Вы видели, как умирают киты ?

Настя привыкла к ссорам, крикам и ударам, не единожды становясь то свидетелем перебранки, а то и непосредственным участником той же ссоры с рукоприкладством. Но за столько лет привык бы любой, не составило труда привыкнуть и Анастасии, которую так воспитывали с детства — зашуганную ранее девочку не было трудно продолжать загонять в угол, пусть места там и не осталось вовсе. Пятнадцать лет — это возраст, когда в голове девочки творится черт-те что, на душе неспокойно, а гормоны бьют в голову, требуя приключений и бесчисленного количества проблем на голову. Так было и с Настей, но всю тягу к приключениям быстро остужал ремень с красивой, блестящей и большой пряжкой, которая бьет больно, которой Настя боится — однажды Василий чуть не выбил ею глаз шатенке. Девушка привыкла к тому, что ссоры это неотъемлемая часть их жизни. Что спокойствие и хорошее обращение — это все сказки и мелодрамы, семейные фильмы, комедии и все они со счастливым концом. Тут счастливого конца не было. Тут были драки, ссоры, а если и было место для доброго словечка, то только с тоном, полным презрения и сарказма. Это обижало порой еще больше, нежели обычное ругательство в ее сторону или обидная кличка. Этим зимним утром Настя думает, что ее уже ничто не согреет. Куртка, куча кофт под ней и шарф совсем не греют ее, пока она топчется на морозе ранним утром и ожидает свое семейство. Мать потащила их в эту поездку в гости спонтанно, поэтому сборы были быстрыми и такими же неорганизованными, как и сама Жанна. Женщина даже понятия не имела — какой дом будет здесь ее, Нади? Тот или этот? Может, вон тот, где во дворе большая украшенная елка? От поисков ее отвлекают вопли младшей дочери, которая отчаянно требует сейчас подать ей раскраску. Жанна ищет ее, никак не может отыскать, а Настя молчит, уткнувшись покрасневшим носом в красный вязанный шарф, наблюдает. Раскраска Ангелины в ее рюкзаке, но девушка молчит. Просто смотрит на то, как ее мать раздраженно матерится и перебирает вещи скорее для вида, чем по-настоящему ищет требуемую вещь. Василий чешет бороду, глядя на эту суету и закуривает, оставаясь равнодушным к этому всему. Они все трое знали, что Ангелина разбалованный ребенок, но Василий позволял Жанне делать с младшей дочерью все, что угодно — она мать, значит ее удел следить за детьми и варить ему борщи. А он мужчина, значит главный. И неважно, что из всего, что может быть у мужчины — у него только штаны и половая принадлежность. Но порой он таки берется за воспитание дочерей — Ангелину он никогда не бил, а вот Настю, не родную ему дочь, мог лупить долго и методично, не оставляя и следа на теле. Да и делал он это так, будто всю жизнь этим и занимался — следов обычно никто не замечал. Хотя, Настя сама этому способствовала, одеваясь в кофты с длинными рукавами и высоким горлом. Это давало ей прочувствовать всю прелесть бытья серой мышки и в то же время пребывания в своем панцире, прячущем ее от окружающего мира. Именно потому она обычно не снимала в классе теплую пуховую куртку, прячась в ней даже тогда, когда было слишком душно, а спина была уже мокрой. Она просто не могла снять куртку, чувствуя себя голой без нее. — Мама! Хочу раскраску! Хочу, дай мне раскраску! — Да блядь, я ищу твою ебучую раскраску, прекрати вопить! — В ответ также агрессивно парировала женщина, уже не стесняясь в выражениях. Ее легко вывести из себя и почти невозможно заткнуть, если вдруг начнет. Вся ссора кончилась пощечиной от Василия младшей дочери. «Мать слушай, не доросла еще, чтобы старшим перечить.» Бесспорный аргумент, перед которым Ангелина сразу вытаращила глаза на отца и разревелась, утыкаясь матери в бок. Жанна скривилась, положив руку на русую головку дочери и посмотрела на мужа. Трудно было точно сказать, что выражал ее взгляд — благодарность или злобу. Настя молча наблюдала эту сцену, даже сейчас видя в них троих семью. Семью, которая ссорится, мирится, которая продолжает жить в своем мире и никто из них не чувствует себя лишней деталью. Одна только Анастасия стояла, словно чужая, сбоку и смотрела на них, чувствуя, как в глазах щиплет. Она здесь лишняя деталь, штрих, который не вписывается в общую картину. Неправильный мазок, который портит всю работу. Это, безусловно, не прибавляет моральных сил и без того разбитой девушке, которая не может прекратить думать о правильности своего поступка. Отдай она раскраску из сумки — этого бы не было и они бы уже искали дом, куда прибыли. Но так ли просто было отдать им ее? Заслужили ли они того, чтобы избежать такой стрессовой ситуации? Перед глазами отчетливо пролетают хлесткие удары, ругань и то, как ее таскают за волосы по квартире. Как доводится стоять коленями на гречке в углу и глотать слезы. Тогда Настя вспоминает, что каждый должен нести наказание за плохие поступки. Они поступали с ней каждый раз плохо, поэтому и им стоило ощутить хотя бы немного гнева. Маленькая месть приносит небольшое облегчение. Каждый должен нести наказание за плохие поступки. * * * Надежда была рада принять гостей, была счастлива показать дом и пригласить гостей на кухню, позавтракать. Была рада помочь им разобрать вещи с дороги и обосноваться. Была рада поболтать с подругой на кухне, обсуждая чисто женские дела и перетирая то ли новые, то ли старые сплетни, ходившие в округе. Но помимо всего этого была одна вещь, которой Надежда была совершенно не рада — Жанна изменилась. Нисколько не в лучшую сторону, поэтому радость потихоньку угасала, ведь даже в гостях это семейство не думало прекращать ссоры. Конечно, никто не орал благим матом на весь дом и не швырял полными тарелками супа в голову другим в случае чего, но все же сильный удар головой о стену отчим мог обеспечить, если вдруг считал нужным. Анна, дочь Надежды, крепко спала, даже не думая проснуться. Сейчас десять утра, вставать не хочется, блондинка с удовольствием продолжила бы досматривать черно-белые сны, если бы не шум в доме — гости прибыли, ясно. Но она не отказывает себе в удовольствии понежиться в кровати еще, зная, что ни мать, ни отец не станут врываться сюда и требовать подъема, как обычно бывало. Что она вполне себе может прогнуться, потирая глаза и потянуться к телефону, уже листая новостную ленту и проверяя сообщения. Но планы прерывает скрип двери и любопытная мордочка незнакомой мелкой девчонки. Анна вскидывает бровь, без зазрений совести кидая подушкой в направлении незваной гостьи и та быстро ретируется прочь.  — Пиздючка…-Зевает блондинка, потягиваясь и опуская босые ноги на холодный паркет. Что же, день только начинался, а она уже чувствует некое раздражение — если у этих гостей есть мелочь, то будет несладко, ведь они, ясное дело, будут ныть и требовать показать им все-все-все, в том числе и комнату Ани, в которой ценного для нее барахла уйма. Безразличным взглядом она обводит комнатушку — не хочется уходить и делать улыбчивое лицо, знакомиться и бесконечно лицемерить по поводу того, как она рада познакомиться. Анна редко улыбается, поэтому и не любит это делать, не считая нужным начинать — потом скулы болят, словно вот-вот отвалятся. * * * День для Насти прошел быстро — он был хорошим. В новом доме освоиться было пусть и непросто, но зато интересно. Более того, в Насте пробудила интерес еще с самого утра: дочь хозяйки дома — Анна. Та блондинка, чьи волнистые кончики волосы покрашены в красивый голубой цвет, чьей фигуре шатенка откровенно позавидовала. Каждый жест Анны казался Анастасии независимым, полным силы, а голос казался суровым, таким, как холодные глаза, равнодушно и пристально изучающие каждого из них четверых. К вечеру Надежда даже загрустила, вынужденно улыбаясь всем. Даже она с присущей ей добротой была не в состоянии помочь успокоить младшую дочь, требующую кусок торта побольше. Дикостью было и для Михаила, и для Надежды то, что их младшая дочь так ужасно ведет себя, тем более в гостях. Краем стал тот самый кусочек торта, который требовали заменить — он попросту оказался скинут с тарелки на пол, а вслед за ним и тарелка полетела вниз, разбившись вдребезги. Уголки губ Анны поползли вверх — с самого начала дня она изучала всех одним только взглядом, а к вечеру демонстрировала полное презрение к прибывшим. Жанна, которая кому хочешь составит конкуренцию в убийственных взглядах, никак не могла тихо сидеть — казалось, что она сейчас встанет и даст с размаху по лицу девушке, назвав паршивкой. Можно подумать, ни за что. Но они-то две знали, что эти взгляды порой значат больше, чем целые гневные тирады. «Мда.» — Только и хмыкает блондинка, аккуратно поднося ко рту ложечку с кусочком торта и слизывая крем. Михаил кашлянул, хмурясь и подавая жене тряпку, которую нашел — Надежда моментально принялась убирать недоразумение, уверяя, что все в порядке. Жанна цыкала, глядя на Ангелину также, как порой глядела на Настю. А Василий и вовсе в итоге дал ей еще одну пощечину, зло смерив взглядом. «Чтобы знала свое место.» — Как выразился мужчина, скрестив руки на груди. Настя опустила взгляд в тарелку, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Она сыта своими безумными и дикими родственниками за столько лет совместного проживания. Другое дело была Анна — Анастасия редко общалась со сверстницами, подруг у нее особо не было, а Анна, она подросток, как думала Анастасия, надеясь, что сможет найти общий язык с загадочной девушкой. Ее уверенность в себе привлекала шатенку. Ибо Орловская не боялась выразить себя через предмет одежды или какую-нибудь сережку в лишнем, как казалось, месте. Да, на ее пирсинг, на небольшое красивое колечко в пухлой нижней губе, смотрели как на что-то через чур дикое и неприличное. Она не боялась говорить, что думала, как обычно бывало и Настю это привлекало в ней, с каждым мигом все больше хотелось стать частью ее компании и уже сидеть вместе с ней в ее комнате, читая модные журналы и позволяя привести в порядок свои ногти. Безусловно, ей было бы стыдно за такое состояние рук, ведь они одна из главных вещей в образе девушки. Но Насте кажется, что она бы доверилась Анне — та не стала бы упрекать ее по поводу обгрызенных ногтей и кожи вокруг, как делала мать, обычно избивая за эти раны. Однажды Жанна с силой уколола иглой в место на большом пальце, где Анастасия обкусала кожу — это было невыносимо больно и девушка до сих пор помнит те мерзкие мурашки и сосредоточившуюся боль в маленькой ранке, которую сделала, нервничая на уроке математики. Вечер заканчивается для всех не особо хорошо. Жанна и Василий, как обычно, недовольны, а ложась в кровать они и вовсе затевают новую ссору, пока Ангелина не отлипает от телефона матери, усердно досаживая итак слабую батарейку своими играми и слишком большой яркостью. Настя спит с ними в одной комнате, правда, на раскладном диване, который напротив кровати, где расположилась мать, отчим и сестра. Да, Ангелина до сих пор спала с ними. Это было настолько дико для других, но так привычно для Анастасии, сейчас отвернувшейся к стене и почти незаметно набирающей сообщение для куратора. Тот поинтересовался у нее о том, как ее жизнь на данном этапе выполнения заданий. Он усердно и уверенно рассказывал о свободе и чувстве легкости, которое ожидает ее. Говорил, что чувство, когда в одинокой душе разливается тепло — бесценно. И Настя охотно верила ему, выполняя задания попроще пока что — просматривая видео-нарезки, которые вроде особенного ничего собой не представляли, вроде просто моменты с отвратительными вещами, мерная музыка, которая въедается в память. Даже не музыка, просто ритм, который вгрызается в память с отвратительными картинками, заставляя видеть почти все время кошмары. Подниматься в 4:20 каждое утро с каждым разом становилось легче — кошмары почти не давали спать, мучили. Еще хуже стало после очередного разговора с куратором, который сначала учтиво спросил что-то вроде «Готова ли услышать, почему так мучаешься?». Зря она ответила положительно, ведь мужчина изложил все услышанное им так, что все это угнетало еще больше, какие-то фразы въедались в память и тоже становились жуткими ночными кошмарами, заставляя просыпаться в холодном поту. Последним таким сном была смерть от того, что мать усердно разбивала ее голову о стену в грязном подъезде, после напихав в дыру в черепе тараканов. Все это хотелось забыть, но, как назло, девушка не могла избавиться от преследовавших ее образов. Только сегодня ночью ей удалось немного успокоиться, лежа лицом к стене и слушая мерный храп семейства позади — ее внимание отвлекала новая знакомая, если так можно было сказать. Анна. Девушка, которая, наверное, немногим ее старше. Которая совершенно не боится выражать свое мнение и не боится стать посмешищем. Которая знает себе цену и знает, как поставить на место зазнавшегося собеседника. Которая, кажется, идеальна. Настя даже улыбается, когда думает про Анну, представляя себе, как завтра утром они вдруг найдут общий язык и выпьют по чашке чаю или даже кофе, Настя потерпит горький вкус, только бы понравится собеседнице. Настя думала, что потерпит все, что угодно, только бы Анна заговорила с ней, уделила драгоценного внимания. «Нельзя так зависеть от незнакомцев…» — Огорченно думает девушка, тяжело вздыхая и прикрывает глаза, забываясь крепким и не менее сладким сном, в котором она таки находит на какой-то момент успокоение, правда, только рядом с Орловской. Серые глаза распахивают моментально, уставившись уже в потолок. Неужели эта безумная тяга к совершенно чужому человеку и называется любовь с первого взгляда?!..