Самый большой придурок

POV Крис Да, мне было больно, когда Виктория умерла. Я не мог остановить свои слёзы, не мог быть стойким, как настоящий охотник, в тот момент. Но я никогда не любил её. Жена была мне боевой подругой, я дорожил ей, как собой и своей честью. Она мать моей дочери. Но, клянусь, я никогда, никогда не любил её. Всё это началось слишком давно, и не закончилось до сих пор. Началось тогда, когда мне дали имя, когда я только появился на свет. Моя судьба была предопределена ещё в этот миг. Мне читали сказки про серого волка, красную шапочку, или превращали в недетские истории какие-нибудь семейные байки. В два года я чётко, как сейчас, проговаривал нашу охотничью заповедь, нашу мантру, святую для таких, как мой отец, фразу: "Мы охотимся на тех, кто охотится на нас". Уже тогда я понимал, что ввиду имелась охота на тех, кто ТЕОРЕТИЧЕСКИ МОЖЕТ охотиться на нас. В этом вся суть. В этом та чудовищная несправедливость, об искоренении которой я мечтал всю жизнь (но был период, когда я совсем позабыл об этой мечте). Вы возможно считаете меня самым гуманным и не предвзятым из Арджентов. Думаете, я не безжалостен к оборотнями, из-за Скотта? Этот парень, конечно, был дорог моей дочери, пока она не умерла, но это не из-за него. Айзек и Деркек совсем не так ужасны, как я думал. Мы даже стали неплохими союзниками, но это и не из-за них. Я, на самом деле, чувствовал некий трепет, когда речь заходила об оборотнях, почти всю свою жизнь, ещё с той поры, когда я был подростком. Я был в старших классах, когда встретил одного из них - тех, кого учился убивать чуть ли не с тех пор, как смог стоять на ногах. Мои взгляды на оборотней окончательно поменялись тогда, когда я познакомился с Питером Хейлом. Это произошло случайно, пусть мы и учились вместе. Знаете, ему удавалось быть незаметным для меня всё то время, пока нас не определили в один класс по литературе и истории. Именно он - этот парень окончательно убедил меня в том, что мы мало чем отличаемся, и не обязательно быть оборотнем, чтобы быть зверем. Обычно, Питер уходил из класса раньше меня, садился дальше и не смотрел в мою сторону. Я никогда не видел на его лице чего-то, вроде страха, и, мне казалось, что он испытывал ко мне скорее отвращение, такое, какое испытываешь к маньяку или убийце. Тогда я таким не был, и он тоже. Мы познакомились, когда нам нужно было работать в парах на уроке истории. Питер не сразу пошёл на разговор, и по началу даже порыкивал (либо мне просто казалось). Заговорить нам пришлось, и несколько раз он бросал в мою сторону что-то, вроде: "Убей меня пулей с аконитом и найди себе другую пару, Арджент, раз не нравится!". Он отлично знал предмет, и мы бы нормально работали, не будь он просто неописуемой язвой! Этот парень умудрился придраться ко мне столько раз, что под конец урока мне всё же захотелось придушить его. Я даже не помню, как наши перепалки переросли в короткие встречи за школой после уроков, в тихие, едва слышные кому-то разговоры на занятиях, и в неловкие, но желанные и долгожданные поцелуи. И я и Питер до этого встречались с девушками, и не просто встречались. У нас обоих за плечами был довольно большой для подростков опыт, но при этом мы жались по углам, как двенадцатилетние. Знаете, он имел удивительную способность быть милым и невыносимым одновременно. Он мог сказать что-то колкое и обидное, при этом смотря на тебя так нежно, что злость мгновенно исчезала. Это прозвучит банально, но я никогда не встречал таких, как он. Если бы вы знали того Питера, который был известен мне, вы бы не забыли его никогда. *** Руки Хейла обвивали мою шею, когда мы в очередной раз слились в страстном поцелуе. Он прижался ко мне всем телом, и я опустил руку на его бедро, что, видимо, было очень глупым решением, так как Питер мгновенно отстранился. Его фирменный "Ты серьёзно?" взгляд убивал меня. — Что не так? Что опять не так, Пит? Если ты боишься, что опыт с парнем тебе не понравится, перестань меня возбуждать! — Арджент, это, мать твою, кабинка в туалете. - Даже если бы это была кровать, усыпанная лепестками роз и прочей ерундой, ты бы.. уф! — Арджент! Туалет школьный. Нас застукают, и Талии придёт посылка с моим телом, вывернутым наизнанку! — Ты же знаешь, что я не позволю этому случиться? Я старался быть милым, ведь я и вправду сделал бы всё, чтобы защитить Питера. Знаете, тогда я надеялся на улыбку или объятия, но он рыкнул, а потом и вовсе не разговаривал со мной два дня! Господи, дай мне способность понять его, я не могу справиться с этим сам! *** Наша команда отправлялась на соревнования, и мы остановились в придорожной гостинице (Не в той, о которой вы подумали. В этой никто не умирал, я думаю). Мы с Питером поселились в одном номере. На улице было уже темно, поэтому я решил, что лечь спать - прекрасная идея. Было бы не плохо принять душ, но Питер мог проторчать там несколько часов, просто стоя под струями воды и смотря в одну точку. Так что душ мне мог только сниться. Но мысли о сне довольно быстро отошли на второй план, когда в голове возник образ Хейла. Желание хотя бы посмотреть на то, как струи воды скользят по его обнажённому телу, привело меня прямо к двери ванной. Она была открыта. Не воспользоваться такой возможностью я не мог, поэтому уже через несколько секунд я опирался на дверь с другой её стороны, разглядывая слабо видный мне за запотевшими стёклами душевой кабинки силуэт. — Арджент, я прекрасно слышу, что ты тут, а ещё советую тебе выпить успокоительное - твой пульс меня беспокоит. Сквозь мутное стекло я видел, как пена с волос Хейла размылась слабой струёй воды, стекла на спину и плечи. Он был чертовски сексуален даже в нечётком изображении. Я довольно часто совершал глупости и делал вещи, за которые получал по шее, но подростки на ошибках учатся редко. Именно по этой причине я почти мгновенно избавился от одежды, открыл дверцу кабинки, и забрался внутрь. — Ну и что ты делаешь? — Пит пытался смыть пену с глаз, чтобы открыть их и, наверное, посмотреть на меня своим фирменным взглядом бога, обращающегося к насекомому. — Я экономлю время и воду, Питер! — Кажется, в этот момент я услышал, как Хейл усмехнулся. — Экономишь, значит? — Оборотень наконец посмотрел на меня, повернув голову, заправив назад чёлку, и пена с его волос двинулась вниз, опустилась на шею, а после проскользнула на спину. — Ага. Хм, мне кажется, вода слишком холодная. Может, согреемся в объятиях? — Я нёс чушь, но это, кажется, нравилось Питеру. Мне удалось обвить руками его талию, и я не смог удержаться, чтобы легонько не укусить его за ухо. — Ты что-то путаешь, Арджент. Это я должен кусаться — Он просто вильнул бёдрами, а я уже почувствовал дикое возбуждение. — Чёрт, Питер, быть таким сексуальным - определённо преступление! — Я закусил губу и подавил в себе желание нагнуть Хейла без разрешения. Убей он меня за это - это было бы не так страшно, как его долгие обиды. — Именно поэтому ты наставил на меня ствол, "шериф?". — Его глаза сводили меня с ума, и я не мог отвести от них взгляд. Наконец, он повернулся ко мне, обвил руками мою шею. — Что ж, вы можете проводить меня в участок или наказать прямо здесь. — Оборотень улыбнулся, как хитрая лиса, и эта его улыбка заводила ещё сильнее. Я так и не понял, почему он до сих пор не оттолкнул меня. Может, Питер Хейл фанат ролевых игр или вроде того? Ну или это потому, что мы далеко от моего семейства. Это был наконец тот самый долгожданный день, когда были не только страстные поцелуи, но и кровоточащие царапины от когтей оборотня на моей спине, быстро исчезающие следы тёмных засосов на шее Питера. Он был прижат к стеклу, обвивал ногами мою талию. В мои уши врезался каждый рык Хейла от очередного толчка пульсирующей от возбуждения плоти в его горячее тело. Трубы уносили прочь мыльную пену, тёплые струи воды и сладкие стоны бесконечного удовольствия. Той ночью мы спали в одной кровати. Просто лежали вместе, я обнимал Пита и прижимал к себе, уткнувшись носом в его макушку. От его влажных волос пахло мятой. Сейчас, когда я вспоминаю это, тот же запах проникает в мой нос, всё глубже погружая в мысли о той поездке. *** — Я думал, что ты достаточно умён, чтобы догадаться, что не нравишься мне, но , видимо, я ошибся. Это всё было частью плана, Питер, не больше. Частью плана моей семьи! Семьи охотников на таких, как ты! Это было последнее, что я сказал Питеру перед тем, как уехал из Бейкон Хиллс в институт. Я видел в горящих голубым глазах больше злости, чем когда-либо раньше. Хейл не смотрел так ни на кого, и я всегда боялся, что он посмотрит так именно на меня, но сейчас это было лучшим вариантом. Я не мог сказать ему, что мой отец знает обо всём, что было между нами. Я не мог сказать, что старик просто запретил мне иметь дело с тем, кого я любил больше всех на свете. Я знал, что Питеру намного проще справиться с гневом и предательством, чем с осознанием того, что мы не можем быть вместе лишь из-за законов, которые он непременно захотел бы нарушить. Он не смог бы смириться с условиями, поставленными моей семьёй. Я думал, что он разорвёт меня на части, но Хейл снова сделал это - развернулся и медленно ушёл прочь, лишь тихо рыкнув. *** Я так и не смог смириться с тем, что моя сестра устроила пожар в доме Хейлов. В огне погибла почти вся семья. Но моё сердце буквально останавливалось каждый раз, когда я думал о Питере. Часто я говорил Виктории и Элисон, что уезжаю в командировки, но каждая поездка завершалась возле больницы, куда меня не пускали так долго, что я перестал считать после первых двух лет. Наконец, я смог навестить его - Питера. Он чудом выжил в пожаре, но я бы не сказал, что он подвал признаки жизни, когда я смотрел на его обожжённое лицо. Я бы хотел увидеть в его взгляде хоть что-то, будь то ненависть или смертельный гнев, но глаза Питера были пусты, не выражали ничего - ни обиды, ни злобы, ни боли. Когда мы вернулись в Бейкон Хиллс, я смог чаще навещать оборотня, мог часами смотреть на него. Это давалось мне с трудом. Я не мог простить себе того, что не сумел угадать план своей сестры, не сумел спасти семью Питера и, главное, его самого. *** Моя радость тому, что Питер жив и здоров длилась так же недолго, как наши редкие разговоры (Знаете, как тот, после которого Джордан Перриш помогал мне вынуть из тела стальной прут). Он меня ненавидел. Меня и всю мою семью. И я прекрасно понимал его. В скором времени я понял, что никому не удастся сделать три вещи: заслужить прощение Питера, понять Питера и убить Питера. Хейл сгорал три раза, один раз даже умер, но вот он, спасает свою дочь, находясь в прекрасной форме. Расставим все точки над "i". Я не встречаюсь с Мелиссой. Она поцеловала меня, но это была лишь минутная слабость. Да и я просто не могу быть с кем-то теперь, когда охотничьи законы и отец не заставляют меня встречаться с тем, кто мне не нравится, а любовь всей моей жизни так близко. Пусть Хейл хоть сто раз вгонит прут в мой живот, я не прекращу любить его. Желание помириться с ним (или попытаться) полностью лишило меня инстинкта самосохранения, и я решил поговорить. *** — Что с тобой, Арджент? Выглядишь ужасно. — Это моё лицо, Питер. Просто моё лицо.. — Что ж, время явно тебя не пощадило. — Питер сидел в кожаном кресле и читал какую-то газету, которую он, кажется, прихватил с призрачного вокзала. — Пит, я пришёл, чтобы поговорить с тобой, не язви. Я.. Я вообще давно хотел сказать тебе об этом, но подходящего момента не было. — Мы отлично поговорили в ливневом стоке (как раз там, где меня нашёл Перриш). — Питер! Я знаю, что ты зол, и я понимаю, почему. Я просто не могу жить с осознанием того, что ты думаешь, что наши отношения были чьим-то планом. — Арджент, неужели я похож на идиота? — Питер вскинул бровь, посмотрев на меня, а затем снова перевёл взгляд на газету. — Я слышу, как бьётся твоё сердце, Крис. Слышу сейчас, и тогда тоже. Я знаю, когда люди мне лгут. — Тогда... на что ты злишься всё это время? Что я мог сделать? — Ты мог сказать мне правду, Арджент. Просто сказать правду! Я злюсь, потому что ты самый большой придурок, которого я только знаю. — Раз ты отлично разбираешься во мне, ты наверняка знаешь, что я хочу заслужить твоё прощение, и многое готов сделать для этого. Скажи же, что от меня требуется. — Крис. — Питер так произнёс моё имя, что по телу пробежали мурашки. — Мне нужно, чтобы ты не лгал мне. Нет смысла обманывать того, кто знает тебя лучше кого-либо! — Мне нечего сказать, кроме того, что я виноват и, что я до сих пор люблю тебя, Питер Хейл. — Что ж, "шериф", надеюсь, за столько лет ваше оружие не запылилось.