Скандал

В жизни есть много всего, что служит человеку простыми, можно даже сказать, ничем особо не примечательными, но при этом кажущимися нам сладкими и поистине благословенными радостями. Для Гермионы Грейнджер такие непритязательные и очень любимые удовольствия включали в себя свежий запах новеньких книг в кожаных переплетах, ощущение песчаного пляжа под босыми ногами, теплый ветер, касающийся кожи, и многое другое. Пусть даже вкус случайно выкуренной морозным зимним утром сигареты. Порой она не могла предугадать, что именно вызовет необъяснимую мягкую волну эйфории, которая позволит расслабиться. Позволит почти растаять от удовольствия, превращаясь в лужицу мороженого. Сегодня же Гермионе пришлось столкнуться с чем-то невероятным: никогда еще ни одна из привычных «радостей жизни» не приводила ее в состояние такого искреннего восторга, который дарил голос Люциуса Малфоя. Не отдавая себе отчета, она вслушивалась во все, что он говорил, плохо улавливая смысл произносимого, но откровенно восхищаясь богатыми модуляциями приятного низкого тембра, умением владеть интонациями, тонкой игрой слов, из которых он, как никто другой, мог изощренно вязать изящное кружево. Сейчас (спустя три недели после их необычной встречи в коридоре) Гермиона ясно понимала, что… время пришло, и она готова сдаться на милость победителя. Всей душой ненавидя ложь, она ненавидела лгать самой себе. И теперь, перестав наконец сопротивляться собственным чувствам, искренне наслаждалась ими. И даже… не стыдилась этого. Совещание шло полным ходом, но Гермиона не слышала никого, неосознанно блокируя все голоса, кроме единственного. Словно погрузившись в какой-то транс, она бездумно черкала что-то пером, с которого иногда падали капли чернил, на лежащем перед ней листе пергамента и лишь изредка поднимала на присутствующих ничего не видящие глаза. Пока, подняв их в очередной раз, не обнаружила, что на нее с некоторым удивлением уставились все сотрудники, сидящие за столом. И он тоже… Раздраженная всеобщим вниманием, она нахмурилась и поймала себя на мысли, что больше всего в эту минуту ее волнует, как давно следит за ней Люциус Малфой. А заметив, что свекор, достав карманные часы, выразительно глянул на время, поняла — все уже ждут, что совещание вот-вот подойдет к концу. Она слегка покраснела, вспомнив, что не подготовила никаких заключительных слов, но все же поднялась и уверенно подытожила: — Господа, к сожалению, у меня назначена еще одна важная встреча. Поэтому, если у вас больше нет вопросов, давайте закончим. Покидая кабинет последним, Люциус остановился у двери, ожидая, когда Гермиона посмотрит на него. И как только встретился с ней взглядом, решительно захлопнул дверь, быстрым взмахом палочки бросая на ту несколько заклинаний. — Нет у вас сегодня никакой важной встречи, госпожа министр, — по его губам скользнула уверенная ухмылка. — Вы правы. Нет у меня никакой встречи, мистер Малфой, — с готовностью согласилась она, удивив Люциуса. В этот момент он ясно понял, что время пришло — стоящая перед ним ведьма готова отдаться своему завоевателю. Сама. Их волнующая игра почти окончилась. И ему вдруг захотелось хотя бы ненадолго продлить ее, еще немного насладиться теми будоражащими кровь ощущениями, благодаря которым жизнь его в последнее время заиграла новыми и весьма яркими красками. Глядя в широко распахнутые глаза Гермионы, откровенно любуясь ее несмелым, все еще сомневающимся взглядом, он чувствовал себя почти опьяненным. Чувствовал себя почти что дьяволом, которому в конце концов удалось соблазнить своими речами ангельское дитя небес. Оба упорно молчали, не зная, что сказать друг другу. Довольный Люциус поистине наслаждался тем смятением, скрыть которое Гермиона оказалась не в силах, и той властью над собой, которую она невольно вручила ему. Будь его воля, он длил бы невероятное напряжение, витающее между ними в воздухе, вечно. Но всему наступает конец — это он понял по стиснутым зубам и сузившимся глазам Гермионы. И не ошибся! Сладкая иллюзия контроля оказалась безжалостно разбита в тот миг, когда она сделала несколько шагов, приблизилась и одним быстрым движением вытащила его палочку из трости, привычно зажатой Люциусом в левой руке. Следующим движением Гермиона спрятала палочку Малфоя в собственную сумку, висящую у нее на плече. Словно в ответ на это, Люциус схватил ее за плечи и вплотную притянул к широкой груди. Взяв Гермиону за левую руку, он мягко провел по ней губами, поцеловал ладонь и вобрал в рот безымянный палец. А потом, пристально глядя в глаза, начал неспешно ласкать его. Люциус посасывал тоненький пальчик, гладил подушечку языком, прикусывал, радуясь, что маленькая ручка потихоньку расслабилась, а с губ слетел тихий стон. Пока не стащил зубами неброское обручальное кольцо, блестевшее на нем. Он почувствовал, как Гермиона вздрогнула, и еще раз самодовольно ухмыльнулся. В губах Малфоя оказался зажатым символ ее брака. Разозлившись, она пришла в себя и приглушенно прошипела: — Ты же знаешь, что это ничего не меняет… — Не факт, Гермиона, не факт… Но знаю другое: я не хочу заниматься с тобой любовью, когда оно надето на твою руку. Видишь ли, в последнее время я устал смотреть на него. Оно мне надоело! — Малфой бросил кольцо в сумку и продолжил: — Если хочешь, можем туда же отправить и мое… Все еще сердясь на него, Гермиона отдернула руку. — Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду совсем другое. Мы не можем… заняться здесь… Это совершенно неправильно! Усмехнувшись, Люциус подтолкнул ее к столу почти вплотную. — Зато очень удобно… Я же обещал тебе, что в следующий раз мы останемся одни в том месте, где нам никто не сможет помешать. За закрытыми дверями. Не так ли? Время пришло, Гермиона, встреча закончилась, дверь заперта, и ни одна душа не осмелится проникнуть сюда. Ты хочешь меня, я хочу тебя. Довольно притворства. Не стоит бежать от того, что, так или иначе, неизбежно. Она еще пыталась слабо сопротивляться: — Нет… Это… что-то ненормальное… — Тогда отдай мою палочку, ведьма. Потому что… Или мы сделаем это здесь и сейчас. Или… я уйду. И клянусь, больше никогда не потревожу тебя своими домогательствами. Несколько мгновений Гермиона колебалась, но, увидев, как Люциус потянулся к сумке, вдруг ясно осознала, что вожделение, охватывающее ее вот уже несколько недель, намного сильней, чем их былая неприязнь. Сильнее чувства вины за предстоящую измену, стыда за аморальность того, что должно произойти, сильнее страха разоблачения… Она отбросила сумочку, помешав Люциусу дотронуться до нее, и та с глухим стуком приземлилась в стоящее неподалеку кресло. А Гермиона тяжело присела на краешек стола, ощущая, как тело подрагивает от возбуждения. Поняв, что это означает, довольный Малфой сразу же шагнул ближе и схватил ее за ноги, заставляя обхватить ими свою талию. Беспорядочно шаря по телу руками, он приподнял юбку, прижался и жадно прильнул к губам, радостно отмечая, что она отвечает на поцелуй так же страстно и ненасытно. Не в силах ждать дольше, Люциус уже начал расстегивать брюки, когда понял, что его останавливают, и вопросительно посмотрел на Гермиону. Ответом послужило мягкое прикосновение маленькой ладошки к паху. Поняв, чего Гермиона хочет, Малфой прикрыл веки и глухо зарычал. Она же, быстро справившись с застежкой, невольно облизала губы в предвкушении. Этого он выдержать уже не смог и, практически сорвав ее со стола, стремительно толкнул вниз, на колени. И она застонала от головокружительного ощущения власти над этим гордым и высокомерным магом, так открыто вожделеющим ее сейчас. А затем нарочито неспешно, словно специально заставляя его мучиться еще сильнее, коснулась горячего твердого члена губами и вобрала в рот. Утопая в безумном наслаждении, Люциус запутался пальцами в ее растрепавшихся волосах. Он ничего не мог сейчас. Ничего… Мог только поглаживать Гермиону по голове, неосознанно двигаясь навстречу, шептать что-то ласковое и глупое, отдаваясь прикосновениям теплого языка и движениям, которые становились все быстрее, все сильнее. И как апогей, раствориться в ощущении сжимающегося горла, глотающего семя, когда простонал ее имя и излился в эту горячую влажность. Какое-то время он еще стоял, не шевелясь и прижимая Гермиону к себе, но потом отстранился и резко поднял ее, снова усаживая на стол. Поначалу она даже не успела понять, что происходит, как Малфой присел между ее ног, и счастливо засмеялась, когда его прохладный нос коснулся теплого клитора. Подразнив, Люциус дотронулся до него уже языком, и смех Гермионы превратился в восторженный крик, прозвучавший для него музыкой. Воодушевленный ее реакцией Малфой впился в набухший комочек, одновременно лаская пальцами влагалище. Плавно. Размеренно. Лишь постепенно увеличивая темп. Уже совсем скоро заставляя ее откинуться на столешницу и громко закричать в тишину пустого кабинета, сотрясаясь в сильнейшем оргазме. Дождавшись, когда она немного затихнет, Люциус поднялся с колен и достал из кармана мантии платок. Довольно улыбаясь, он отер влажное лицо и снова взглянул на Гермиону. Та тут же потянулась к нему. Обнявшись, они начали нетерпеливо срывать друг с друга одежду. Конечно, оба знали, что оставаться в кабинете для совещаний надолго им нельзя, но как же хотелось хотя бы на несколько минут испытать радость прикосновения друг к другу. Тела к телу. Кожи к коже. Склонившись к маленькому ушку, Малфой прошептал: — Как ты хочешь дальше? Скажи мне… или покажи… В ответ на это Гермиона игриво перекатилась на живот и опустила ноги на пол. Она облокотилась о твердую столешницу и почти улеглась на стол грудью. Улыбнувшись, Люциус посмотрел вниз, и глаза его тут же вспыхнули, увидев стройные ножки, снова обутые в четырехдюймовые шпильки. Он раздвинул их коленом чуть сильнее, а затем наклонился к ее спине, нежно поцеловал обнаженные лопатки и медленно, смакуя каждую секунду, погрузился во влагалище. Все, что произошло дальше, нельзя было назвать иначе, как жаркое, страстное и сводящее с ума соитие. _______________________________________________________________________ Уставшие, они еще полулежали на столе, о чем-то тихо шепчась друг с другом, когда из небольшой щели под дверью начал торопливо выкарабкиваться коричневый жук. Она никогда не скрывала, что любимейшим удовольствием для нее является горячая вкусная сплетня. Собственно, именно за этим, а вовсе не за официальными новостями или аналитическими данными, Рита Скитер и приходила в Министерство магии как на работу. Сегодня ей повезло — из разнюханной служебной информации о последних законопроектах, касающихся условий содержания заключенных в Азкабане, могла получиться вполне приличная резонансная статейка. Но скандал с участием двух виднейших британских волшебников (в том числе и министра магии), безусловно, рисовался более яркой перспективой. «В конце концов, когда-то давно именно ты, милочка, заставила меня дать обещание, что буду писать правду, только правду и ничего, кроме правды!»