Единство в ненависти

Знаешь, я ненавижу, когда ты приходишь. Меня не покидает ощущение неправильности происходящего. Твой язвительный язык хочется вырвать и повесить тебя на нем, затянув петлю на тонкой шее. Ты знаешь это, но каждый раз все равно приходишь ко мне, полностью игнорируя все попытки вышвырнуть тебя из дома. Садишься в дальнее кресло, которое почему-то всегда остается свободным, и наблюдаешь за мной. Меня раздражает взгляд твоих ненормальных глаз, ловящих каждое мое движение, но я терплю, продолжая составлять очередной нудный отсчет. Мне плевать на него, он - пустая формальность, но ведь ты сидишь почти рядом, и я опять не могу сосредоточиться. Это раздражает. Цифры плывут перед глазами, устраивая какой-то безумный хоровод, и я слышу твой тихий смех. Вскидываю голову, чтобы увидеть очередную насмешку в твоих глазах. Ты отлично знаешь, что убить тебя я способен одним ударом, когда подходишь ко мне и опускаешь рядом с моим стулом. Я чувствую твою голову на своих коленях, и разрываюсь между желанием сломать тебе шею и зарыться пальцами в волосы. Ты вновь смеешься, своим странным, и таким же сумасшедшим смехом, как и ты сам, зная, что сейчас я опять стяну резинку с длинных волос. Они как наркотик, отказаться от которого с каждым разом становится все сложнее, да и я просто устал за всю эту неделю. Ты опять выбрал неподходящее время для своих выходок, когда я практически неспособен сопротивляться. В любое другой день я бы просто вышвырнул тебя за дверь, а после мы бы с тобой вновь разнесли половину поместья в клочья. Но не сегодня. Сейчас, когда ты трешься головой о мою ногу, я лишь прикрыв глаза, перебираю темные пряди. Ты сущий ублюдок, но ты так прекрасен в своем сумасшествии. Эти чертовы волосы, что просто сводят с ума, ты отлично знаешь, сколько раз я пытался отстричь их. Ты подпускал меня к себе так близко, что хватило бы и одного движения ножом, но я не мог даже пошевелить пальцами. Я хорошо знаю, насколько они дороги тебе, и у меня не хватает сил разрушить то шаткое равновесие между нами. Я знаю, что после вновь буду проклинать себя за слабость, слыша твой смех во мгле ночи. Ведь иногда ты любишь стоять под моим окном, пробираясь когда я усну в комнату и приваливаясь под боком, прижимаясь продрогшим телом и оставляя под утро после себя лишь смятые простыни. На моей кровати всегда было две подушки. Я чувствую, как твои руки скользят вверх по моей ноге и усмехаюсь. Наши игры давно перешли через все пределы разумности, но они нравятся нам обоим. У меня нет настроения давать тебе возможность что-то сделать сегодня, я просто перехватываю твои руку и притягивая к себе. Ты не пытаешься сопротивляться, чтобы вновь попытаться повести игру по своим правилам. Просто садишься на меня, обхватив руками за шею и позволяя почувствовать аромат чужих духов. Они раздражают своей вычурной резкостью, и я фактически разрываю тонкую рубашку на тебе, чтобы избавиться от них. Я не желаю знать, где ты был, и поэтому, когда ты только открываешь рот, чтобы что-то сказать, я затыкаю тебя поцелуем, отлично зная, что ты не против обойтись сегодня без прелюдий. Ты жмешься ко мне так сильно, что на миг я просто перестаю различать, где заканчивается твоя кожа и начинается моя. Твои руки пробираются под мою рубашку и замирают на плечах. Тебе не хочется сегодня придумывать что-то ненормальное, изгибаясь под моими руками в немыслимых позах, ты почему-то тоже устал. Странно, раньше я почти был уверен, что запас энергии в тебе просто нескончаем, особенно если это касается выходок. Ты, проклятый показушник, хочешь быть лучшим во всем, и тебе это почти удается. Твой глубокий согласный вздох вызывает лишь улыбку. Я знаю, что ты понял, о чем я думаю, и, не давая мне возможности развить мысль, просто трешься об меня всем телом, выбивая все лишнее из головы. Я чувствую твое возбуждение, ощущаю, как мелко дрожит твое тело, и дело не только во включенном на максимум кондиционере. Что же, сегодня я пойду на уступки. Пусть это будет просто секс и ничего большее. Нам обоим нужно расслабиться и снять накатившее от чертовых проблем напряжение, потому что никто из нас так и не придумал иного способа. Он есть, безусловно, но мы оба сделаем вид, что это единственный возможный вариант. Расстегнув ширинку на штанах, я уже практически готов убить того, кто посмел постучаться в мою дверь в такой неподходящий момент. Ты лишь недовольно фыркаешь, шепча мне какой-то бред на ухо, из которого я разобрал лишь то, что ты будешь в моей комнате и за мгновение до того, как откроется дверь, исчезаешь в своем тумане. Ну, конечно, кто бы это мое еще быть. - Хибари-сан, - как обычно учтивый голос, но я отлично знаю, что он может и приказывать. - Вы закончили работу с теми документами, что Реборн вам отдал? - Нет. Вид Десятого Босса Вонголы, заметившего валяющуюся рядом с моим столом рубашку определенно точно останется в моей памяти надолго. Савада определенно знает, кому она принадлежит, и, заметив, что и моя собственная наполовину расстегнута, понимает все правильно. Как всегда не вовремя, как и тогда, в дорогом номере отеля пафосного Манхетана, куда он так неудачно заглянул. - Извини, что помешал, - Небо Вонголы недовольно поджимает губы, смело переходя на «ты» и убирая эту неуместную вежливость. - Передай Мукуро, чтобы завтра утром он был у меня. Для него есть задание. Как же тебе это не нравится, Тсунаеши. Я чувствую витающее в воздухе раздражение так же отчетливо, как и свое собственное. Тебя просто выбешивает от понимания того, что тут только что не произошло, но повлиять на что-то кто-либо уже не в силах. Ведь тот ребенок запретил вмешиваться, да и не посмеешь ты встать между нами, поэтому просто разворачиваешься и уходишь, не дожидаясь моего ответа. Мне становится смешно, потому что я знаю истинную причину этих эмоций, и это совсем не потому, что так не принято. Когда я поднимаюсь наверх, иллюзионист уже спит, развалившись на львиной доле огромной кровати и оставив мне какой-то жалкий уголок. Уставшее бледное лицо, которое, наконец-то, не вызывает желание съездить по нему кулаком, чтобы потом извиняясь зализывать раны, приковывает к себе внимание. Знаешь, ты самая безупречная из своих собственных иллюзий, попавшись на которую однажды, уже не найдешь выхода. Я знаю это, но все равно сопротивляюсь, потому что сдаться тебе, это подписать смертный приговор. Но это нечестно. Ты спишь, а я стою рядом с собственной кроватью и пытаюсь понять, как разместиться на том несчастном клочке места. Да и какого черта я вообще должен делать? Это мой город, мой дом, моя комната и моя кровать, даже ты, чертов ублюдок, все равно мой. Пропадая неделями где-то на другом конце света, ты всегда возвращаешься сюда. В этот дом. Со своей неизменной улыбкой на губах. Улыбаешься, даже истекая кровью и напоминая видом недельный труп. Для кого это улыбка? Для меня? Вряд ли, я вижу тебя насквозь – всегда видел. Просто она неизменный атрибут твоей гордости. Нет - гордыни. Ведь ты лучший иллюзионист в этом мире. Единственный. Со своими проклятыми кольцами на тонких пальцах. Пусть так. Ты - лучший, зато я – сильнейший, и пока это будет так, мы сможем сосуществовать вместе.