Ушедшие

я боюсь, но так будет лучше. страх отбил все сомненья жить. пусть свобода теперь не душит, только время вперёд бежит, чтоб закончиться и начаться там, где страхи умрут во тьме. жить без страха что жить несчастно. выбор сделан. и он — в тебе. © Верёвкин

Венди опирается о холодную стену клуба, вытаскивает пачку, щелкает зажигалкой, зажечь сигарету получается с четвертого раза.Пора завязывать с дешевым виски, уже руки трясутся как у завзятой алкоголички.Блядь, если ей опять подсунули паленую Мальбуху, она кастрирует этого придурка собственными руками.Она опирается ногой, обутой в синий кед (синюю кедину?)о стену и слышит, как скрипит тяжелая задняя дверь клуба.  — Сигарета будет? Она, не оборачиваясь, протягивает пачку, подносит зажигалку близко к его лицу, освещаяя его.Красивый.От сигареты идет ароматный легкий дым.  — Ну и дрянь же ты куришь. Венди оборачивается, поднимает бровь, смеривает парня долким взглядом.В его желтых глазах вдруг что-то сверкает.  — Я Кромешник, слыхала о таком? Венди затягивается.Кашляет.  — Слыхала.Еще один Ушедший, да?  — Да.  — Тот пидор, что типа веру в сказку у людей отнимает?  — Я абсолютно гетеросексуален! — возмущается парень, но она слышит улыбку в его голосе.  — Пидор не ориентация, а состояние души. Оба курят молча, глядя в серое небо с розовым таким красивым отливом.Пепел роз, так говорят, кажется? Как же Венди заебалась.От души.От души устала от этого ебаного мира, от этой реальной жизни — не-сказочной-блядской-жизни, где ее трахают кто попало и чем попало, где раз в три ночи она валяется на гостеприимном асфальте, надеясь сыграть в ящик мучительным образом, пока перед глазами расстилается Нетинебудет, спасибо экстази, а мальчик с такими честными глазами и милым лицом предлагает никогда не взрослеть.Ну какого, какого хуя они все решили жить нормально, какого ушли из сказок?! Питер, первый, кто орал, мол, в жизнь нас, в реальную нас, будем дарить людям чудо, так первый и загнулся.Мальчик, не хотевший взрослеть, сдох в переулке от передоза, захлебнувшись блевотиной, и мясо его растащили окрестные кошки.Ха.Хаха.Хахаха.Почти смешно.  — Я Венди.Венди Дарлинг, — она оборачивается к парню, смотрит на него снизу вверх, потому он очень — твою мать, насколько можно ж вымахать! — высокий, просто чертовски высокий, протягивает тощую руку, всю в выпуклых шрамах. Он хмурится, на чистый высокий лоб падает черная прядь, и, вместо того, чтоб пожать ее, берет ладонь в свои руки и бережно пробегает сильными длиными пальцами по запястью.  — Самоубийца? — он смотрит ей в глаза.Венди почти очарована, правда, возможно, здесь вина травки, которую она курила в клубе, но в глазах его прыгают золотые искры, и это безумно красиво.  — Список велик, — смеется она. — Самоубийца, наркоманка, ебнутая дура, шлюха… Мне продолжить? Он по-прежнему серьезно смотрит на нее, так что смех сходит на нет.Тишина, нарушаемая лишь машинами.Город просыпается.А кто-то навсегда засыпает.  — Сколько ночь стоит? — спрашивает он вдруг.  — Двести, — отвечает Венди, не принимая во внимание то, что едва зародившаяся мечта сейчас догорает в груди розовым пеплом.  — И ты переспишь, если заплачу? Венди не плачет.Давно разучилась.Даже когда дым ест глаза, они остаются сухими и воспаленными, но слез так давно не было.И сейчас нет.  — Да, — говорит она просто. Парень секунду стоит, будто своим ушам не веря, потом переплетает их пальцы и тянет за собой.Венди таращится на их руки,как на восьмое чудо света.  — Я знаю место, где делают просто волшебные хот-доги.

***

Девочка была занятной.Красивая, умная, явно особенная, такую трудно встретить.Почти сразу он понял, что это еще одна Ушедшая.Наивные мечтатели, которых выкинули в реальную жизнь, честно говоря, ему даже немного жалко, он-то приспособился, работу нашел, разбогател, а вот Песочник, к примеру, пончики рекламирует на улице.Хаха. Все это было бы смешно.Если бы не было так грустно. Идиоты. Глаза у этой Венди были особые, Кромешник зарекся даже смотреть в них — не дай бог, влюбишься, проблем потом не оберешься.Серые, лучистые, но усталые, будто тысячу лет она прожила, красивые, как небо, прозрачные.Тонкая она была, белая, вся в шрамах, как топором ее кромсали, тело чуть прикрывает розвое нежное платье, вот как этот рассвет.Волосы ее по плечам рассыпались, чуть вьющиеся, почти черные, покрашенные небрежно.Особая.Другого слова не подберешь. Будь он до сих пор в сказке, он бы непременно попробовал бы лишить ее веры в чудо, потому что именно таким малышкам-подросткам наиболее продуктивно ломать жизнь — медленно, неумолимо, по кусочкам.Но, похоже, эта Венди Дарлинг уже сама ни во что не верила, оттого Кромешнику было чуточку больно смотреть на нее, хоть он и не признавался себе в этом. Чушь.  — Эти хот-доги слишком дешевые для такого красавчика, как ты, — поежившись от холодного ветра произнесла Венди, устраиваясь поудобнее на жесткой скамейке.  — Ты и правда считаешь меня красавчиком? — он задумчиво потер между пальцев ворот своей черной рубашки и поплотнее закутался в длинное черное пальто.  — Чувак, ты в зеркало вообще себя видел? — хмыкнула она, откусывая совсем капельку. Он улыбнулся краем губ.  — Почему так мало? — спросил о хот-доге.Бессмысленно.Почти машинально.  — Я не ела около двух дней, меня может выблевать прямо на твое дорогущее пальто, не думаю, что ты этого хочешь.  — А почему не ела? — глупо, но он задумывается о том, какие таблетки она глотала вместо адекватной еды.  — Слишком много вопросов. Кромешник не знает, отчего он снимает такое уютное черное пальто и накидывает на худые плечи, покрытые запекшимися шрамами.Он вообще сомневается в своей адекватности в данный момент, что уж тут говорить о каком-то отчете в действиях.  — Ты нормальный вообще? — недоверчиво косится на Кромешника девчонка, но плотнее запахивает пальто. Замерзла, видно.Она достает из недр платья (непонятно правда, откуда)бутылку, делает глоток и вдруг доверчиво льнет к его плечу.Кромешник смотрит на нее сверху вниз.Она ебанулась совсем, да?  — Ебанулась совсем, да? — вторит он своим мыслям и вырывает бутылку из дрожащих ослабевших пальцев.Разбивает об асфальт. — Не смей больше это пить, тебе ясно?  — Пошел нахуй, — вяло огрызается Венди, отбрасывает пряди со лба. Кромешник понимает, что впервые в его этой жизни, реальной жизни, дорогой, успешной жизни ему хочется кому-то помочь.Чтоб она не прошла зря, эта жизнь, которая ему, в общем-то, не нужна. Потому что надо жить.И не просто жить, а жить правильно.Потому что Ледяной Джек морозит курицу на птицефабрике, Золушка устроилась домработницей, Жасмин — модель, которую трахают уже все, какой-то из Прекрасных принцев спился, а он сам, Кромешник, стал адвокатом, разбогател, но он несчастнее всех их вместе взятых.Потому что это все ему не надо.

***

Венди думала, он будет другим.Не лучше и не хуже, а просто другим.Парень смотрел прямо перед собой, размышляя, а Венди просто залипала на его черные волосы, думая, сильно он запсихует, если она их потрогает.  — У тебя есть, где ночевать? — спросил он вдруг задумчиво. Хороший вопрос.Еще бы она знала сама на него ответ.  — Нет, — отвечает она, чуточку покривив душой.Есть у нее, где ночевать, но мусорка же не в счет, да?  — Хорошо, — говорит Кромешник, встает, выкидывая недоеденный хот-дог.Потягивается всем гибким, длинным, сильным телом, смотрит куда-то вдаль.Красивый он.Темный, но такой красивый.Британец же, черт. — Теперь есть. Он идет к шоссе, голосует, пытаясь поймать такси.Какое такси в четыре утра — непонятно.Венди вскакивает, едва удерживает пальто на своих плечах, дергает его за рукав рубашки.  — Стой! Да стой ты, придурок! Он оборачивается к ней.  — Что такое? — спрашивает безмятежно.  — Что ты имеешь в виду под этим твоим «теперь есть»? — очень похоже передразнивает парня Венди. Он поднимает брови.  — Ночевать у меня будешь.Там посмотрим. Какая-то машина наконец останавливается, и Кромешник почти силком впихивает в нее девушку, говорит адрес, и машина несется вперед.Будь она попугливее или пободрее, возможно, она бы подумала, что маньяк это или еще что, но не сейчас. Сейчас она смотрит на Кромешника, прямо в его янтарные глаза.Нелепо, медленно, отчаянно, слепо, будто впервые, тыкается ему в теплые губы и застывает, невольно испугавшись, окаменев, чуть касаясь его губ своими.Парень сидит неподвижно, словно не понимает, что происходит, тишина и неловкость разливаются между ними, но потом Венди вдруг чувствует его легкие пальцы на своих волосах.Она сползает ниже, утыкается ему в плечо.  — Где же ты был раньше? -спрашивает она с надрывом.И плачет. Впервые за год жизни здесь.

***

Что их свело — абсолютно непонятно, но факт остается фактом.Возможно, судьбу-матушку подкупает то, что они поменялись местами — девушка без веры в чудо и парень, который эту веру отнимает.Теперь он должен вернуть ей эту веру, какая ирония, правда? И ведь Венди кажется, что такого не бывает, так безумно, это глупые сказки, а Кромешнику думается, что все это слишком призрачно и мимолетно, как этот розовый рассвет.Оба убеждены, что жить так невозможно. Но ведь это не им решать, верно?