Кто меняет этот мир. История вторая

— Рэнди. Что. Это. — Это не что, а кто! — наставительно подняв палец, провозгласил Рэндольф Паттерсон, другой рукой поддерживая под мышки обессиленное, явно неспособное сохранять вертикальное положение тело. — Твой секретарь, болван! Или ты уже забыл, как он выглядит, странно, вы же вроде бы достаточно близко общаетесь... — Я спрашиваю, что ты с ним сделал?! — мигом вскипевшая ярость, добавившись к недоумению и страху, создала поистине гремучую смесь. Не дожидаясь ответа, Эдвард Уильямс вылетел на лестничную площадку и замер, примериваясь: как бы так размазать по стенке белобрысого подлеца, чтобы при этом не навредить обвисшему в его руках Лерою. По всему выходило, что никак — к еще большей злости Уильямса. — Да ничего особенного же! Посидели, поговорили, выпили... Как-то он быстро сдался, твой мальчик, а ведь так хорошо все начиналось... — хитрожопый Рэнди быстро оценил обстановку, и поворачивался перед приятелем так, чтобы загораживаться Лероем, будто живым щитом. При этом не прекращал молоть языком, хотя разумнее всего в его ситуации было бы заткнуться и повиниться. Уильямс, прищурившись, вгляделся в его лицо: неужели под коксом, скотина? Но зрачков в приглушенном свете было не разглядеть, а по одной болтовне определить, что является ее источником — запрещенные вещества или природная склонность к пустопорожнему трепу — не представлялось возможным. — Только выпили? Точно? — уже тише, но от этого не менее угрожающе переспросил Уильямс. — Богом клянусь, Эд! Часок-другой, и будет как огурчик! Ну давай, забирай его, а я пошел, там машина ждет... — Стоять! —одна рука уперлась в плечо Рэнди, сгребая блестящую ткань его идиотского пиджака, а второй Уильямс попытался перехватить Лероя. Со второй попытки получилось. — За мной, и будешь сидеть здесь, пока он не придет в чувство! А потом расскажешь, что произошло. Если с ним что-то не так, если станет хуже... я с тебя шкуру спущу! Нервно сглотнув, Паттерсон наконец заткнулся. И беспрекословно последовал за Уильямсом в его апартаменты. Еще и входную дверь за собой прикрыл. Воспитанный. — На кухню, — ввиду занятых рук указать направление пришлось, мотнув головой. — Еще не хватало ему твоего щебета над ухом. Убедившись, что Рэнди действительно отправился отсиживаться на кухне, Уильямс фыркнул и повлек свою ношу до первой попавшейся горизонтальной поверхности. То есть до дивана в гостиной. Усадил бесчувственное тело, на всякий случай придерживая за плечо, второй рукой отвел свисающие на лицо распущенные, растрепанные волосы. Приподнял его подбородок, чтобы голова не падала бессильно на грудь. И, присев перед диваном на корточки, попытался хоть приблизительно оценить состояние своего подопечного. Да уж. Упомянутым огурчиком тут и не пахло. Зато пахло таким ядреным сивушным духом, что Уильямс едва не отшатнулся от неожиданности. Нет, всякое видал, конечно, в жизни, но чтоб в исполнении Лероя — для которого бокал сухого вина уже был ощутимой дозой?.. Черт побери, нет бы выяснить в подробностях, с какими такими приятелями мальчишка вознамерился встретиться в пятницу вечером! Нет же, посчитал бестактным. А теперь уже толку-то, после драки кулаками махать... Чертов Рэнди... Ну почему именно он? Они же вроде и не общались толком! Пару раз виделись в присутствии самого Уильямса: на каком-то официальном приеме, да еще как-то под вечер здесь, в этой квартире, когда Рэнди в гости забегал. Ну это не считая офиса. И все эти разы Лерой скромно отмалчивался, изредка отвечая на подначки со стороны не в меру любопытного белобрысого — спокойно, нейтрально и с достоинством. Из этого Эдвард Уильямс сделал вывод, что отношения между этими двоими установились прохладные, но ровные: знают о существовании друг друга, и ладно. На том и успокоился... а зря, черт побери, как оказалось — зря! — Лерой, — негромко позвал он, и, не дождавшись ответа, легонько похлопал юношу по щеке. — Лерой, ты меня слышишь? К его удивлению, тот зашевелился. Пушистые ресницы дрогнули, и взгляд покрасневших, мутных глаз спустя пару секунд напряженной работы сфокусировался наконец на лице Уильямса. — Лерой, ты как? Жив? Недоуменно сморгнув, мальчишка издал какой-то сиплый нечленораздельный звук, с трудом двигая губами. И тут же закашлялся со стоном, зажмурившись. Лицо его покраснело, на глазах показались слезы, а еще через мгновение он наклонился вперед, зажимая рот ладонью. Та-а-ак. — Ну-ка, пойдем, — Уильямс вновь вздернул его на ноги, и почти бегом поволок в сторону ванной. Хорошо, что не повел сразу же в спальню, оттуда точно не донес бы. А тут... Успели, фух. Заботливо придерживая длинные волосы Лероя — и когда только успел распустить, а главное зачем, хотелось бы знать? — и тактично отвернувшись, следующую пару минут он провел, пережидая близкое знакомство мальчишки с элитной немецкой сантехникой. — Ну что, все? — осведомился он наконец, когда утих кашель, и спазмы наконец перестали скручивать согбенное тело. Услышав в ответ что-то похожее на осмысленное «да», нажал кнопку смыва и помог Лерою подняться. — Прополощи рот и умойся, — скомандовал следом, подводя его к раковине. Встряска и холодная вода определенно пошли мальчишке на пользу. К концу процедуры Уильямс, придерживавший его за талию, увидел в зеркале над умывальником раскрасневшееся и слегка перекошенное, но уже вполне живое человеческое лицо. — С-спасибо, сэр... — ничего себе, оно еще и разговаривает!.. Сняв с вешалки полотенце, Уильямс самолично утер им мокрую физиономию Лероя. А после развернул юношу к себе за плечи и заглянул в его глаза с тревогой и укором. — Как тебя угораздило-то? —поинтересовался он устало. Но тут же понял, что сформулировал слишком сложный для человека в таком состоянии вопрос, и перебил сам себя: — С тобой все нормально? Рэнди тебя не обижал? — Рэнди... — повторил Лерой безразличным тоном и замолк, глядя куда-то сквозь собеседника. Его губы слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от слабости. То ли еще от чего-то, о чем Уильямсу не хотелось даже думать — во избежание опасности прямо сейчас бросить все и удавить сидящего на кухне мерзавца. Но когда бороться с тревожными мыслями стало уже почти невмоготу, юноша наконец заговорил снова. — А... мистер Паттерсон... Он — нет, — Лерой сделал паузу, переводя дух после такой долгой и красноречивой речи, и продолжил, цепляясь за плечо Уильямса, пытаясь снова остановить взгляд на его лице: — Он хороший. Я-то думал, что он... меня не любит. Почему-то, — Лерой неожиданно хихикнул, очевидно, довольный вновь открывшимися обстоятельствами. — А оказалось, что наоборот. Мы та-а-ак хорошо посидели... — Хм, да уж вижу, — волевым решением Уильямс прервал поток дифирамбов в адрес бессовестного «мистера». При мысли о нем брови по-прежнему непроизвольно хмурились, но все же на душе стало ощутимо легче. Значит, не особенно издевался, просто сдуру решил напоить. Еще и втайне... Конспиратор хренов. Ничего, с Рэнди он еще поговорит, а пока надо уложить мальчишку спать. Нагулялся, пусть теперь отдыхает. Снова сграбастав его в охапку, несмотря на вялые попытки сопротивления, — судя по всему, сознательный парень порывался идти сам, отказываясь эксплуатировать труд собственного начальника, — Уильямс довел его до спальни и осторожно усадил на кровать. — Знаете, сэр... — вдохновенно вещал Лерой, пока Уильямс снимал с него пиджак, туфли и носки, расстегивал рубашку и брюки, — вы тоже хороший. Нет, самый лучший! Просто пртр... по-тря-сающий, вот! Я с вами... я за вас... куда угодно... Все что угодно для вас сделаю! Так вас люблю... Уильямс хмыкнул. Подобные признания были не в духе Лероя: обычно тот ограничивался прикосновениями и вздохами, если дело касалось постели, и восторженным признанием его заслуг — во всем остальном. Оттого слышать прямое объяснение в любви — хоть и произнесенное в сильно нетрезвом состоянии— было неожиданно и, чего греха таить, приятно. Уильямс знал: не будь это правдой, Лерой никогда бы так не сказал, сколько алкоголя в него ни вкачай. Он ведь обещал никогда больше не лгать. Еще тогда, несколько долгих месяцев назад, после бурной сцены их примирения. — И как же? — поинтересовался он со сдержанным любопытством, осторожно отцепляя руки Лероя от своей шеи, чтобы выпростать их из рукавов. — Во-о-от так! — радостно заявил тот, раскинув руки жестом хвастливого рыбака. Раздался треск: не снятая еще толком рубашка не выдержала накала чувств и разошлась-таки по шву в плече. Уильямс прыснул со смеху. — Ладно, герой-любовник, ложись-ка ты спать, — он легонько подтолкнул мальчишку в плечи, укладывая на кровать и проворно завершая раздевание стаскиванием брюк. — Покуролесил и хватит. Давай-давай, лезь под одеяло. Завозившись, Лерой честно попытался выполнить приказ, но вдруг остановился на полдороге и воззрился на Уильямса полуприкрытыми мутными глазами. — А вы? — требовательно вопросил он, полулежа, опираясь на локоть. — Вы почему не ложитесь? Уильямс усмехнулся. Ну не объяснять же ему, что сейчас самое время для душеспасительной беседы с распрекрасным мистером Паттерсоном. — Я попозже. Спи давай, — туманно отговорился он, поправив мальчишке одеяло, и собрался ретироваться. Но был остановлен решительным заявлением: — Тогда и я не буду! Я хочу с вами, — и хрупкая фигурка вновь закопошилась в коконе из одеяла, силясь вырваться на свободу. Уильямс чуть было не застонал в голос: все труды насмарку! Уж этот если вбил себе что-то в голову, то черта с два остановишь. Даром что сам с ног валится... Ну что же, ничего не попишешь, подождет Рэнди лишний десяток минут. — Тихо, тихо. Лежи смирно. Уже иду к тебе. И Уильямс, обойдя кровать, забрался на нее с противоположной стороны, опустил голову на подушку. Лерой радостно запыхтел, подполз к нему, прижался: похоже, такой расклад его полностью устроил, а тот факт, что любовник был одет и устроился поверх одеяла — нисколько не смутил. — Спокойной ночи, мистер Уильямс, — пробормотал он заплетающимся языком. — Спокойной, Лерой, — улыбнувшись, Уильямс устроился поудобнее и принялся ждать, когда пожелание вступит в силу. Ожидание, как и следовало предполагать, было недолгим. Уже через пару минут ровное дыхание превратилось в дремотное посапывание, и вроде бы можно было уходить — но Уильямс все же задержался. Надо ведь удостовериться, что уснул по-настоящему крепко, и что не понадобится в ближайшие минуты вторично бежать в уборную, и вообще — мало ли что. Чуть приподнявшись на локте, подпирая ладонью висок, он смотрел на мальчишку — такого беззащитного, лишенного той твердокаменной брони непогрешимости, безупречности и холодного совершенства, что позволяла ему отгораживаться от мира и сопротивляться любым внешним влияниям — и думал о том, что тот, должно быть, совершенно счастлив сейчас. Куда только делся тот прежний Лерой, живший в постоянном страхе разочаровать своего начальника, боявшийся даже кусок якобы запретного мяса съесть в присутствии его сиятельной персоны... Страх ушел, а преданность и любовь остались. И первое вовсе не противоречит второму, напротив — подтверждает. Ведь только с тем, с кем тебя связывают крепкие взаимные чувства, можно позволить себе абсолютную, искреннюю, доверчивую уязвимость, и знать, что ею не воспользуются тебе во вред. Впрочем, самому Лерою это все еще только предстоит осмыслить. И ради такого ценного открытия, пожалуй, можно перетерпеть несколько неприятных моментов. Да уж. Конечно, говорить Рэнди «спасибо» за такую самодеятельность не стоит, но и убивать его, пожалуй, он не будет. На этот раз. Порешив так, Уильямс медленно, аккуратно, стараясь лишний раз не колыхать постель, отодвинулся. Предосторожности, однако, были излишними: пригревшись, мальчик уже спал так крепко, что разбудить его можно было разве что стряхнув с кровати вместе с простыней. Бросив последний взгляд на его приоткрытые губы, запрокинутую голову, бессильно разметавшиеся по кровати руки, Уильямс снова усмехнулся и, приглаживая волосы, побрел на кухню, где ждал его отличившийся за сегодня приятель. По правде говоря, Уильямс ожидал агрессивно-язвительных реплик в стиле: «Чем ты там занимался столько времени? Нагло пользовался бесчувственным состоянием своего секретаря? Нет бы сначала решить все вопросы, а потом уже наслаждаться», — защита посредством нападения всегда была коронным приемом Рэнди, особенно когда по пьянке море по колено. Но, похоже, белобрысый успел слегка протрезветь и осознать ситуацию. А может — чем черт не шутит — даже осознать свою вину. Потому что, заслышав шаги Уильямса и подняв взгляд, спросил только: — Ну что, как он? — Нормально, спит, — устало бросил Уильямс, усаживаясь на стул напротив приятеля. И, не удержавшись, добавил ядовито: — Как любезно с твоей стороны поинтересоваться. Нет, ну какого черта, Рэнди? Ты что, не видел, как его развозит? Взять молодого-зеленого, непьющего парня, накачать его бухлом и смотреть, что получится — как забавно, с ума сойти! — И никого я ничем не накачивал, — дернул плечом Рэнди, но в его голосе послышалось что-то похожее на искреннее раскаяние. — Одинаково с ним пили. Между прочим, благородные напитки, не какую-нибудь дрянь! Откуда ж мне было знать, что он такой хлипкий у тебя... — Ну да, — мрачно хмыкнул Уильямс. — Тебе-то что сделается, старому проспиртованному педику. — Ага, — с манерной улыбочкой протянул тот, — от юного натурала-трезвенника слышу. Уильямс сдулся и умолк: крыть было нечем. А Рэнди тем временем заговорил сам, чуть наклонившись вперед, облокотившись на стол: — Ну извини меня, Эдди. Перестарался, бывает... я же просто хотел, чтобы мальчик повеселился, развеялся, а то вечно такой угрюмый... И, между прочим, получилось! Где-то после третьей текилы стал такой душка... — Я одного не понимаю, — перебил его Уильямс, поднимая глаза. — Откуда такой внезапный интерес к чужим секретарям? Ты же, помнится, только в высшем свете всегда блистал — так с каких это пор стало нормой выпивать с рядовым сотрудником не самой знаменитой в Штатах конторы? Я что-то пропустил, и у тебя сместились жизненные приоритеты? — Эд, ну не язви, — Рэнди поморщился, как от зубной боли, а кокетливые интонации разом покинули его голос. — Мне, между прочим, не все равно, с кем мой друг связался всерьез и надолго. И, если уж на то пошло — то кем надо быть, чтобы заставить его так резко переменить привычки. Теперь вот, кажется, понимаю, что ты в нем нашел... мальчик действительно прелесть. Да нет, нет, не в этом смысле! — он испуганно замахал руками, поймав устремленный на него плотоядный взгляд. — Клянусь тебе, Эд, отбивать парней у друзей — не в моих правилах! Уильямс помолчал, продолжая сверлить его взглядом. — Смотри у меня, — процедил он наконец сквозь зубы. И встал, отходя к дальнему кухонному шкафчику, извлекая оттуда бутылку виски и один стакан. Вернулся за стол, поставив стакан перед собой, плеснул туда пару глотков. Ну сколько можно чувствовать себя единственным бессовестно трезвым в этой компании? — Эй, а мне? — оживился и заулыбался Рэнди, очевидно, почувствовав, что прощен. У проходимца всегда был безошибочный нюх на такие вещи. — А тебе уже хватило на сегодня. Перетопчешься, — безапелляционно заявил Уильямс, и одним махом осушил стакан. Приятное тепло пробежало по горлу, собралось в одной точке внутри, оттуда постепенно начиная разливаться по всему телу. Откинувшись на стуле и прикрыв глаза, Эдвард Уильямс наконец почувствовал, что ничего особенно скверного на самом деле не произошло, да и жизнь, если вдуматься — довольно приятная штука. — Ну хорошо, допустим, захотелось познакомиться поближе, — голос его заметно смягчился, и слова выглядели уже не продолжением допроса, а обыкновенными репликами в спокойной дружеской беседе. — Но почему без меня? Что за тайны мадридского двора? Даже этот, — Уильямс кивнул в сторону спальни, — ничего мне не сказал. С друзьями пошел потусоваться, ишь. — Я его попросил, — повинился Рэнди. — А вдруг ты бы не отпустил? Или навязался бы с нами... — Конечно, навязался бы. — Ну вот видишь. А в твоем присутствии он только стесняется и молчит — я же видел. Где уж там выпить и расслабиться. Как же так, грозного начальника прогневать, ой-ой... — Дурак ты, — незлобиво заметил Уильямс, чувствуя, однако, что в чем-то Рэнди прав. И налил себе еще виски. —При чем тут грозный начальник, он меня просто расстраивать не хочет... — Сам дурак, — не остался в долгу Паттерсон, и с насмешливой улыбкой откинулся на спинку стула, скрещивая на груди руки. — Знаешь, например, о чем твой мальчик меня расспрашивал? Аккурат после третьей текилы, да... — О чем? — Уильямс с подозрением прищурился, стакан замер возле его губ. — О том, какие существуют способы доставить удовольствие мужчине! — Рэнди томно взмахнул ресницами, и воззрился на собеседника, наслаждаясь произведенным эффектом. Наслаждаться было чем: Уильямс едва не выронил свой стакан, отвесил челюсть и, не моргая, уставился на белобрысого, гадая — не послышалось ли ему. А Рэнди, выдержав драматическую паузу, продолжил: — Ему, оказывается, всегда было интересно мнение эксперта в этих вопросах, сам-то он ничего не знает и не умеет, боится, что скоро наскучит тебе однообразием. А тут такой случай подвернулся... — М-да, — только и смог вымолвить Уильямс, и снова выпил залпом. Отдышался, утер слезу — на этот раз виски чуть было не угодил не в то горло — и, помолчав, добавил: — Ну а ты что? Рассказал ему? — Дал пару советов, — Рэнди невинно пожал плечами. Да уж, этого следовало ожидать. С его-то полнейшим отсутствием стыда и стеснения в этих вопросах... Оставалось только надеяться, что «советы» не включали в себя ничего травмоопасного или попросту идиотского. Впрочем, насчет последнего было бы разумнее оставить надежды сразу. Уильямс тяжело вздохнул, но возмущаться не стал. В конце концов, следует отдать ему должное: если бы не искушенность Рэнди и те самые его идиотские инструкции — ныне в штате «Уильямс инкорпорейтед» сотрудника по имени Лерой Митчелл не значилось бы. — Вот и подумай, — продолжил тот, — смог бы он так при тебе, или нет. — Вообще-то это было и не обязательно, — буркнул Уильямс, глядя в свой стакан и чувствуя себя чрезвычайно нелепо: вот ведь, нашлась же тема для задушевных разговоров со старым другом! — Меня все устраивает, а то, что он там себе надумал... — Ну вот об этом ему и скажешь! — радостно провозгласил Рэнди, наклонившись вперед и хлопнув ладонями по столу, словно подведя итог. — А то вечно так: живут люди молчком, скрывают, недоговаривают, а потом удивляются — откуда ссоры... Ну ладно, Эд, я побежал все-таки. Приятно было поболтать, Лерою привет передавай, когда проснется, еще увидимся... Не прекращая болтать и жестикулировать, он подхватился и направился к выходу своей обычной плавной, но быстрой походкой. Уильямс не стал его ни удерживать, ни провожать. Только махнул рукой, пробормотав пару слов прощания, и через мгновение услышал, как щелкнула, захлопываясь, входная дверь. Посидел еще немного в ставшей уже непривычной звенящей тишине. И наконец, вздохнув, отправился в спальню, на ходу стаскивая через голову джемпер. ВМЕСТО ЭПИЛОГА — Доброе утро, Лерой. — Доброе... сэр! Простите! Какой ужас, о господи... — Что именно «ужас»? По-моему, все прекрасно, чудесный день, выходной... — Да нет же... То, как я... в каком состоянии я вчера... Ох, простите меня, пожалуйста, я больше никогда... — Да успокойся ты. Ну подумаешь, выпил, с кем не бывает. — Но я ведь... Боже, я даже не помню... Как я вчера сюда попал? — Рэнди тебя привез. Сам напоил, сам и привез, все по-честному. — Мистер Паттерсон? Он сам?.. И что вы... с ним сделали? — Что-что... Двинул в морду и спустил с лестницы, конечно. — Сэр!.. — Да шучу, расслабься. Ну позлился на него, конечно, за то, что мне ничего не сказал... Но он как-то выкрутился. Уж это он умеет. Посидели, поговорили немножко и разошлись. Ты как сам? Голова не болит? — Не... немножко. Ничего страшного, пройдет... — Нет уж. Страданий во искупление мне здесь не нужно. На вот, выпей таблетку, я как раз принес. — Ох... Спасибо, сэр. — На здоровье. Завтракать будешь сейчас или попозже? — Не знаю... Пока, наверное, не хочу есть. Простите... — Да за что? — Ну как же... Я вас обманул. Сказал, что поеду встретиться с приятелями... — А Рэнди теперь и есть твой приятель. А то, что во множественном числе — так он, как начнет трепаться, один десятерых стоит. Так что все нормально. — Вы так добры, сэр... Но все равно... я чувствую себя так, будто вас предал. Я не должен был соглашаться. — Хм, да уж, попробуй с этим не согласись. Всю душу вытрясет, не мытьем так катаньем. — Ну... Вообще-то да. Мистер Паттерсон был довольно настойчив. Сам не понимаю, как ему удается так убеждать. Особенно когда мы только приехали в этот гей-клуб... — Гей-клуб?! Так это был еще и не просто кабак?! — Простите!!! — Да тише! Ты здесь ни при чем, понятно. Чертов белобрысый, попадись он мне еще... Ну... что такое? Ну чего ты, ну успокойся, Лерой... — Я не хотел... мистер Паттерсон... он не сделал ничего плохого, не ссорьтесь с ним из-за меня, пожалуйста... — Хм. Ну хорошо, хорошо, не буду, раз ты его так защищаешь... А что за клуб? Как там вообще было?.. — Я... не очень хорошо помню. Но вообще... мне не понравилось. Толпа народу, музыка громкая, темно... — Ну это понятно. Я имею в виду... к тебе там никто не приставал? — Да что вы! Нет, конечно! Пару раз, правда, подходили какие-то люди... но мистер Паттерсон с ними о чем-то говорил, и они уходили. Быстро. — Хм... — Сэр?.. — Да? — А я вчера... Ну, когда уже был здесь... Я не сделал ничего... такого? Понимаете, я же ничего не помню, и я никогда столько не пил, не знаю, как это действует на меня... — Да нет, ничего такого. Был тих и послушен... и даже в некотором роде трогателен. — Правда?.. — Ага. Это, конечно, не значит, что тебе следует регулярно принимать на грудь... — Простите, сэр, я больше никогда, клянусь... — ...без моего участия. В следующий раз этот подлец не отвертится и проставится на троих. В нормальном заведении. Как думаешь, подойдет ему такая кара? — Вполне, сэр. — Ну вот, умеешь же улыбаться! Продолжай в том же духе, тебе это идет больше, чем физиономия великомученика. — Постараюсь, сэр. — А когда пройдет голова, я намереваюсь потребовать с тебя компенсацию за вечер, в который был лишен твоего внимания. Оплата натурой, так и знай. — Хм-м-м... А знаете, по-моему она уже и прошла... — Точно? — Угу. — Ну, раз такое дело...