Бесконечность.

Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли, Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, — Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела. У. Шекспир. Сонет 23. Джим лежал на капоте машины, любуясь звездным небом и тихо напевая себе под нос мотив одной, довольно популярной - в двадцатом веке, песенки. Тиберий был просто безумно, до неприличия, счастлив. Несколько дней увольнительной на родной планете и любимый рядом — что могло сделать молодого капитана еще более довольным? Только одно! Кирк приподнял ладонь и солнечно улыбнулся, рассматривая колечко на своем безымянном пальце. «Ты — мое сердце и моя душа, Т’хай’ла», — красовалась на нем, выгравированная затейливыми вулканскими письменами, надпись. Глаза Джима засияли ярче самых ослепительных звезд во вселенной, стоило ему вспомнить момент, когда его строгий и логичный вулканец сделал ему предложение: бал, посвященный годовщине основания Звездного Флота, их совместный со Споком танец, сам Тиберий, сердце которого сжималось от огромной, всепоглощающей любви и нежности к своему первому, и коммандер, вставший перед ним на одно колено. Адмирал Пайк зарегистрировал их брак почти сразу же. И вот Кирк целиком и полностью принадлежит своему прекрасному возлюбленному. Отныне и навсегда. Только с ним. Только со Споком. Каждую секунду вечности. Быть единым - душой и телом… В их маленьком, уютном мирке, разделенном на двоих. Раньше Джим был просто без ума от космоса, от его бесконечной холодности и строгости, от его величия. И не было для него ничего прекраснее, чем звезды, манящие к себе, заставляющие мечтать о чем-то несбыточном, верить в волшебство и чудо. Но теперь Тиберий с уверенностью мог сказать, что ничто, даже самая изумительная звезда, не идет ни в какое сравнение с его Т’хай’ла, его прекрасным возлюбленным, его супругом, его Споком. Без него космос был бы пустым и безжизненным, как и звезды - бездушными глыбами. Решив посетить родовое гнездо Кирков, молодожены арендовали раритетный автомобиль. Тиберий обожал подобные вещи, ну, а Спок… Споку доставляло огромное удовольствие радовать своего возлюбленного. Вот только до фермы они пока не доехали. Ведь так упоительно было заниматься любовью в машине, переплетаясь телами и целиком растворяясь друг в друге. Шепча слова любви и даря настолько жаркие ласки что, казалось, можно было бы сгореть дотла от одних только прикосновений. Брать и отдавать себя полностью, без остатка среди золотистых колосьев пшеницы, уходящих вдаль — к самому горизонту. Нежась на мягкой зеленой траве. Чувствуя теплый летний ветерок, обдувавший разгоряченные тела возлюбленных и певший им свои песни. Вместе… Только он и Спок. Больше ничего во вселенной не имело значения, только сбившееся дыхание его супруга, берущего Тиберия невыносимо медленными, упоительно-сладкими толчками. Или же ласковый шепот Джима, задыхающегося от невыносимого желания при одном только виде Спока, так доверчиво раскрывающегося перед ним. — О чем задумался, ашаям? — раздался бархатный с хрипотцой голос его супруга, и Кирк почувствовал, как его бережно укутали в теплый, мягкий плед. — О нас, — тепло улыбнулся Джим, садясь и с благодарностью принимая из рук коммандера термос с кофе и большое красное яблоко. — Спасибо. Спок уселся рядом, прижимаясь к Тиберию боком и обнимая за талию. — Я тоже думал о нас, — признался он. — О том, как сильно я люблю тебя, Джеймс. О том, что нет никого более прекрасного, чем ты, мой Т’хай’ла. Я дышу тобой, ашаям. Мой бесценный дар, мой единственный… — Твой, только твой, — тихо прошептал Тиберий, стараясь не растечься по капоту счастливой лужицей. Конечно Джим знал всю глубину чувств, испытываемых к нему Споком. Это было неудивительно, учитывая нерушимые узы между ними. Они чувствовали друг друга каждую секунду, каждый день, всегда. Но слышать признания, облаченные в слова. Они заставляли сердце Тиберия ускорять ритм, будоражили кровь и туманили разум. В конце концов, капитан был обычным человеком. — Ты не обычный, Джеймс, — услышал Кирк горячий шепот, раздавшийся у самого ушка. — Ты удивительный… Кирк фыркнул, втягивая супруга в сладкий и глубокий поцелуй. — Пусть так, — довольно облизнувшись, проговорил Тиберий вечность спустя. — Я люблю тебя, Спок! — И я тебя, Джим. Ешь! Тебе понадобится много сил. — Для того, чтобы управлять машиной? — лукаво прищурившись, спросил Кирк, с довольным видом откусывая огромный кусок яблока. — Нет! — Спок окинул его таким голодным взглядом, что Тиберий невольно поперхнулся. — Чтобы заниматься любовью со мной. И в этой машине, и в доме, когда мы наконец-то туда доберемся… Я не отпущу тебя так просто, супруг мой. Я буду брать тебя, ашаям, упоительно сладко и медленно или быстро и горячо, снова и снова, сцеловывая с твоих губ сладкие стоны и не отпуская ни на секунду! Джим залпом выпил кружку с кофе и в ажиотаже сгрыз яблоко вместе с семечками — настолько его воодушевила перспектива их дальнейшего времяпровождения. Казалось, что кровь готова закипеть от невыносимого желания, тягуче захватывающего его в свои объятия. — Я готов, — с довольным видом заявил капитан, усаживаясь Споку на колени и крепко целуя. Руки скользнули под рубашку, оглаживая бархатную кожу возлюбленного, очерчивая восхитительные изгибы и впадинки. Коммандер обхватил лицо капитана ладонями и посмотрев в совершенно синие глаза супруга. — Ты такой красивый, Джим! — мурлыкнул он, выгибаясь, когда Тиберий провел ногтями по его спине, чуть царапая кожу. — Как и ты, — хрипло ответил Кирк, прижимаясь еще ближе и ероша шелковистые прядки волос Спока. С тихим шелестом на землю упали первые капельки дождя. Раздавшийся вдалеке раскат грома заставил Тиберия недовольно поморщиться. Оторваться от супруга не было решительно никаких сил. Да и в конце концов — что такое дождь? Просто вода. У вулканца же было на этот счет свое собственное мнение. Выросший на пустынной и жаркой планете, он категорически не любил воду. Хотя Спока беспокоило вовсе не это. Его Джим мог промокнуть и простудиться, а этого допустить было никак нельзя. Заботиться о своей паре, о своем единственном, стало для него насущной потребностью — даже дышать было не столь важно. Подхватив Тиберия под ягодицы, вулканец прикусил губу, сдерживая рвущийся наружу крик удовольствия, когда Тиберий потерся своим вставшим членом о его. Аккуратно опустив возлюбленного на заднее сиденье, Спок прижался к Джиму как можно ближе, втягивая в долгий упоительный поцелуй. Кирк таял в горячих руках своего супруга, смотревшего на него с таким обожанием и нежностью, что он буквально задыхался от счастья и любви. Отдаваясь своему возлюбленному, Джим не сдерживал сладких стонов, подаваясь навстречу и принимая горячую плоть как можно глубже. Дрожа в объятиях Спока и обнимая его как можно сильнее, Тиберий целовал супруга снова и снова, не в силах оторваться от сладких губ. Вместе достигая пика удовольствия и срываясь в бездну, человек и вулканец не отпускали друг друга ни на секунду, шепча слова любви и ласково водя ладонями по разгоряченным телам. Капли дождя стелились по лобовому стеклу, вырисовывая замысловатые узоры, и барабанили по крыше. Молнии сверкали так, будто открылись врата в преисподнюю и на Земле воцарился ад. Мощный раскат грома сотряс землю и две молнии переплелись между собой, образовывая знак бесконечности. Тиберий поднял голову, наблюдая за необычным явлением, не исчезнувшем сразу, а медленно таявшем в воздухе. — Как наша любовь, — произнес он, ласково оглаживая острые ушки супруга. — Да, — Спок тепло улыбнулся. — Я люблю тебя, Джеймс, и буду любить всегда. Истинная любовь бесконечна. И двое в машине готовы были подтверждать это снова и снова — каждую секунду вечности.