Poisonous flower

Там, где сейчас я, слишком тихо. Вокруг темнота, но я чувствую, что жив. Ощущаю, как где-то глубоко во мне все еще бьется сердце. Я боле не хочу оставаться в этой темной клетке своего сознания. Пора возвращаться. Этот переход от небытия к бытию, по-видимому, проходит различные стадии. Все эти ужасные видения, недавно бывшие страшной реалией, странные образы, словно из жизни на другой планете. Я задержался здесь.       … Сильный, резкий запах побеспокоил мое обоняние. Что это? Лекарства? Может, спирт? Я пытаюсь вспомнить, где я и почему здесь так странно пахнет… Голова болит… Будто чья-то лапа с чудовищной силой сжала мою черепную коробку и вот-вот расколет ее, словно скорлупу. Я попытался привести свое ослабевшее тело в сидячее положение, но и это далось мне с большим трудом. Возвратилось странное, давно забытое ощущение вен и мускулов, собственных конечностей. Я чувствовал, что глаза мои открыты. Что-то белое справа от меня, внутренность которого, видимо, наполнена алой жидкостью. Кровь. Почему она? Черт, надо успокоиться и просто разобраться. Значит ли это, что я ранен? Я находился в состоянии беспамятства. Ощущал какую-то непонятную тоску человека, ожидающего восхода солнца. Мне слышался неясный шепот, голос, все еще зовущий на ту сторону. При первом движении головы я понял, что очень слаб. Как долго я проспал? Протянув обессиленную руку, чтобы вытащить иглу, соединявшую меня и капельницу с алой субстанцией, из вены. Собрав немногочисленные силы свои, я опустил ноги на пол. Поверхность оказалась твердой и гладкой, словно стекло. Это весьма меня удивило. Я повернулся, огляделся и с трудом попытался сесть. Движение это потребовало напряжения всех моих последних сил; голова кружилась и мне казалось, что я вот-вот снова провалюсь в беспамятство. Я протер глаза. Загадочность моего положения ничуть не исчезла, но разум был ясен — видимо, сон пошел мне на пользу. Я находился в очень большой и мягкой постели, одетый в светло-серую тунику и широкие штаны, на ощупь, сшитые из грубого льна. Обе руки — я содрогнулся, увидев, насколько бледна и суха моя кожа, — были обвязаны у запястий какими-то белыми жгутами, плотно сжимавших ее. Я попытался осмотреть место, в котором нахожусь. Эта огромная кровать стояла в довольно странном помещении, то ли в зале, то ли в просторной комнате. Сидя на постели, перед собой я видел широкую деревянную дверь с массивными резными рамами. Справа на стене имели место быть весьма больших размеров окна, но я не мог понять, какое сейчас время суток, ибо мешали мне тяжелые бархатные шторы, полностью защищавшие зал от дневного света. Справа от меня стояла всякая мебель, какая обыкновенно присутствует в старинных усадьбах. Это и платяные, и книжные шкафы, и письменный стол, на котором кто-то небрежно оставил свои бумаги, и пара кресел на низких ножках. Мне показалось необычным, что все это роскошное убранство было искусно вырезано из дуба, ясеня и клена, словом, великолепных пород дерева. В зале не было ни души. Я нерешительно спустился со своего ложа и попробовал встать ногами на чистый, мраморный пол, от которого веяло мертвым холодом. Однако, я плохо рассчитал свои силы; пошатнувшись, хотел опереться рукой на мраморную стену, но не удержался и упал на колено. Не теряя шанса подняться на ноги, я, ища опоры, ухватился за тумбу и уронил один из стаканов, который со звоном разбился о холодный мрамор. Я тяжело опустился в кресло. Отдышавшись, я налил из бутылки в другой стакан и сделал глоток — жидкость выглядела почти прозрачной, но это была не вода: ароматная, невероятно приятная на вкус, и она быстро восстанавливала силы. Поставив стакан на тумбу, я облокотился на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь расслабиться. По другую сторону двери усиливался шум и людские голоса…