Доброе утро, Брюс

— Джим... — Брюс выдыхает во сне едва слышно, мягко, так что Баки сначала не понимает, что он услышал. Сам он не спит уже, проснулся чуть ли не полчаса назад, когда в мастерской Cтарка что-то грохнуло, бумкнуло и с шипением разошлось, растворилось в предрассветной тишине. Не так уж и громко на самом-то деле, но достаточно, чтобы Баки услышал. Брюс, впрочем, только нахмурился, повернул голову, притираясь щекой к плечу Баки и успокаиваясь от этого. Морщинка между бровей почти разгладилась, но складка у губ еще напряженная, как и сам Брюс — во сне. Баки отвлекается от книги — дивный, замечательный новый мир, пусть в реальности он куда лучше, чем на бумаге — и придвигается ближе. — Что? — он наклоняется совсем чуть-чуть, больше и не надо: Баки лежит рядом, под тем же одеялом, соприкасаясь боком и коленом с Брюсом. Волосы у того жесткие, как проволока из черненой стали, с проседью на висках. Не колышатся даже от дыхания Баки. Подсвеченный голубоватым мерцанием голографического экрана, услужливо подвешенного Пятницей на полметра выше них, Брюс кажется уставшим даже во сне. — Либо говори, что от меня хочешь, либо спи спокойно уже, — Баки усмехается и пододвигается ближе, вплотную совсем, так что Брюс почти утыкается лицом в его руку. И молчит. — Вот так-то. Книга не сказать, что интересная ему. Разве что отзывается чем-то в груди, тем, какое будущее оказалось у него. Не понять, утопия или нет. Хотя после Гидры... И после того, как стал с Брюсом вместе — утопия, да. Почти. Баки проводит в ленивом чтении еще почти час, когда Брюс начинает шевелиться под одеялом, вздыхать во сне и все так же во сне не хотеть просыпаться. Он, в общем-то, не жаворонок, Брюс. Просто дисциплинированный до доли секунды, но не жаворонок. Вот и сейчас он пытается урвать еще хоть десять минут сна. Даже пять. Хотя бы две. Баки улыбается опять, он часто улыбается рядом с Брюсом наедине, и смахивает экран в сторону, когда разворачивается на бок. Лицом к лицу с Брюсом, спящим еще и теплым, горячим от одеяла, необычно расслабленным. Слишком расслабленным на контрасте с вечной его собранностью и выверенностью движений днем. Невозможно удержаться. Баки накрывает губами губы Брюса, приоткрытые от того, что тот зевал во сне. Мягкие. Баки целует нежно, неторопливо, легонько касаясь его, скользя языком едва ли на полсантиметра вглубь. Брюс не отодвигается, только дышит размеренно, отфыркивается носом. Но не отодвигается. И Баки продолжает — целовать его и гладить совсем чуть-чуть под одеялом. В комнате тепло, так что металл руки нагревается, не отличишь от живого тела. Сам он не очень хорошо чувствует ею, может только предполагать, но, благодаря Старку, может ощущать, как проминаются под нажимом его пальцев мышцы на груди, на плечах Брюса. Как твердеют его соски. И как тот напрягается, не просыпаясь, возбуждается. Баки целует еще и толкает Брюса аккуратно, укладывая на спину, и сам перебирается на другую сторону постели. Потому что сил нет больше и ему хочется чувствовать кожу Брюса своей кожей. Вести ладонью по плавно поднимающимся бокам, гладить живот и наслаждаться тем, какой Брюс сейчас — податливый и горячий. Спящий. Баки поддергивает сползающее с них одеяло, не позволяя прохладному воздуху разрушить уютное тепло их кокона. Разве что подтыкает его уголок под подушку, благо, одеяло большое, как раз такое, чтобы можно было спать под ним им двоим — не самым спокойным во сне. Брюс поворачивает голову вслед за движением Баки, тянется к нему неосознанно и напрягается слегка, когда не находит отклика. Баки хмыкает довольно и снова прижимает ладонь к его боку, ласкает осторожно, немного по животу и потом по бедру, под колено, насколько хватает длины руки, чтобы не двигаться без лишней необходимости. Он опирается на локоть, тот уж точно не затечет от неподвижности, и пытается не прижиматься к Брюсу всем телом. Пока только так — кончиками пальцев. Пятью квадратными сантиметрами кожи. Баки сдвигается чуть ниже, укрываясь одеялом с головой и погружаясь в душное тепло их утра. Он прижимается носом к шее Брюса, царапает губы о щетину на его шее и отдергивается почти, когда Брюс сглатывает вдруг и чуть слышно стонет. Он ведет носом ниже, по изгибу плеча, вдыхает чистый, солоноватый запах вспотевшего за ночь тела и лижет складочку между плечом и грудью Брюса. Лижет еще раз и спускается ниже, накрывая губами сосок, прикусывая его и сжимая губами. И ложится наконец сверху, накрывает его собой, когда слышит хриплое «Джим». — Джим, — Брюс повторяет еще раз, не открывая глаз, но он явно не спит больше, только не хочет сразу падать в реальность. Он разнеженный сейчас и расплывается буквально всем телом под ласками Баки. Разводит ноги чуть шире, позволяя ему улечься удобнее, вплотную прижимаясь членом к члену, и обнимает обеими руками. — Брюс… — Баки отвечает согласно и обхватывает ладонью их члены. Больше они не говорят. Баки дрочит им медленно, с оттяжкой. Скользит пальцами неощутимо почти, дрязняще, по стволам, и сладко сжимает головки. Он не наращивает темп, только стискивает коленями бедро Брюса и вжимается еще крепче. Брюс тоже гладит его, так же медленно ладонями по спине. И Баки вздрагивает, замирает, выплескивается ему на живот, когда Брюс мнет нежно его ягодицы. Баки целует его в шею, просто касается губами кадыка и чувствует, как Брюс напрягается на несколько секунд и расслабляется потом под ним. — Доброе утро, Брюс, — Баки бормочет невнятно, все так же прижимаясь губами к его влажной коже. Между ними — горячо и мокро, под одеялом как-то сразу становится слишком жарко, но Брюс не спихивает его с себя, как это обычно бывает, обнимает только за талию. — Доброе утро, Джим.