Ничего сложного

1

      — О, ты снова здесь? — вопрос растёкся по пещере, подобно пролитому на стол чаю, и завис в воздухе. Камей лежал на груде золота, держал в тонких пальцах сигариллу и выпускал кольца ароматного дыма под потолок. Он блаженно щурился, качал в воздухе ногой, обутой в яркие тканевые тапочки, и явно не чуял угрозы от вошедшего в его пещеру человека.       — Угу, — недовольно буркнул небрежно подпоясанный перевязью для ножен мужчина, обросший, как степной варвар-кочевник, и зарылся в ближайшую груду золота.       — Не там ищешь.       Камей перевёл равнодушный лазоревый взгляд на официального хитителя драконьих пещер, сделал ещё одну затяжку и разлёгся по звякнувшим монетам, как по дорогой перине. А тот его будто и не услышал, продолжая угрюмо перебирать золотые кругляши и драгоценные каменья как серую речную гальку.       — Что, опять твоя драгоценная Лилея отказалась от Даров?       Человек шикнул недовольно, зыркнул карими глазами сквозь неопрятную рыжую гриву да снова к раскопкам вернулся. Только монеты, сталкиваясь друг с другом, зазвенели обиженнее и злее.       — А я же тебе говорил, что она девка глупая, и ничего, кроме беды, ты у её порога не сыщешь.       Вор неопределённо хмыкнул, цыкнул сквозь зубы на подобравшийся слишком близко дымный хвост, откинул с глаз спутанные пряди и вдруг замер. Перевёл задумчивый взгляд на развалившегося Камея. Пробежался глазами по странным тапочкам, по обтянувшим стройные ноги чёрным лосинам, по расшитому огненными химерами с серебряными хвостами халату, по серебряным кандалам на тонких руках, по мягко изогнутым губам и острым скулам… Задержался на изящной диадеме, запутавшейся в иссиня-чёрных волосах. Точнее, на ало-пурпурном камне в переплетении серебряных терний.       — Э, нет, друг, не смотри на меня так. Это моя игрушка, и я не отдам её даже ради твоих прекрасных глаз.       Густая рыжая бровь едва приподнялась: «Прекрасных? Серьёзно?»       — Лучше поищи во-он у тех парадных доспехов, — лениво махнул рукой Камей, сделав вид, что не заметил пантомиму своего незваного гостя. Сигарилла оставила дымный след, тут же завившийся причудливыми кольцами и печально растаявший.       Рыжие брови сошлись на переносице. Их обладатель недовольно засопел, пнул ногой чистейшей воды сапфир и с решительной рожей направился к блаженствующему хозяину пещеры. Растоптанные сапоги шагали по золотым монетам на удивление бесшумно, но это слабо помогало: Камей чувствовал своего гостя всей кожей и с трудом удерживал расползающиеся в хищном оскале уголки губ.       — Ингар, — проскрежетал вор хриплым шёпотом, скривившись, будто только что отдал кинжал гномской работы за бесценок, а у него ещё и меч в комплект требуют.       — О-о, — оживился Камей, приподнимаясь на своём золотом ложе и уже не пытаясь скрыть улыбку, — ты всё-таки соизволил мне заплатить за прошлый Дар!       Ингар смерил его пасмурным взглядом из-под сведённых бровей, пнул досадливо ещё один драгоценный камень и строго поджал губы, мол, говори, что хочешь за диадему?       Камей хотел слишком многое из того, что бедный человек, от большой любви и безнадёги подавшийся в его пещеру, не мог ему дать.       — Не боишься ли ты, Ингар-р, — имя растеклось вересковым мёдом на языке, и Камей зажмурился от удовольствия, а затем резко распахнул глаза и подался вперёд, — что цена будет непомерной? — В расширенных зрачках вспыхивали и гасли золотые искры, тонкие губы расползались в хищной усмешке, а смуглая кожа в свете магического огня казалась облитой первородным золотом, как и пол драконовой пещеры. Мужчина даже не сразу почувствовал, что тонкие, но сильные пальцы впились в его запястье, царапая когтями до крови. Он лишь увидел, как длинный язык слизывает с них рубиновые капли, отшатнулся. И тогда почувствовал боль.       — Сможешь ли ты заплатить мне свободой? За драконов камень — драконова свобода, м? — Камей, щурясь на пламя, поднёс сигариллу к губам и затянулся, смакуя ароматный дым. Он будто совсем потерял интерес и к беседе, и к собеседнику.       — Смогу.       И настолько погрузился в себя, что не сразу услышал этот решительный шёпот. А услышав — перевёл взгляд на Ингара, рассеянно улыбаясь, словно нелепой шутке.       — Ммм? — Выгнул тонкие брови, чуть округлил глаза и выдохнул кольцо дыма.       — Я смогу тебя освободить. Жди. Через луну.       Это было самое длинное предложение со стороны варвара за всю историю их знакомства. Камей даже замер на секунду, изумлённый чужим красноречием. А Ингар тем временем подхватил с пола мелкий агат, сунул за пазуху драной куртёхи и решительно покинул пещеру.       — Я всегда тебя жду, — прошептал ему в спину дракон. И его лицо на миг исказила ярость. — Что мне ещё остаётся?..

2

      Полная луна плыла в мутной воде Небесного Озера, как большая и самодовольная рыбина. Камей с тоской смотрел в небо сквозь щель в потолке, затягивался остодраконевшим дымом и слушал тишину. О, это он теперь умел в совершенстве — слушать. И ничего не слышать, кроме далёкого шёпота ручья да грохота долгожданных шагов. С тех пор, как…       Шагов?!       Камей окинул взглядом сокровищницу, ставшую ему тюрьмой два столетия назад и, похоже, до скончания бесконечной драконовой жизни. Шаги были отчётливо слышны, и с каждым мигом — всё ближе и громче. Камей почти мечтал, чтобы это был какой-нибудь отчаявшийся или слишком самоуверенный воришка. Тогда его можно будет долго-долго пытать. Слушать крики… Слизывать с кожи тёплую кровь… А потом сожрать.       Ммм…       Или рыцарь, закованный в исписанные мажьими рунами латы, сверкающий и разящий злобных тварей. Камей даже на смерть теперь был согласен, лишь бы хоть что-то изменилось.       — А. Это опять ты, — почти разочарованно протянул он, скорее почуяв, чем разглядев своего гостя. Запах первоцветов, дыма, снега и металла — вот, что принёс с собой Ингар в этот визит.       — Не рад? — А ещё, похоже, он принёс пол-ложки иронии и кузнечный молот.       — Безмер-рно, — почти промурлыкал Камей. — Неужели ты пришёл сдержать обещание?       — Да.       Камей давно заметил, что его гость не любит размениваться на слова. Вот и в этот раз он схватился за тонкую кисть, повернув руку так, чтобы браслет оков было удобно ломать, и замахнулся. Грохот и скрежет заставили Камея поморщиться, но никакого вреда браслету, кроме морального, нанесено не было.       Хмурый Ингар зачесал назад грязной лапищей рыжие космы, поджал губы и закатал рукава потрёпанной куртки. Камей не понимал, как можно быть таким неряхой, но при этом не пахнуть ничем из того, чем так любят вонять человечки: потом, едой, лошадьми и прочим… прочим. А ещё он не понимал, как можно быть абсолютно свободным и при этом всегда — таким хмурым.       Грубые пальцы на удивление бережно ощупали оба браслета и вязь рун на них.       — Магия, — заявил Ингар в конце осмотра. — Условие.       Камей устало вздохнул: похоже, говорить цивилизованно и культурно его нечастый гость не научится никогда. А вопрос об условии заставил его привычную, как сигарилльный дым, ярость проявить себя.       — Вер-ра, — прорычал дракон, сжимая широкое запястье до хруста костей, — надежда, — схватил тонкими пальцами подбородок человека, чувствуя подушечками колючую щетину, — любовь, — притянул его лицо ближе и выдохнул в самые губы, — ничего сложного, пр-равда?!       — Правда.       От спокойного голоса Ингара ярость немного отступила, сворачиваясь в грудине колючим ежом. На короткий миг Камей почти поверил, что, действительно, в этом дурацком условии нет ничего сложного! Но лишь почти. Он оттолкнул Ингара, кривясь от ненависти к миру и самому себе, и спрятал пальцы в рукавах роскошного халата.       — Уходи, Ингар, — глухо пророкотал, — уходи к своей Лилее. И больше не возвращайся.       — Камень.       Право, Камей, неужели ты думал, что он тебя послушается?!       — Забирай, — Камей сорвал с головы диадему, неосторожно выдрав несколько длинных волосков, но даже не поморщился. — И уходи.       Он, не оборачиваясь, бросил украшение за спину, уверенный, что Ингар поймает. И с запозданием понял, что именно умудрился совершить, ведомый яростью. А человек не понял. Мягкие шаги и тихое дыхание чуялись всё дальше от Камея, всё ближе к манящему выходу. Дракон выдохнул, всё также не оборачиваясь, уверенный, что человек его услышит:       — Драконов дар купить нельзя; продать, терять, дарить… Такая странная стезя: коль камень кто-то всё же взял, ему с драконом быть.       Шаги замерли. Ингар хмыкнул что-то неопределённое в ответ на это предупреждение и зашагал дальше, ведомый любовью к прекрасной Лилее. Камей никогда её не видел, слышал о ней буквально три слова, но пропитаны те слова были такой любовью и обожанием, что девушка должна быть, как минимум, воплощением Сияющей Энтерани на бренной земле, чтобы вызывать в простых смертных такие чувства.       Камей устало улыбнулся. Что ж, его дело — предупредить. И, в конце концов, разве не сам Ингар хотел заполучить драконов камень, не считаясь с ценой?       — Ничего сложного, да? — пробормотал Камей, поджигая сигариллу. Сделал первую затяжку. Дым, пахнущий вишней, ладаном и жжёным сахаром, вился пушистыми змеями и таял где-то под потолком. Камей следил за ним холодными лазоревыми глазами, перечёркнутыми тонкой нитью зрачка. — За драконов камень — драконова свобода. Ты ещё придёшь ко мне, Ингар-р…

3

      Камей был сыт и апатичен, когда издалека послышались мягкие шаги. Он смотрел в потолок темницы, перебирая в пальцах драгоценные каменья и золотые монеты, и отстранённо размышлял о скучности бытия.       Особенно эта самая скучность проявляется, когда ты заперт в слабом человеческом теле и посажен вечно сторожить свои же сокровища. У магов хватило ума не брать драконова золота; знали они, что обрекут себя на несчастья, а то и смерть. А вот ума не трогать дракона — не хватило. Что ж, когда Камей выберется отсюда, он всех найдёт. И каждый из них заплатит свою цену.       Шаги приближались.       Камей потянулся, как ленивая, но грациозная змея, размял плечи. Золото прозвенело словно бы сочувственно, укладываясь в более удобную для дракона форму. А тот этого и не заметил: всё его внимание было приковано к недосягаемому ныне выходу — грубо вырезанной каменной арке, через которую в пещеру крадучись вошёл человек.       Он был высок и широкоплеч, как потомственный кузнец или рыцарь, одет бедно и небрежно: в латаную тёмную куртку, застиранную пятнистую рубаху, холщовые штаны и грязные растоптанные сапоги из грубой кожи. Камей задумчиво перевёл взгляд на свои расшитые серебром тапочки, на полы «домашнего» халата, щедро украшенного драгоценными каменьями. Подумал, что готов облачиться даже в рубище и пройти по битому стеклу босиком, лишь бы вне этой остодраконевшей пещеры.       Человек не стал заходить далеко. Он осторожно перебирал изысканные украшения, настороженно оглядывая пещеру из-под гривы немытых рыжих волос. Он ещё не заметил почивающего на золоте дракона. Камею эта невнимательность была только на руку. Он как раз раздумывал, как дотащить тело до озера, не задохнувшись от вони, наверняка шлейфом следующей за этим… варваром с Южных Степей. И заранее приготовился себя жалеть и закрывать нос смоченным в душистых настоях платком. А пока не отказал себе в удовольствии немного понаблюдать.       Однако ни через минуту, ни через пять никакой вони Камей не унюхал. Более того, странный человек пах только дымом, железом и травяным соком. Это интриговало.       А Камей с детства любил загадки.       — Что ты ищешь, человек? — Он передвигался совершенно бесшумно. Ни шелест халата, ни звон подвесок на шпильке в волосах, ни звяканье золотых монет — ничто не могло выдать его передвижения.       Однако варвар даже не вздрогнул. Он быстро, но отнюдь не испуганно обернулся, сжимая в ладони рукоятку охотничьего ножа. Простого ножа. На котором не было ни единой руны. Ни крупицы звёздного металла. Обычное железо.       Камей даже умилился бы, если б не его врождённая неприязнь к человеческой глупости и нахальству.       — Ищу Дар, — пробормотал варвар, возвращая своё «грозное оружие» в потрёпанные, как и всё остальное, ножны.       — Во-от ка-ак? — с издёвкой протянул Камей, скользя вокруг незваного гостя в попытке заставить того нервничать и кружить на месте.       Но тот стоял недвижимо, лишь едва поводя глазами вслед за широкими рукавами. Хмурил густые рыжие брови. Он весь был таким — пыльным, но ярким и солнечным. И при этом хмурым, как грозовые тучи.       Даже удивительно.       — И кто же заслужил такую самоотверженность? Кто настолько восхитителен, что ты решился красть у дракона?       — Лилея, — голос варвара преобразился, став влюблённо-благоговейным,. Камей поразился, насколько всего одно слово и всего одно чувство могут преобразить чужое лицо: на губах человека появилась нежная улыбка, мелкие морщинки собрались лучиками в уголках светло-карих глаз, и даже волосы, казалось, стали более опрятными. Видать, действительно эта загадочная Лилея невероятно хороша. У Камея кончики пальцев похолодели: так хотелось попробовать загадочную девицу на вкус, узнать, что же в ней нашёл этот серьёзный рыжий варвар.       Магия, да и только.       — Хм, заинтриговал, — проворковал Камей, продолжая кружить, как ястреб над добычей. Он остановился ненадолго, обдумывая мелькнувшую мысль, смотря на человека ласково, но с тоской.       — Хорошо, ты можешь взять это, — Камей вложил в большую грубую ладонь изящный золотой браслет, украшенный жёлтыми топазами, — и это, — в ту же ладонь легла стопка монет. — Принесёшь мне сигарилл и вина — и можешь считать, что я тебя нанял.       Рыжие брови слегка приподнялись, показывая высшую степень изумления, испытанного человеком. Камей же, наоборот, смешливо щурился, словно говоря: «Ну, чего застыл, смертный? Согласен или нет?»       — Принесу, — кивнул варвар без тени прежней улыбки на лице.       Камей почти почувствовал разочарование.       — Тогда иди, иди, ты отвлекаешь меня от размышлений о вечном!       Варвар сосредоточенно кивнул и зашагал к выходу, бережно прижимая дарёный браслет к груди.       А Камей почему-то подумал, что тот ещё не раз вернётся в эту пещеру.

4

      В следующий раз звук знакомых шагов Камей услышал нескоро: уж три луны минуло, а Ингар, утащивший драконов камень и вместе с ним драконово сердце, словно в скалах растворился или развеялся пылью на весеннем ветру.       Камей смотрел на пляшущее под потолком пламя, рисующее собой диковинных животных и экзотические цветы, — вся власть над стихией, что ему оставили жадные маги, — и думал. Он думал все эти годы о многом. О чём-то жалел, за чем-то скучал, по чему-то скорбел. Всё как всегда, как у «простых смертных», в самом деле.       А ещё Камей гадал: неужели само его свободное существование в этих горах приводило людей в такой ужас, что они решили его заточить?       Он не жёг сёл.       Не воровал принцесс и скот.       Жрал только тех, кто слишком нагло пытался его обокрасть.       Чем больше Камей думал, тем больше себя накручивал, почти уверившись в поголовном коварстве рода людского.       И когда Ингар показался из-за входной арки, Камей был готов устроить едва ли не полномасштабную и всесокрушающую истерику, но осёкся, разглядев долгожданного гостя. Тот ссохся вдвое за то время, что они не виделись: привычная куртка висела мешком, щёки ввалились и побледнели, и даже волосы, казалось, стали более блёклыми, почти серыми.       — Что ты с собой сотворил? — сухо спросил Камей, смеряя этот ужас ледяным взглядом. — Неужели прекрасная Лилея не приняла и этот Дар?       Ингар смотрел угрюмо и зло. Сжимал бледные губы в суровую нить, а в его больших ладонях, как в колыбели, покоилась драконова диадема. Камень в ней тоже выглядел больным и потускневшим.       — Забери его, — прохрипел Ингар, стиснул зубы, словно от боли, и протянул Камею его подарок.       — Ты же сам этого хотел, — оскорблённой змеёю зашипел тот, в два широких шага подходя к Ингару близко, на расстояние одного локтя. Оказалось очень удобным быть одного роста. — Драконов камень за драконову свободу, помнишь? Ты мне так и не заплатил.       Тонкие пальцы с острыми когтями легко, почти нежно огладили широкие скулы Ингара, оставляя тонкие, еле заметные царапины. Контраст кожи — смуглое на бледном — смотрелся на диво привлекательно.       — Но ты заплатишь.       Ингар болезненно зажмурился, неосознанно следуя за горячими прикосновениями, и рвано выдохнул.       — Как. Платить.       Широкие ладони сильнее сжали диадему и мягко опустили её в гнездо иссиня-чёрных локонов. Карие глаза смотрели вопросительно и спокойно, словно и не его судьба теперь зависит от одного слова древнего ящера.       — Собой, мой милый Ингар. Ты будешь платить собой. — Горячие пальцы жёстко обхватили впалые щёки, лазоревые глаза впились в мутно-карие. — Столько, сколько потребуется.       Ингар бережно обхватил его запястья. И почувствовал, как под подушечками пальцев расстёгиваются серебряные кандалы. Камей торжествующе улыбнулся и впился в бледные губы, раня клыками, наказывая Ингара за долгое отсутствие. Прошептал еле слышно:       — Ты будешь платить вечность…       Браслеты упали на укрытый золотом пол с тихим обиженным лязгом.       И за его спиной распахнулись крылья.

7.03.2017 — 8.03.2017