громкий всплеск оставшиеся на суше перегнулись через камни, высматривая утопленников.       Первым подал голос Саран:       — Вытаскивать их что ли идти? — нахмурился он.       Зерит перевёл на него испепеляющий взгляд.       — Иди. И веди сюда. Если живы — обоих убью и скину обратно.

***

      — Вдарься, перепёлка. Мало тут херни творится, так ты ещё.       Это было первое, что она услышала. Вовсе не голос матери, не призыв духов Древних Машин. Даже не тихая прощальная песнь.       Это был злобный и запыхавшийся легионер, на плече у которого она висела и пыталась откашляться, как кошка, проглотившая ком собственной шерсти. Нира вдруг почувствовала небывалый прилив благодарности и признательности. Она вяло мотнулась, стараясь осмотреться. Заметила, что в руке у неё зажат ремешок пернатого шлема.       Солдат вдруг подкинул её, как ненужную поклажу.       — Кабы ты тут ворочаться будешь, так вставай и мандюхай сама! Ишь, посигали в реку, а мне — тащи, — разозлённо шикнул он.       Пытаясь вспомнить, как она вообще оказалась на суше, Нира послушно откинулась обратно, старательно пересчитывая приносившие счастье перья. Получалось только до десяти.       Потом она увидела Пятнадцатого: тоже мокрого до нитки и очень хмурого, вышагивающего чуть сбоку от остальных. Галиба с Младшим не было, остальных по именам она не знала.       — А куда идём? — мнимо-радостно дёрнула она солдата.       Тот перевёл на неё обиженный взгляд.       — На Кудыкину гору. Позже ей, конечно, расскажут о спасении утопающих и о том, чьё это дело. А ещё о том, что капитан всё-таки был зол меньше обычного в её отсутствие.       На мосту делегацию ждали. Сокол, подпиравший спиной каменные обломки и время от времени пытавшийся наорать на кого-то из солдат, встретил их отвесным устало-осуждающим взглядом.       Как назло, именно в этот момент Ниру нагло скинули на землю, лишив разом и удобного места под солнцем и преимущества в росте.       — Та-ак, — Птица сделал вид, что не заметил её у себя под ногами. У муравья распрей с сапогом нет.       Нира злорадно отряхнулась, перекидывая грязные брызги воды на капитана, и, встав в позу, принялась ждать своей очереди на выяснение отношений.       — Какой был приказ, Пятнадцатый, мать твою за ногу?       — Не сметь.       — Вот именно, сука. Не сметь! Вы у меня будете год пределы Солнечной Башни патрулировать! Я… Сука, Пятнадцатый!.. Две недели в оружейной!       — Разрешите обратиться?..       — Не разрешаю! Бесовщина… Мало того, что без меня только херы пинаете, так ещё пререкаться вздумали?! Та-ак… Пятнадцатый?       — Капитан?       — Три недели в оружейной. И сделай так, чтобы я не видел эту юродивую до конца дня, — сокол рьяно навёл на неё карающий перст.       — Утопленницу-то?       — Кого? Впрочем… Да хоть Ужопницу, только уведи. Как можно дальше. Приказ ясен, солдат?       — Так точно, капитан.       — И переоденься. Бесовщина! Я вам что, блять, папка?! А ну живо стянул это мокрое дерьмо и упёрднул! И с этой шалавы тоже. И шлем. И…       Командир закрыл глаза и шумно втянул носом воздух. Самообладание вернулось к нему не сразу. Нира даже подумала, что сейчас он и вправду начнёт стягивать с них двоих рубахи, как заботливая гусыня-мать. Но Птица только устало потёр переносицу, устремляя взгляд в стоптанную землю под тяжёлыми сапогами.       Она попыталась исподтишка дёрнуть его за край поддоспешника.       Пятнадцатый поспешил оттащить её куда-то вбок.       — Я всё ещё вижу вас здесь? — капитан по-звериному лязгнул зубами, поднимая голову.       Нира показала ему прикушенный кончик языка и поспешила скрыться за спинами солдат.       — Як его… Ты лучше не суйся Утопленница. Лютует, — бросил Пятнадцатый, усаживаясь возле куста ежевики.       — Не очень-то и хотелось.       — Два сапога вы пара, — легионер через голову стянул мокрую рубаху, раскинув её небольшим ветрилом на ветках. — Оба як занозы в гузне.       — А я вообще никого не трогаю, просто сижу вот…       — Вот дык тебе и дело, что просто, — назидательно пробормотал Пятнадцатый.       Нира расстроенно шмыгнула носом, наблюдая, как легионер роется в походной сумке. Еле поймала кинутый ей ворох ткани.       — Накидывай. Знамо ещё окочуришься тут.       Пока она оглядывала одежду, пытаясь в ней не запутаться, Пятнадцатый вынул из своего мешка длинную курительную трубку, манерно набил её и затянулся, пустив огромное облако едкого дыма в сторону. Трубка была с каким-то причудливым узором то ли из листьев, то ли из цветов. Нира задумчиво склонила голову к плечу.       Солдат понял её взгляд по-своему.       — Не видела что ль курева?       — Видела, — она скривилась, вспомнив оружейника с его пойлом. — И брагу видела. Хватило.       — Ничего-то ты не знаешь, Утопленница.       — Хм.       Нира подпрыгнула, оценивая своё новое одеяние. Рубаха из крепкого льна доходила ей до колен, в рукавах и вовсе впору было утонуть, но она чувствовала себя в ней едва ли не царицей.       — Царица горных дорог, — подтвердил Пятнадцатый. — Ни дать ни взять. Токма бы трав охапку в руки да венок на волоса.       Она радостно повертелась, глядя на развевающиеся белые полы. Заправлять такую красоту в штаны Нира попросту не решилась; вспомнила, что волосы тоже мокрые, и уселась обратно, старательно выжимая их и пряча за ворот.       Вместо венка на пепельную макушку лёг вновь обретённый шлем.       Довольная, она начала от нечего делать выискивать на кусте ягоды. С моста прозвучал рог. Пятнадцатый молча затушил табак и собрал вещи, нехотя двинувшись с насиженного места. Нира замешкалась — ей показалось, что из высоких зарослей осоки на неё смотрит пара горящих в темноте углей-глаз.       — Не теряйся, шельма! — окликнули из строя.       Когда она повернулась вновь, глаз уже не было. Нира нахмурилась, осторожно раздвинув ближние стебли.       Никого.       Пришлось нагнуться ещё дальше. Смутная надежда не давала покоя — это мог быть Оска. Если она не смогла найти его, то он мог сам пойти по следам.       — Як те вдарить али сама прытнешь уже за нами, седая? — Пятнадцатый остановился на полпути, грозя ей кулаком.       Нира, не дожидаясь последнего предупреждения, нырнула в траву, укрывшую её, как ночной саван.       Вопрос «зачем» осел куда-то на дно рассудка. Она, пригнувшись, по-кошачьи тихо пробралась глубже, миновав каменные руины и оказавшись вдруг в частоколе высоких сосен. Над кронами их стлалась безмолвная чернота, под пляской ветра подрагивали колючие ветви.       Широко раскрытыми в темноте глазами Нира попыталась высмотреть знакомый силуэт. Шагов слышно не было. Все чувства сжались в тугой клубок.       — Оска, — громко позвала она.       Вместо друга ей вторило эхо.       Что-то тенью шелохнулось по сырой хвое. Повеяло речным илом.       — Оска?..       Корень под ногой громко хрустнул. Нира хватанула рукой воздух, наткнувшись на сук и тут же от боли отшатнувшись — повязки на ладони больше не было. Пришлось с тихим визгом рухнуть на мох.       Пытаясь нашарить здоровой конечностью хоть какую-то опору, Нира вдруг замерла.       Перед глазами сверкнул тяжёлый металл чужого боевого копья — такое она ни с чем бы не спутала. Она медленно возвела взгляд выше, едва подавив стон отчаяния. Над ней стоял угрюмый силуэт, и даже сквозь сгустившуюся тьму Нира видела его глаза — злые и полыхающие диким огнём.       — Встань, — скомандовал незнакомец.       Она послушно попыталась оторваться от земли, но получилось только с третьего раза. Все три её не покидало чувство, что вот сейчас наконечник оружия дёрнется, оставив за собой кровавый след, и она с блёклым хрипом останется лежать в этом мёртвом лесу, ощущая, как кто-то сжимает её руку своей — ледяной и истлевшей.       Незнакомец вдруг положил руку ей на плечо и ощерился на тьму впереди.       — Мы пришли с миром, Карха, — он аккуратно обвёл ладонью пустоту, в которой, как оказалось, скрывались ещё троё. — Не видишь?       — Вижу конечно. Пятнадцатый, дай сюда стрелы.       От надсадно-зловещего голоса Птицы, невесть откуда явившегося, ей стало окончательно не по себе. У неё, как выразился позже Пятнадцатый, «задница вспотела».       Зато на чужака не подействовало вовсе. Он по-свойски подмигнул ей — только тут Нира различила на его лице страшные тёмные узоры: словно шрамы, вычерченные цветом индиго.       — Не спеши, Карха. У нас нет луков. У тебя есть. Мы не в обиде… — мягко продолжил Нора.       — Я вот зато в обиде, — невесело оборвал его сокол.       — Лисица попалась в капкан? Великая Мать бережёт Священную Землю, — глухо усмехнулся чужак. — Но сейчас Мать благосклонна. Она даровала тебе победу. Дай же моему отряду пройти к курганам погибших.       Нира почувствовала, как воздух вокруг почти заискрился от напряжения.       Она всё никак не могла представить выражение лица самого капитана.       — Оставь девчонку. Улыбался ли он так же, как Нора?       Чужак незаинтересованно тряхнул длинными ритуальными косами.       — Ты не слушаешь меня, Карха.       Нира уловила краткое движение его руки с оружием. Две воительницы по сторонам сощурились, словно готовясь к затяжному прыжку.       — Мои воины целились в неё.       — Она дурная. Шарахается по всяким срачам, — спокойно заключил капитан.       Нира недовольно дёрнулась. Обида кольнула в груди.       — Не можешь следить за собственностью? — притворно удивился Нора. — Не сидит на привязи?       — Именно.       — Жаль. Потеряем наводку.       Нира упустила момент, когда натянутая до предела струна тишины лопнула.       Чужак на выдохе отдал приказ — осколки яростных криков впились ей в подсознание. Влекомая хваткой Нора, она отступила куда-то в острые ветви кустов, на мгновение углядев в свете брошенных наземь факелов, как дикари всё прибывали и прибывали нескончаемой лавиной блёклых силуэтов. В бездумном оцепенении Нира тщилась не отставать от чужака, получая на каждый сбивчивый шаг по хлёсткому тычку в бок. Ноги заплелись в узел, и незнакомец потащил её волоком.       Звуки битвы смешались. Кто-то падал, кого-то оттаскивали. Смерть пела свистящим мотивом летящих стрел, и всё это мчалось мимо болезненно-быстрым круговоротом видений.       А потом всё разом шагнуло к краю, повиснув на тонкой нити над бездной.       — Не успеешь! — крикнул Нора, развернувшись и выставив её перед собой живым щитом.       К горлу прижалась холодная ребристая сталь копья.       Рассудок, подобно дурной гончей собаке, решил вернуться к ней именно в этот самый момент, чтобы она осознала всю гибельность ситуации.       — Не успеешь, — насмешливо повторил чужак, выравнивая дыхание.       Она неуверенно подняла взгляд, почувствовав, как замирает сердце в груди, пропуская удары.       Напротив них стоял Птица, и на заиндевевшем лице его ничего не дрогнуло, даже когда Нора, глухо рассмеявшись, изготовился перерезать ей глотку. Только сейчас она с затаённой грустью вспомнила, что опять потеряла пернатый шлем. И не видать теперь удачи, как своих ушей.       Нира до боли стиснула зубы.       Движение было настолько быстрым, что она его почти не увидела. Что-то вдруг нестерпимо обожгло шею. Звякнул металл о металл: Птица, подскочив, отшвырнув её себе за спину, парировал бешеный удар чужака рукоятью глефы.       Нира от неожиданности брякнулась оземь бесполезным кулём, разложившись посреди разгара битвы прямо на больную ладонь. От глухой вспышки боли её на миг выбросило из действительности. Вернул обратно топот сапог и крик:       — Последние!       Она поняла, что надо вставать, иначе попросту затопчут, но тело предательски противилось, распознавая в глубине сознания тревогу и печальное желание заползти куда-нибудь и уснуть. Так, чтоб без снов и мыслей.       Нира скрючила пальцы, отчаянно царапая ногтями землю с въевшейся в неё кровью. Кровь. Кровь капала с её лица. Желудок толкнулся у самого горла, но во рту было слишком сухо.       Еле перевернувшись на живот, она зашлась в кашле, через выступившие слёзы с ужасом наблюдая за непрекращающейся дракой Птицы и Нора, разверзшейся прямо перед ней.       Как два пилозуба, они сошлись на узкой черте последнего, решающего круга — капитан шагнул вправо, чужак — влево. Нира не успела прийти в себя, заметив лишь положение руки Птицы. Глефа с лязгом выпорхнула из-за его спины, вновь столкнувшись с копьём дикаря. Рыча, противники грудью налегли на оружие, мышцы их замерли в дрожащем оцепенении.       Нира видела, как чья-то тень скользнула за пределами мнимого круга, видела, как воительница с витиеватым узором на глазу, выйдя из тьмы, занесла нож, — она даже поп­ро­бова­ла закричать, но нужные слова не ложились на язык. Как во сне, когда вместо крика лишь давишься тишиной.       Птица вдруг скользнул сосредоточенным взглядом по земле, улавливая движение за своей спиной. Разом оттеснив дикаря, он мягким, плавным поворотом ушёл вбок. Кинжал воительницы резанул воздух. Капитан принял два удара одновременно, подставив плечо: Нора навалился на него сверху, норовя проткнуть бок, воительница же вновь прыгнула с лезвием, дико шипя.       Нира натужно всхлипнула, видя, как Птица всё же сгибается под тяжестью веса. Он по-волчьи приподнял верхнюю губу, осклабившись. Сверкнул стилет. Воительница взвыла, спрятав лицо, обезображенное рваной наискось царапиной, в ладонях и кубарем откатившись в траву.       Чужак замешкался всего на долю секунды, но Соколу хватило и этого — единым порывом он скинул с себя нападавшего, вынес лезвие глефы вперёд и взмахом заставил противника опрокинуться на спину.       — Победа, Карха, — кроваво ощерился воин, выпуская оружие из ослабевших пальцев. — А дальше?..       Когорта и остальные Нора, до этого сражавшиеся вокруг, затихли. Всё окоченело, только крупные хлопья снега падали с неба, садня морозом на дне лёгких. Падали, укрывая кровавые следы, и тут же обнажали их вновь, когда таяли под порывами западного ветра.       Нира, согнувшись в три погибели, кое-как подковыляла ближе. Достаточно близко, чтобы увидеть, как янтарь на дне глаз капитана вспыхнул изнутри, перегорел и обратился жёстким золотом.       — А дальше — молись. За них, — Птица обвёл тяжёлым взглядом поляну, — потому что за себя ты не станешь.       Нира не отдавала себе никакого отчёта в действиях. В смутном мороке беды она сделала шаг вперёд, упав на колени.       — Пленных. Не. Брать, — леденелым голосом раскрошил он фразу на части.       Глефа плавно опустилась на кадык поверженного.       — Нет!

***

      — Зачем? — севшим голосом спросила она, когда пламя заревело в огромном костре.       Капитан счёл неразумным ещё одно путешествие к реке, потому Нора обрели почти геройскую смерть в огне. По крайней мере, Нира сочла это добрым знаком. Пока остальная когорта решала всякие внутренние важные вопросы, вроде перебинтовки ноги Младшего и возвращения себе строевого вида, она нашла мхистое мягкое место под сухим деревцем и теперь с грустным видом ворошила пятернёй траву.       Птица сидел тут же, прислонившись спиной к камню. Ссутулившись над колчаном, он делал вид, что оперение стрел занимает его сейчас больше всего на свете. На деле же, командир неотрывно следил за происходящим в отряде.       — Зачем? — повторила она.       Сокол и ухом не повёл в её сторону.       Нира злобно сощурилась от такого пренебрежения. Выдернула из земли мелкий камешек, изготовившись запустить им в капитана.       — Попробуй только.       Пришлось стушеваться и выкинуть снаряд прочь.       — Зачем что? — наконец обратился он к ней, отложив лук.       — Они же сдались, — Нира шмыгнула носом, — а ты всех… всех…       — Убил, — закончил он. — Мы на войне, Ужаленная. Тут либо убиваешь, либо валяешься в канаве с перебитой шеей. Солнце… Я действительно должен объяснять это воинственной Банук?       — Но они только хотели пройти… И я не Банук!       — Пройти? Я не ослышался? «Пройти», ты сказала? — Птица вдруг повернулся к ней, и на лице его явилась кощунственная улыбка. — Я тебе поражаюсь, Укушенная. Сначала целый день стараешься сдохнуть, теперь предъявляешь мне претензии за твоё спасение… Защищаешь дикарей, которых я выслеживал всю эту бесовскую ночь.       — Бесовски дерьмово выслеживал, раз они успели устроить засаду! — гавкнула Нира, вскакивая с земли.       Капитан, опираясь на глефу, встал следом. Взгляд его устремился в пустоту, лицо посерело.       Голос был непривычно тих.       — Слушай сюда, Удавленная. У меня был до беса трудный день. Во славу короля я бегал по нужникам, чтобы найти сбежавших три недели назад, сука, рабов. Я облазил все сраные кусты и болота, получил по ноге какой-то взрывающейся херотой Нора и считал, что имею право хотя бы на час сна и жрачку. И что я вижу, когда возвращаюсь? Королевский специальный отряд бежит от трёх дикарей с палками, а какая-то юродивая отдаётся врагам, как последняя приграничная шлюха, — Птица шагнул к ней, нависнув сверху, словно грозовая туча. — Приспичило перебежать к затраханным Нора? Милости прошу. Только тогда я сперва отрежу тебе язык.       — Знаешь… А с тобой весело. Грозишься что-нибудь отрезать, сломать. Мастер-ломастер, — Нира помахала перед носом капитана больной ладонью. — Думаешь, такой страшный?       — Я вот никак не пойму, ты действительно…       — Что? Притворяюсь или дурковатая? — выкрикнула она, всё больше распаляясь отсутствием ответных действий со стороны сокола. — А не всё ли равно? А?!       — Всё равно, — кивнул он, и в янтарных глазах ворохнулась сгустившаяся горечь. — Действительно. Всё равно. Поэтому и не убил.       — Потому что не смог! Только пинать меня и можешь! А если тебя? Если я тебя пну? А?! Э?! — с вызовом заверещала Нира, стараясь испепелить капитана взглядом, но на деле, кажется, впустую выпучив глаза.       Птица порывисто сгрёб её в охапку, за шиворот притянув к своему застывшему в глухой суровости лицу.       — Не смог? — губы его скривились в усмешке. — Нет… Я понял. Ты больна. Как давно, не знаю. Ведь больных лисиц не убивают ради шкуры, да, охотница?       Нира озлобленно скривилась. Всё накопившееся за два дня всколыхнулось где-то в груди и выплеснулось наружу. Неловко извернувшись, она живо пнула капитана под колено.       Птица даже не шелохнулся, а вот она всмятку расшибла пальцы о металлический понож. На глаза опять навернулись слёзы.       — Это всё ты! Ты виноват! Всё. Ты больше не Птица. Ты… Ты… Ты козёл! — захлебнувшись соплями, Нира затухла, повиснув на его руках, словно обиженный мешок картошки.       Капитан брезгливо отбросил её прочь.       Подбежал Пятнадцатый и доложил что-то о раненых. Сокол, задержавшись хмурым взглядом на полыхающем костре, махнул рукой — легионер молча уступил ему дорогу. Капитан ушёл к остальным, сжимая в руке оружие, как бродячая ведьма свой посох.       — А поесть ничего нету? — спросила Нира у Пятнадцатого, решив воспользоваться моментом.       — Як тебе говорили, девка, не лазий ты к капитану, — вместо ответа проговорил солдат. — Тож он из-за хромоты своей вообще озверенился, а ты тут ещё выдумываешь.       — Да идите вы в… Стой. Какой хромоты? — она встрепенулась.       — Нешто не видела? Хотя он не кажет особо-то, знамо. Нора-то ему, ядрёна вошь, поднасрали сёдня знатно — расставили ловушки, да капитан-то не промах. Шли, значца. Саран и влез в одну. Капитан его оттолкнул, однако ж сам и задел. Теперича старается, вестимо, крепить булки-то, да оно ж видно, что хромает иногда, что твой нищий переломанный…       — Лисица попалась в капкан?       —…облазил все сраные кусты и болота, получил по ноге какой-то взрывающейся херотой Нора и считал, что имею право хотя бы на час сна и жрачку…       Нира зажмурилась.       Получалось, что капитан мог не вернуться. Действительно чуть не погиб, спасая сначала солдата, а потом… Потом её. Кинулся против двоих, хотя и ходил с трудом. А она его даже не поблагодарила.       — Ой-ёй… — Нира глухо охнула, захлопнув рот ладошкой. Ведь он даже не поморщился, когда пнула… А если осколок? А если перелом? А если…       — Седая? Ты чай не помирать ли удумала?!.. Дыхай что ли…       Да. Она собралась помирать. Только это и оставалось в сложившейся ситуации.

***

      Умереть, однако, не дали. Мало того, заставили «встать и помандюхать», как выразился недавно Ферн. И остановиться позволили, лишь когда весь отряд замер перед огромными золочёными воротами.       Нира продралась сквозь строй легионеров, робко выглянув из-за спины Птицы. Капитан счёл благоразумным не замечать её, продолжив безмолвно ожидать, когда дозорные откроют путь.       — Злишься? — мрачно уточнила она, стараясь заглянуть соколу в глаза.       Капитан не ответил. Злился.       На стене зашевелились. Засверкал огонь факелов, раздались ругательства. Ворота медленно начали отворяться, сгоняя снежную пыль с земли. В лицо Нире повеяло сквозным холодом ветра и горьким дымом горящей сосны.       Легион по приказу Птицы двинулся внутрь, чувствуя скорый отдых и от того марширующий быстрее обычного. Сама Нира осталась возле сокола, желая выгадать момент и всё же вернуть отношения, скрипящие, как старая телега, в привычное русло. Она заискивающе поводила носком сбитого в хлам ботинка по земле. Кашлянула. Последний солдат скрылся в плохо освещённом проёме, сверкнув шлемом.       — Я это… В общем, знаешь… — начала наконец Нира, собравшись с мыслями. — Ты только не…       Стылый окрик прорезал ночь.       — Зерит!       Злость сжала горло, не позволив продолжить. Нира хмуро оглядела фигуру, застывшую в воротах.       Длинный плащ развевался на ветру, лип к худому телу обладательницы. Удерживая тёмную ткань, неизвестная бегом двинулась к ним. Нира насуплено перебрала в мыслях основные гнусные фразы.       Преодолев ступени, женщина вдруг замерла. Откинула широкий капюшон, сверкнув внимательным взглядом серых глаз.       — Ты… — шепнула она, еле перекрыв голосом свист горного шквала.       Нира приготовилась злорадно наблюдать, как незнакомка будет отослана капитаном в его привычной манере.       Сокол улыбнулся, не размыкая обветренных губ.       — Фанэль. Как смерть — ждёшь у костра, — хмыкнул он, делая шаг навстречу.       — Я храню его для тебя, — ответила незнакомка.       Она бросилась вперёд, рассекая полами одежд тьму и заключая капитана в объятия. Птица глухо рассмеялся, прижимая её к себе.       — Ты надолго?       — Ты знаешь.       — Знаю. Тебе нужны травы, но прежде… Что с ногой? — незнакомка пронзительно сощурилась, обхватив сокола за плечи и оглядев его сверху-донизу.       — Это ждёт, — заверил её капитан. — Встретимся в башне. У меня трое раненых, не могла бы ты…       — Не волнуйся уж, я не первый день здесь, — гордо вскинулась она. — Без твоей помощи обойдусь как-нибудь. А теперь идём. Нечего стоять на проходе. Потом ещё тратиться на лихорадку вашу… Я позабочусь о девочке.       — Слышала, мерзкий огрызок? Пошли, а то получишь стрелу в междужопицу, как местный перебежчик, — галантно перевёл ей капитан, послушно двигаясь за незнакомкой.       Нира, в изумлении забывшая закрыть рот, поставила в уме галочку — возведённая между ней и соколом стена только что укрепилась в толщине на сотню огромных валунов.

***

      Позже Нира поняла, что странное слово и было именем незнакомки.       Фанэ́ль оказалась местной травницей, врачующей непутёвых солдат, резкой в общении и чертах лица. Проводив Птицу до площади, женщина, как видно не терпящая пререканий и промедлений, дала знак следовать за ней. В тёмном переулке крепости, почти под самой стеной располагалось её жилище.       Укутанное теплым ореолом огня в очаге, оно напоминало шатёр шамана — с потолка свисали венички разномастных незнакомых трав, на полках были аккуратно расставлены всевозможные склянки. Повсюду стопками лежали книги. Нира видела книгу только раз в жизни у торговца, потому огромные талмуды, исписанные потоками закорючек, показались ей настоящей реликвией.       Пока она стояла в проходе, восторженно вращая глазами по сторонам, травница успела стянуть ворох одежд, подоткнуть подол платья за пояс и приступить к делам.       — Проходи. Раздевайся, — скомандовала Фанэль, указав ей на огромную бадью, скромно приютившуюся в углу комнаты.       — Прям догола? — усомнилась Нира, вцепившись в ремешок на груди.       — Пожалуй, если ты будешь мыться в сапогах… — травница обернулась, встав в грозную позу. — Живее, ну.       Нира вздохнула, покорно начав избавляться от одёжки.       При полном отсутствии желания и сил выходило из рук вон плохо. Фанэль, подскочив, поспешила избавить себя от созерцания этих мук. Всё полетело на пол.       — Дрожишь, как мокрая кошка. Боги, неужели ты ходила в этом целый день? Ужас, — травница всплеснула руками, брезгливо приподнимая изгвазданную рубаху Пятнадцатого. — Кто глумился над тобой, девочка?       — Да я просто тонуть пыталась, тёть… Утопленница я. А это солдата одного. Он хороший. Только шлем я его потеряла. А где они сейчас?       — Никак не возьму в толк, о чём ты бормочешь. Полезай в бадью. Расскажешь всё позже.       Нира опасливо пододвинулась к импровизированному водоёму, заглядывая внутрь. От воды вился густой пар, пахло бальзамником и мятой.       Фанэль сзади настойчиво ткнула её пальцем в бок.       — Думать будешь потом. Прыгай, спица.       Нира со вздохом перекинула своё бренное тело через бортик, опустившись в горячую воду. Душистый запах обволок её, словно коконом. Только тут она поняла, насколько замёрзла.       Травница, не теряя времени, изготовила какой-то тёмно-золотистый кусочек и странный округлый камешек, принявшись тереть её плечо то одним, то другим предметом.       — Это мастика. Это скраб. А ты смердишь, как шелудивая псина, поэтому сделай милость — не егози задом по дну и не мешай мне, — пояснила Фанэль. — Придётся тебя в двух водах стирать.       — Тётенька, а ты ворожить умеешь?       — Ещё раз назовёшь меня «тётенькой», и я наворожу тебе уши на заднице.       Нира в испуге поджала губы, замолчав.       Вскоре она вообще перестала напрягать травницу своим недотёпством, откинувшись затылком на распаренное дерево и заснув. Фанэль не переставала усиленно отмывать её, словно контрабандист, отмывающий прогнивший древний сосуд для того, чтобы продать подороже. Из дрёмы Ниру вытащил холод. Бадья опустела. Терпкая мастика, лаванда, мята — всё смешалось с умопомрачительным запахом свежей простыни, в которую её замотала Фанэль.       Выбравшись, Нира растерянно потопталась мокрыми пятками на месте.       — Садись, — травница властно толкнула её к табурету. — Займёмся остальным.       Фанэль провела растопыренными пальцами ей по волосам. Нира поморщилась, когда та достала гребень, но артачиться и возмущаться сил не было.       — Пепельноволосая. Неужели ты с запада? Мне казалось, граница слишком далеко, — проговорила Фанэль, стараясь распутать колтун.       — Мама… Кажется, да, с запада. Птица говорит, я не знаю света… — сонно ответила Нира, пытаясь снова не заснуть под ловкими пальцами травницы.       — Птица?.. Ты про Зерита?       — У-у.       Фанэль вдруг расхохоталась. Нира озадаченно склонила голову к плечу, замечая на стене напротив своё отражение. Двойник старательно повторил её движение.       О зеркалах она тоже только слышала.       — Что тут смешного? — рассерженно кинула Нира, вглядываясь в серебряную гладь.       — Прости, — отёрла слёзы весёлости травница. — Просто если каждого Карха называть птицей, то вскоре не останется людей.       — Хм.       Разделять веселье Нира была не намерена. Вместо улыбки на лице играло какое-то кислое выражение собственной никчёмности.       Фанэль продолжила колдовать над её волосами, а она исподтишка рассматривала лицо травницы в зеркале.       В полумраке комнат та действительно казалась ей ворожейкой. Иссиня-чёрные локоны в небрежной красоте спадали из-под складок изумрудного платка, лицо было одновременно острым и правильным в своей точёности. Едва заметные лучистые морщинки у глаз женщина старательно скрывала.       Нира принюхалась. От Фанэль пахло мятой и чем-то невыразимо знакомым, вроде сухих листьев или лепестков.       — Ты хорошо видишь? — неожиданно спросила травница.       — Ну вроде… — неуверенно отозвалась Нира.       — Твои глаза могут быть причиной плохому зрению. Ну-ка, — Фанэль бесцеремонно повернула её к себе за подбородок. — Хм. Зрачки одинаковые. Обошлось, но если что — сразу говори мне.       — Да-да. Ладно, — буркнула Нира, стараясь не встречаться взглядом с ворожейкой.       Гребень на мгновение замер в руках Фанэль. Она задумчиво провела пальцами по выбранной пряди, словно забыв, куда её вплетать       — Не злись, дитя. Твой капитан навеки твой, — мягко улыбнулась травница.       Нира клацнула зубами, не успев выдавить ядовитую фразу в ответ. От вкрадчивого голоса ворожейки над макушкой ей стало не по себе.       — Вовсе он не…       —…война не отдаст его даром. У Богов к нему свой приговор. Рок, конечно, не разбить, но можно пойти наперекор. Жаль только, времени у тебя нет…       — Что? О чём ты? Ты мне там пытаешься уши на заднице колдовать?       — Готово! Держи зеркальце, — Фанэль, забыв о прежних словах, подала ей маленький сверкающий кусочек в золотом ободке.       Нира рассеянно повертела его возле головы, впервые наблюдая на себе не привычное гнездо глухаря, а аккуратные косы. Пряди, слишком короткие для причёски и слишком длинные для прямой укладки, лежали наискось. В целом выглядело очень даже неплохо.       Если бы не гложущие мысли, пожалуй она начала бы прыгать до потолка от радости.       — Здорово, — протянула Нира, вдруг осознав, что сидеть здесь больше нельзя. — А духи у тебя есть?       — Духи? — удивилась травница столь внезапной просьбе. — Есть.       — Полей меня.       — Ты уверена, что действительно…       — Хочу. И ещё… Рубаху можно как-то постирать?..       — Нельзя, — зловещим тоном оборвала её Фанэль.       Рубаху травница действительно возненавидела — кинула её в костёр без лишних придыханий.       В итоге был подобран новый гардероб, сотворённый из старого плаща и чьего-то поддоспешника. Фанэль пшикнула на неё из каких-то колб, добившись в итоге, что от волос Ниры запахло вполне приемлемо благоухающим яблоком и странным южным цветком, названия которого та не запомнила.       Однако радоваться было некогда. Нира вырвалась из рук ворожейки и на всех парусах устремилась к двери.       — Прощай! — отсалютовала она Фанэль.       — И куда ты?       — На войну. Спасать птиц.       Травница проводила гостью долгим, внимательным взглядом.

***

      — Ешь.       Разыскать когорту оказалось не сложно. Труднее всего было не заплутать в одинаковых тёмных переулках крепости — то и дело она возвращалась к начальной точке, проклиная всех Карха и их строительство.       А отряд специального назначения, как и предполагалось, мостился в трактире на главной площади.       — Ешь! Ты должен съесть.       Пятнадцатый травил похабную байку про громозева, Ферн пытался активизировать свою неизменную трубку, Младший пил на спор, но отчего-то только сок. Галиб строил глазки упругой бабёнке-разносчице, которая в свою очередь желала падения предсказанной жрецами кометы на всё это сборище.       Нужный Нире объект стоял за стойкой, прихлёбывая какую-ту байду из высокой кружки.       — Если ты не съешь, то я позову Фанэль, и она и тебе наколдует на заднице уши.       Когда она подгребла ближе, концентрация щенячьей радости в воздухе достигла своего апогея, потому что Птица, вдруг повернув голову, издал нечто среднее между вздохом и воем. Стащив локти со столешницы, он поспешил покончить со своим лакомством и уйти прочь.       Нира, как болотная мошка, увилась следом. Теперь они оба стояли под открытым небом на каком-то углу, и капитан играл с ней в молчанку.       — Мне позвать Фанэль? Ешь. Почему ты молчишь? Ещё злишься?       Пока что Нира проигрывала. Птица, соляным столбом застыв напротив, пытался взглядом пробуравить в ней дыру.       Сдался капитан на десятый раз, когда Нира решила сдёрнуть с него шлем, чтобы ссыпать подарок туда.       — Что это за херь ты мне втюхиваешь, Убогая? — процедил сокол, презрительно щурясь и отстраняя её от себя ладонью.       — Ягоды, — радостно сообщила она, протягивая ему полную горсть. — Чтоб ты не вздумал помирать. Когда пойдём, ты будешь нужен…       — Издеваешься? — Птица иронично изломил бровь.       — Не-ет. А что?       — Это волчьи ягоды, — устало заключил капитан.       — Да? Наверное. Они вроде ничё так. Там у дороги много растёт.       — Так они ещё и зассанные…       — Нормальные. Смотри. Видишь, — она беспечно закинула в рот несколько алеющих штук. — Вишь?       — Что ты?.. Бесовщина! Выплюнь! Сейчас же!       — Ага. Как же.       — Выплюнула, блять!       — Да они нормальные. Серьёзно. Только горчат немного, — Нира показала ему язык, на котором лежали измусоленные ягодки.       — Скажи, Удавленная, тебя когда-нибудь кусала в язык пчела?       — Эм… Нет. Только в…       — Так, всё.       Капитан начал приближаться, судя по зловещему выражению лица, с твёрдым намерением вырвать ей язык и наглядно продемонстрировать, как пчелиный яд в таком случае действует.       — Зерит? Зерит, ты чего? Тебе плохо? — Нира испуганно прижала горсть к себе, отступая на шаг. — Ты что это удумал?!       — Дай сюда, — Птица неожиданно-примирительно протянул ей раскрытую ладонь.       — Правда? — недоверчиво нахмурилась она.       — Правда.       Капитан терпеливо дождался, пока она пересыпет все до единой ягоды ему в руку.       Нира настойчиво заглянула соколу в глаза.       — Зерит?       — М?       — Ешь.       Птица садистски ощерился.       Она вдруг всеми точками почувствовала угрозу. Ягоды в сомкнувшемся кулаке капитана превратились в идеальной консистенции соус, брызнув во все стороны соком.       Нира было завизжала, как украденная у толпы крестьян свинья, но тут же вспомнила про ягоды во рту.       — Выплюнь, бес тебя дери! Выплюнь, иначе вдарю! — зарычал капитан, хватая её за новенький капюшон.       — Отвали! Найди себе своих пчёл и жри их! А это мои! — она попыталась метко плюнуть в него одной ягодой, но в итоге та лишь бестолково прилипла к нижней губе.       — Даже плеваться не умеешь, Ужаленная, — Птица разочарованно усмехнулся.       — Пусти-и! Пусти! — законючила Нира.       — Плюй!       — Они мои!..       Сокол, скумекавший, что одной рукой и гласом разума тут не обойдёшься, перехватил её за подбородок, размазывая раздавленные ягоды ей по щеке. Нира заартачилась пуще прежнего, взмахивая руками и ногами, как пойманная за шею утка.       — Не выплюнешь? — уточнил капитан.       Она отрицательно мотнула головой.       Птица медленно потянулся к поясу, словно готовый достать стилет и закончить все мучения разом. Нира замычала ещё громче, не согласная с таким концом. Вместо стилета сокол почему-то ткнул ей в лицо флягой.       — И пить не будешь? — подтверждающе спросил он.       Нира показательно надулась, как рыба-шар.       — Значит, захлебнёшься.       Она не успела ничего вякнуть, как Птица надавил ей двумя пальцами на щёки, заставляя сдуться. От неожиданности такого номера Нира замерла, губы её сложились в трубочку. Сокол в молчаливой угрюмости просунул горлышко фляги ей меж зубов и запрокинул, вливая воду, как в себя пиво.       Со стороны всё это выглядело так, будто Храм Солнца объявил награду за поимку еретиков. Нира разыгрывала роль еретички, а Птица — доброго прохожего, не упустившего случай разбогатеть.       Экзекуция закончилась, когда во фляге иссякла вода. Сокол брезгливо разжал хватку.       — Ука! — мыкнула Нира, лишившаяся опоры и грохнувшаяся на колени.       — Не вздумай облевать мне сапоги, — галантно предупредил её капитан сверху.       — Я сейчас поднимусь и всего тебя облюю! Все твои перья на доспехах! И шлем! — ухнула она, сгибаясь напополам от подкатившей тошноты.       — Я не разговариваю с ползающими огрызками.       — Что, боишься? — усмехнулась Нира.       — Пожалуй, ты действительно изгадишь мне броню.       Капитан развернулся на металлических подмётках сапог, двинувшись прочь, как ни в чём не бывало.       Нира не считала, что разговор окончен. Как тюлень с заворотом кишок, она попрыгала следом, постепенно разгоняясь.       — Ша! Идолюка! Не ждал?! — она прямо с разгона нелепо отпружинила коленками и повисла у Птицы на руке.       Капитан трёхэтажно ругнулся — совершенно отвратительно ругнулся — и попробовал найти опору, поздно сообразив, что глефу выхватить уже не сможет. Почувствовав, что сокола начинает опасно кренить влево, Нира ещё крепче вцепилась в него, обвив ногами. Такого напора Птица не выдержал, попросту осев на землю. Нира, не желая быть придавленной, заелозила у него под ногами, и в итоге окончательно сбила весь баланс.       Оба с глухим кряхтением покатились под откос.

***

      — Ой-ёй. А ты всегда такой бледный? А? Зерь? Лапка болит, да?       Капитан заторможенно повернул к ней голову.       Выглядел он действительно измученным. И дело, по всей видимости, было не только в её скудоумных переменах настроения, но ещё и в непредвиденной войне с Нора. На посеревшем лице его залегла глубокая тень, очерчивающая скулы и острый нос, на лбу выступила болезненная испарина.       Нире вдруг стало по-настоящему страшно за него. Капитан, носивший смерть за правым плечом, извечно готовый огрызнуться, теперь впритык смотрел на неё взглядом столетнего старца. Ещё и царапина теперь над бровью.       — Не стоит. Лучше молчи.       Она вопросительно глянула на него в ответную, запоздало поняв, что сокол имеет в виду. Ей вдруг захотелось в голос зарыдать, но укоризна в чужих глазах эту жалкую попытку быстро пресекла.       — Прости, — выдавила она из себя, усаживаясь на траву рядом с капитаном.       — За что ты извиняешься?       — За всё. За всё прости. За то, что постоянно нахожу неприятности, за то, что не осталась в деревне, что жрала кашу на твоём ковре, что сначала пыталась сбежать с пленными, а потом их выпустила…       — Я же сказал: лучше молчи. Тебе неймётся что ли? — Зерит нахмурился.       —…и что не слушала постоянно, и что палатку тогда уронила…       — Что ты несёшь? Бесовщина. Прекращай это! Быстро прекратила. Это приказ!       Птица попытался влепить ей затрещину, но Нира просто перехватила его руку и уткнулась в рукав носом. Слёзы всё-таки пробились наружу сдавленным воем, и пренебрегать таким полезным умением Нира не решилась.       — И ещё за то, что пнула тебя сегодня. И что с Нора встретилась. Я ведь даже хотела… Понимаешь, Зерит? Хотела… Умереть хотела. Потому что… Это вообще не важно всё. Я тогда Оску искала, а нашла тебя. И прости, что не смогла умереть нормально. Мне сначала казалось, что ты меня не тронешь. Что никого не тронешь. А ты потом весь в крови был. Кровь, она, понимаешь… Она лучше пусть будет на мне, чем на тебе, потому что я ещё могу умереть, а тебе не разрешаю. И вообще я тогда действительно испугалась. И за это тоже прости. И за слёзы прости. Это просто дождь, это не я плачу…       Она по-детски начала тереть кулачками глаза, но потеряла опору и бесполезным шмыгающим балластом грохнулась на капитана сверху. Тот дёрнулся, но не отстранился.       — Я запрещаю тебе умирать. Слышишь? Зерит? Да что ты как говна в рот набрал… Ладно. Я всё равно не позволю, — Нира подтянула ноги к груди, довольствуясь положением под боком у капитана.       — Из тебя-то зато потоком льётся, — привычно отозвался Зерит.       — Запердолил мне ягодами в рожу и рад. Вот я вырасту, тогда узнаешь…       — Свистишь, Ужаленная.       — А вот и нет, — обиженно всхлипнула Нира. — Я стану бродячим менестрелем! А Пятнадцатый меня научит ножи кидать. Я знаю, он умеет.       — Менестрелем?..       — Угу. Я и тебе спою. Вот, слушай…       — Я просил тебя молчать.       Невзирая на попытки капитана её заткнуть, Нира затянула первые слова. Сначала шло не особо, но потом стало лучше.       — Прости, капитан, что твой штурман сегодня молчит…       — Замолчи.       — Один из десяти — да, победа была хороша…       Голос её дрогнул. Нира сглотнула ком в горле и продолжила уже уверенней, стараясь не отрывать взгляд от светлеющего неба.

Он просто считал, что возможно кого-то спасти, Как видишь, под сталью у многих живая душа. Я помню, когда-то и ты не хотел убивать. Ночами глядел в потолок и считал ордена И ты до сих пор заставляешь себя просто спать. Твои эполеты давно стали словом «вина». Ну что ж, капитан, видишь, штурман в глаза не глядит Вы с ним так похожи, что вас перепутать нельзя И снова решаешь все ты, но уже за других А он вот пока что решает еще за себя…

      — А он вот пока что решает еще за себя… — тихо закончила она, чувствуя, как постепенно проваливается в сон.       — Ты всегда поёшь, когда не ищешь приключения на жопу? — невзначай спросил Птица.       — Нет. Только когда мне весело или страшно.       — Тебе весело?       — Нет. Совсем нет…       Нира приподнялась на локтях, внимательно всматриваясь в лицо Зерита.       Взгляд его словно был запорошен пеплом, застылая кровь на лбу добавляла лицу суровости. Только на самом дне глаз тлели лютые звериные искры.       — Значит, страшно, — с затаённым сожалением усмехнулся капитан.       — Я уже не знаю, — честно призналась Нира. — Я только хотела…       — Могу принести тебе ещё ягод. Или что тебе нужно? Перья? Шлем мой отдать?       — Сними его, — неожиданно попросила она.       Птица непонимающе замер.       — Сними. Шлем сними.       — На кой тебе, блять, мой шлем? Ты собралась в него блевать?       — Просто сними и всё. Дался тебе он! Ягод тебе туда насыплю.       — Бесовщина! — процедил сокол.       Шлем он всё-таки снял. Снял и бережно положил на сухую траву подле себя.       Нира с восторженным писком потянула ручонки к коротким взъерошенным волосам капитана. В конец поражённый столь внезапными сменами её настроений, Птица ненадолго замер в неловком ступоре, позволяя Нире творить что угодно.       — Ого. Ты что, старый? — она непонимающе склонила голову к плечу.       — Бесовщина. Мне двадцать пять. Я по-твоему старый, Ужаленная? — огрызнулся Зерит.       — Но ты седой, — она ткнула ему кончиком пальца в макушку, где мелко пестрела седина. — Прямо-таки перепёлка.       — На себя посмотри. И вообще, бесовщина, с тобой кто угодно поседеет.       — Прости…       Услышав, что Нира опять начинает давить слёзы, капитан поспешил выругаться себе под нос и потянуться к фляге. В последней, как назло, ничего не оказалось.       Пришлось выдумывать новую тактику. Он схватил Ниру за подбородок и указал на небо.       — Смотри? Видишь? Небо цвета горечавки. И так хлебнём, ты тут ещё ревёшь!       — Тебе лишь бы хлебнуть!       Нира накуксилась ещё сильнее.       — Дура. Это выражение такое. «Хлебнуть горечавки», значит быть беде. Ничего-то ты не знаешь, Укушенная, а всё умничаешь.       — Беда… Фанэль тоже сказала… Я всё равно тебе умереть не дам! Вот вырасту и замуж за тебя выйду!       Птица усмехнулся, сорвал с земли какую-то ветку и сунул ей в лицо. Ветка оказалась вереском. Верхние цветки были в крови, и кровь капнула ей на ладонь.       Нира решила окончательно обидеться. Закрыла глаза и потонула в реке собственных слёз.       — Кто тебе дал право распоряжаться мной, мерзкий огрызок? — тихо рассмеялся капитан. — Будто ты действительно можешь что-то изменить. Мне кроме войны возвращаться некуда. А ты, та, которая смотрит под ноги и видит небо, ты должна идти дальше. Бесовщина, и ты всё же испортила мне доспехи своей сыростью…       Нира сделала вид, что спит. И так старательно вошла в роль, что голос капитана вдруг зазвучал словно из-под полога шатра.       — Пообещай, что перестанешь носить мозги в кармане плаща, огрызок.       — Не уходи, — жалобно прошептала она, зарывшись носом ему в поддоспешник и вдохнув запах вереска.       — Vale, менестрель.       Потом Фанэль расскажет, что отряд тронулся с места позже обычного, на самом рассвете. Что капитан до последнего сидел с ней под яблоней, отстранённо перебирая в пальцах пепельные волосы и почему-то вдыхая их запах.       И что он ушёл, оставив ей свой стилет.