Новая школа, или как не сойти с ума за два месяца

-Дурочка моя, что же ты с собой сделала? Я ведь люблю тебя. Зачем же ты так? Я думал, что ты с Гилбертом встречаться собиралась. Мне Рози мозги запудрила, а я, идиот, поверил. Прости меня, хорошая моя. Макс держал худенькую, почти прозрачную ладошку Джесс в своей и плакал. Но глаза девушки оставались закрытыми, под глазами залегли темные тени, губы, сжатые в тонкую полоску, были бледными и чуть синеватыми, какие бывают у умирающих. Но Макс не оставлял надежды, что она выкарабкается. Бесконечно целовал он похудевшие ладошки, бледные щёки, закрытые глаза. Через несколько дней добровольного затворничества, рано утром, когда парень спал в кресле, кардиостимулятор внезапно сбился с привычного, медленного и размеренного, машинного ритма биения. Через равномерные попискивания стал прорываться какой-то новый, диссонирующий с нормальным ритмом машины ритм. Макс проснулся, когда писк кардиостимулятора стал совсем ровным, а ритм сердца Джесс стал слышен так хорошо, будто он приложил ухо к ее груди. -Боже, неужели? Милая, родная, держись, я сейчас позову врачей, все будет хорошо, держись, моя хорошая. Макс рывком раскрыл запертые им же двери, выбежал и стал звать врача. Прибежал лечащий врач Джесси, выслушал сбивчивый, взволнованный рассказ парня, чему-то улыбнулся и спокойно вошёл в палату, оставив Макса ждать в коридоре. Через какие-то сорок минут врач вышел с той же спокойной улыбкой и на многозначительный взгляд парня ответил: -Она наконец вышла из комы. Теперь все точно будет хорошо.