Та самая церемония

Полдень. Ты до сих пор не можешь поверить в то, что случилось между вами. И как теперь смотреть в его глаза, когда во время вашей любви, ты думала о Чонгуке? Ты сама в смятении и не понимаешь, как это произошло. Сейчас ты должна либо весь день делать вид, что ты думала только о нем, либо уйти. Да, почему бы и нет? — Прости меня, — шепчешь, досадно смотря на сопящего парня, — пока я не разберусь в себе, я тебя не потревожу. Как? Почему ты уверена в том, что любишь его? Почему ты уверяла себя, что не чувствуешь ничего к Чонгуку? В твоей голове за день набралось сотни вопросов, на которые самой себе надо ответить. Снова кидаешь печальный взгляд на спящего Бэкхена, попутно надевая на себя белое кружевное платье. Пора уходить. Целуешь парня в щеку и в считанные секунды скрываешься за дверью. На улице моросит грибной дождь, под который приятно гулять. Так сказать — развеять плохие мысли. Заглядываешь в смартфон, заходя в звонки. 18 пропущенных от Чонгука. Сердце сжимается, ведь после ответа на звонок, ни одного больше не поступило. Перезваниваешь. Гудок, который длится вечно. — Алло? — раздался знакомый до боли голос. — Чонгук… — Т/И, — вздохнул в трубку парень, — я рад за вас с Бэкхеном. Я знал что ты любишь тольк… — Замолчи, — резко прерываешь Чона, переводя дыхание, — пожалуйста. Выслушай меня. А нет… Ты в Сеуле? — Я в Пусане, — ответил Гук, — а что? — Я должна серьёзно с тобой поговорить, и это далеко не телефонный разговор. — Ты предлагаешь мне приехать? — удивился парень, — мне ехать от Пусана пару часов… — Если все-таки сможешь — я пришлю адрес. — До встречи, — отрезал тот, моментально кладя трубку. Томно выдохнув, продолжаешь путь домой. Через два часа, ты уже должна сидеть в классе за фортепиано и преподавать вокал. Вызвав такси, садишься на скамейку. — Так, класс, тихо! — повышаешь голос, поправляя на себе отутюженную бабушкой блузку и юбку-карандаш. Отодвигая стул, садишься за фортепиано, ощущая всю его мощь. Нажимая на ноты, попутно пропеваешь звук «А», затем поручая ученикам повторить. — Молодцы, — улыбаешься, смотря в окно. Снова жмёшь на клавиши, пропевая звук «О», затем — «И», а уже и в конец — «У». — Так, — начинаешь, заставляя аудиторию затихнуть, — вы большие молодцы, и сегодня мы будем учить с вами первую песенку! Это будет колыбельная. Дети зарезали на стульях, предвкушая первую в жизни песню. Ученики молчат, сосредотачивая все внимание на тебе, ведь ты сейчас начнёшь петь. — Смотрят доверчиво в мир неизведанный, — набирая воздух, начинаешь петь, — глазки, как два уголька. Песню тебе я пою колыбельную, тихо под шум ветерка. Дети дружно повторяют за тобой, тем самым вызывая улыбку на твоём лице. — Умницы, — устало киваешь, повторяя эту партию с детьми ещё 3 раза. (Советую включить песню Тэяна - Eyes, Nose, Lips) Конец занятий, ты откровенно вымотана. Стоишь в музыкальном классе, глядя в большое окно, которое открывало вид на цветущую вишню в саду. Бросив взгляд на пустующее место за фортепиано, ты садишься, проведя кончиками пальцев по клавишам. Решив сыграть произведение Аарона Зигмана «Main Title». Душа будто полностью поглощена мелодией, ведь это произведение не очень известно, но Чонгук, когда вы встречались — сказал, что даже не знаменитая работа, может быть куда лучше известной. Пальцы будто магнитом снова и снова нажимают на клавиши. В этой мелодии не только ноты, но и чувства. Закончив композицию, обессилено кладёшь руки на клавиши, сложив на них голову. Ком в горле мешает восстановить дыхание, а на глазах наворачиваются слезы, падающие на мертвые клавиши старого фортепиано. Вдруг слышится скрип ветхого линолеума и открывается дверь. — Опять страдаешь, — слышится голос, в котором ты нуждаешься больше всего, — ну зачем? Нервы же только тратишь… Ты написала, что я могу искать тебя здесь. Чонгук. Робко поднимаешь голову, смотря опухшими глазами на брюнета. — Знаешь, — вздыхает тот, — раньше ты играла «Main Title» куда чище и лучше. Но признаюсь, я прочувствовал твои страдания. Парень пододвигает табуретку, садясь рядом. Кинув потухший взгляд на Чона, ты не выдержав, впадаешь в его объятия. Тот трепетно похлопывает по спине, издавая редкое «ш». Успокоившись, ты выпрямила спину, заворожённо глядя на пришедшего парня. — Ты хотела поговорить со мной, — спустя долгие минуты тишины, все-таки произнёс Чонгук, — что случилось? — Я не знаю, как это сказать, — вытирая оставшиеся на лице слезы, замялась ты, — я думала, что не люблю тебя… Я была уверена, что это только благодарность за заботу и трепет… — И, — взяв твою дрожащую руку, проговорил Чон, — ты была уверена, и… — Я, — тяжёлый шаг, придётся набрать много воздуха, — я люблю тебя, Чонгук… Понимаешь, когда тебя нет рядом, мне плохо… Я почти всегда думаю о тебе. Лицо парня резко поменялось, ведь он далеко этого не ожидал. — Я не верю тебе, — сглотнул Гук, отворачиваясь, — не верю. Тебе стало стыдно из-за того что Бэкхен тогда ответил на мой звонок, вот ты и отмазываешься. Сейчас тебе было не только обидно, тебе было больно, стыдно, что заставляла его столько мучаться. Не верит? Он не должен верить тебе. Но раз любит, то пусть хотя бы попробует. Преодолев раздирающий ком в горле, ты отпустила его руку, продолжая сохранять молчание. Закрыв на секунду глаза, не дала слезам показать твоё настоящее состояние. По аудитории раздался скрип отодвигающегося стула. Ты снова кинула взгляд на него, кладя руку на плечо. Опять уходишь. Почему в твоей жизни, чуть что — сразу уходишь? Парень сидит, устремив стеклянный взгляд на клавиши. — Прости, что сказала это так поздно, — последнее, что прозвучало в аудитории, прежде чем за тобой закрылась дверь. Прощаешься с коллегами и быстро уходишь из здания. На улице уже темно, и слышны лёгкие посапывания сторожевой собаки. Стирая слезы, идёшь по тротуару, уже не замечая цветущую вишню. Сжимая кулачки, продолжаешь идти, коря себя за это. Слезы в очередной раз обжигают твои щёки, а воздуха катастрофически не хватает. Стоишь на месте, устремив взгляд на звездное небо, держа в руках упавший лепесток вишни. Уже не слышишь, что сзади кто-то срывая дыхание, бежит к тебе. Не успев повернуться, ты уже стоишь, прижатая к сердцу Чонгука. Отодвинув тебя за плечи, он долго смотрит в проплаканные глаза, виня себя в этом. Обхватив ладонями твои намокшие от слез щеки, сплетает вас в горьком, но долгожданном поцелуе. — Хватит плакать, дурочка, — уткнувшись своим лбом в твой и пронзительно смотря в глаза, произнёс парень, — все время плачешь. Хватит. Я больше не причиню тебе боль. Заплаканное лицо озаряется счастливой улыбкой, которая уже напрягает мышцы, но тебе все равно. Ты будто можешь смотреть на него вечно. Взяв парня за руку, бежишь, ведя его за собой. Когда на горизонте появилась большая раскидистая ива, ты уверенней зашагала в ту сторону. Сев с Чонгуком на скамейку под ивой, ты радостно выдохнула, сжимая руку парня. — Обещай что больше не убежишь от меня, — повернув голову в твою сторону, проговорил Чон, — я не выдержу… — Обещаю, — безмятежно улыбнулась ты, кладя голову на плечо парня. Вы ходите около реки, в отражении которой видны звезды. Вдруг, Чонгук резко повернулся к тебе, придавая своему виду как можно больше серьёзности. — Я знаю, что ты меня любишь, просто ещё до конца не осознала, но ничего, я помогу тебе, — он нежно-нежно тебя целует. И его губы на вкус как вишнёвая кола, отчего ты просто теряешь голову. И дальше весь оставшийся вечер вы провели лёжа на траве под ночным небом, и Чонгук тыкал в каждую звезду пальцем и говорил «я бы достал её для тебя, но зачем, если ты все равно красивей».