Майский ветер

      Третья Эпоха. Май 3010 года. Рохан, поселение на берегу Энтавы.       Ночной воздух приятно холодил разгорячённую кожу молодого Сенешаля. После громкого гула голосов, стоявшего в трактире, улочки расположенного на берегу Энтавы селения казались особенно тихими. Лишь пение ночной птицы да отдалённое ржание лошадей в конюшнях нарушали сонный покой. Достаточно эля выпито в этот вечер, пора возвращаться в казармы, утром нужно быть в форме. Но ноги сами несли к мельнице, недалеко от которой в старом саду затерялся небольшой деревянный домик. В нём жила Этель. Зеленоглазая белокурая красавица, которую совсем девочкой выдали замуж за доблестного Фанбруса, павшего позапрошлой зимой на восточных границах в стычке с орками. Девушка, работавшая с тех пор у деревенского пекаря, была затворницей, но Эйомер знал, она будет рада его приходу. Ведь сама позвала минувшей осенью в свой дом, наверняка ждёт и в этот приезд эореда. От воспоминаний о шальных ласках сладко заныло в паху. Отбросив за плечи густые светлые волосы, юноша быстрее зашагал к берегу.        Вскоре, открыв знакомую калитку, неслышно ступая по каменистой дорожке, он прошёл между вишен и цветущих яблонь и остановился лишь возле самого крыльца. Аромат распустившихся пионов и молодых пряных трав полнил воздух дурманящей горечью, редкие опадающие на землю белые лепестки напоминали невесомых мотыльков. Таинственно, как в одном из эльфийских сказаний, которые когда-то рассказывал им с сестрой Конунг. Не так давно, но всё же с тех пор Эйомер успел достаточно повзрослеть. Толкнув дверь, которая, как он и ожидал, оказалась не запертой, рохиррим вошёл внутрь. Темно. Лишь из спальни льётся свет единственного огонька — зажжённой свечи.  — Ты совсем не торопился, мой господин, — вышедшая к нему навстречу девушка капризно изогнула губы, старательно пряча радость за опущенными ресницами.  — А должен был? — усмехнувшись, Эйомер приподнял её лицо за подбородок, заставляя не отводить взгляда.  — Я заждалась.       Этель тихо вскрикнула, когда, одним движением прижав к бревенчатой стене, он припал к её губам в крепком хмельном поцелуе. Не было смысла тратить время на разговоры, слова ничего не дадут, а вот тела… тела могут. Подчас тела хотят больше разума, и сегодня была именно такая ночь. Не отрываясь от мягких губ девушки, молодой витязь жадно скользил ладонями по её стройному стану и округлым плечам, торопясь сорвать платье, отбросить прочь ненужный, мешающий покров.  — Постой, — мелодично рассмеялась она, пытаясь оттолкнуть нетерпеливые руки племянника Конунга. — Может, ты есть хочешь, или напиться? Позволь мне…  — Позволю, много чего позволю, — глухо пообещал он, подхватывая её на руки и направляясь к спальне. — Разденься, и мы обсудим всё, что тебе будет дозволено.  — Так скоро? И никаких новостей не расскажешь?  — А что тебя интересует? Вести с границ Гондора? Дворцовые сплетни? Или как урожай зреет? Так ты и сама знаешь, а мне не до того, — обдав жарким дыханием щёку девушки, Эйомер опустил её на застеленную простым белым бельём постель. — Я воин, мой день начинается и заканчивается в степях и казармах, на иное времени нет.  — Но сегодня ведь нашёл? — перебирая пальцами его густые пшеничные волосы, Этель кокетливо закусила губу, решив всё же умолчать про запах эля, который недвусмысленно говорил о том, что и на трактиры время находится. — Неужели совсем ничего интересного?  — Всё интересное есть здесь, — потянув за шнуровку лифа, племянник Конунга обнажил высокую полную грудь красотки и с юношеской жадностью сжал нежные полушария. — Остальное меня не волнует.       Она хотела подразнить, сказать, что это только сейчас, но не успела, с губ сорвался лишь прерывистый вздох, когда юноша вобрал в рот её коралловый сосок. От того, как давно ждала Эйомера, как истосковалась по его прикосновениям и не слишком умелым, но таким желанным ласкам, перехватило дыхание, захотелось прижаться к его мускулистому телу, чтобы до рассвета согреваться в мужском тепле. Одиночество после смерти Фанбруса, за которого выдали замуж слишком рано, чтобы испытать любовь, казалось особенно страшным когда заходило солнце, но сегодня всё будет по-другому. Этель ждала молодого Сенешаля, верила, что он обязательно придёт, как и прошлый раз, осенью, когда проявил благосклонность после короткого посещения булочника, у которого она работала чтобы обеспечить своё существование. Конечно, скоро старейшина их деревни озаботится её замужеством, и претендентом на руку станет, скорее всего, кузнец, который бросает такие внимательные взгляды, что мурашки бегут по коже, но пока она свободна и непременно этим воспользуется. Весна - пора любви, а не холодных одиноких спален.        Ощущая, как девушка трепещет в его руках, как она податлива и нежна, Эйомер прижался губами к её шее, вдыхая сладкий аромат цветов и свежести, заставляя вздрагивать от покалывания щетины, влажной ласки языка. Ему до безумия, до огня в крови нравились её глухие всхлипы и стоны, нравилось, как она сжимает пальцами его плечи, притягивая ближе, но всё же торопиться не стоит, хотя и очень хочется. Этель не девка из трактира, продающая тело за монеты, она чистая и добрая, та, которую хочется целовать, пока хватает дыхания, беречь потому, что она этого заслуживает. Пусть он редко бывал в женском обществе и совершенно не понимал жеманных девиц, которым заняться больше нечем, как только закатывать глаза и глупо хихикать при его появлении, но всё же порой до боли нуждался в тепле, которое она сейчас давала. Оно согревало сильнее солнечных лучей, потому что касалось не только кожи, а проникало под неё, доставая до суровой загрубевшей души, будило пламя, которое очень скоро он уже не сможет контролировать, но всё же, пока это возможно…  — Ты красивая, — хрипло произнёс Эйомер, обхватывая лицо Этель руками, вглядываясь в простые, но такие милые черты. — Как... как маленький жеребёнок на…  — Благодарю, — звонко рассмеявшись, она уткнулась лбом в его плечо, всё ещё подрагивая от нахлынувшего веселья. — Мой господин, ты мастер делать комплименты. Я польщена…  — Уж вижу как, — притворно нахмурившись, юноша сжал её запястья, стараясь заглянуть в искрящиеся зелёные глаза. — Хихикать прекрати, тогда поверю.  — Да если бы я только могла… Ой… Клянусь, это икота!  — Лгунья! — распаляясь от веселья, раздражения и страсти одновременно, он снова припал губами к её груди, чуть прикусывая нежную кожу, теперь уже более нетерпеливо вбирая в рот затвердевшие, похожие на ягоды соски, лаская их языком так упоительно сладко, что, позабыв смеяться, девушка тихо вскрикнула, выгибаясь под ним, привлекая к себе, нетерпеливо дёргая ворот его камзола.       Ну нет, теперь была его очередь дразнить. Превозмогая желание поскорее задрать юбку Этель, Эйомер, приподнявшись, коснулся губами её чуть припухших губ, вовлекая в нарочито долгий, завораживающий поцелуй. Обняв его за шею, она отвечала так пылко и соблазнительно, что ещё неизвестно кто кого решил проучить. Или оба задались целью распалить страсть до таких пределов, за которыми насквозь прожигает бушующая лава? Отвечая на танец её проникшего в рот язычка, крепче сжимая девичьи плечи, молодой воин ощутил, как от нарастающего возбуждения требовательно ноет в паху, и это стало последней каплей. Терпеть эту игру, отдаваясь на волю Этель, не осталось сил; разомкнув губительный поцелуй, он принялся стягивать её платье, неловко расшнуровывая ленты и тесьму. Вскоре девушка осталась лишь в тонкой белой рубашке до колен, от вида её длинных стройных ног закипала кровь, а плутовка соблазнительно выгнулась, прекрасно осознавая, как действует на юношу вид её обнажённого тела. Ей всё ещё хотелось улыбаться при виде его сведённых в притворной строгости бровей, но всё же желание плотского удовольствия брало верх. Потянувшись к Эйомеру, Этель принялась ловко расстёгивать застежки на его камзоле, а затем, отбросив его в сторону, прикоснулась губами к шее, лаская языком солоноватую кожу, упиваясь своей властью и гортанными мужскими стонами. Покрывая жаркими поцелуями его предплечье, она приникла ладонями к рельефному животу и, скользнув вверх, сжала маленькие соски. Глухой вздох возле её уха перешёл в рык, не успев опомниться или запротестовать, девушка оказалась перевёрнутой на живот и придавленной к матрасу тяжёлым телом воина.  — Торопишь, хочешь, чтобы я был груб? — надсадно хмыкнув, Эйомер прижался восставшей плотью к её упругим ягодицам, совершая недвусмысленные движения бёдрами. — Только скажи, Этель, и ты получишь своё.  — Нет, — девушка невольно ахнула, когда его широкие ладони, оглаживая, прошлись по спине. — Наверное…  — Так да или нет?  — Не останавливайся, прошу тебя!       Новый смешок воина сказал о том, что он по достоинству оценил её нетерпение; стянув с девушки рубашку, он развязал шнурок на штанах и, освободившись от них, снова прижался к её ягодицам, ощущая как от стократно усилившегося желания подрагивают руки. В ответ она соблазнительно приподняла бёдра, шепча что-то так тихо, что он не смог разобрать, но, расценив как приглашение, одним рывком проник в узкое горячее лоно. От долгожданного удовольствия потемнело в глазах, глубоко погружаясь в её мягкое тело, не в силах сдержаться, Эйомер ускорял толчки, всё сильнее сжимая соблазнительный округлый зад. Смяв пальцами простыню, подаваясь назад, девушка громко застонала, побуждая двигаться ещё быстрее, не беречь, отдаться разбушевавшемуся огню. Отбросив назад отросшие до плеч густые волосы, он навалился на неё, вдавливая в матрас, продолжая вколачиваться в узкое желанное тело, пока колкие искры в крови не выплеснулись ярким взрывом наслаждения, заставляя излить семя, даря взамен чувство освобождения и приятной усталости.        Лишь через минуту сумев отдышаться и немного прийти в себя, Эйомер приподнялся и, перекатившись набок, привлёк девушку к своей груди.  — Всё в порядке, я не навредил тебе?  — Ты слишком поспешен, — всхлипнув от продолжавших пробегать по телу волн страсти, разочарованно закусив губу, Этель прижалась лбом к его плечу, а затем, не в силах терпеть сладкую боль внизу живота, взяла его руку и прижала к своей воспаленной плоти. — Ещё немного, пожалуйста.        Заметив в глазах девушки лихорадочный огонь, он проник пальцами в нежные складки жаркого естества, легко находя маленькую жемчужину — средоточие её желания. Не в силах сдержать стона, Этель подалась навстречу его прикосновениям, и это добавило уверенности. Подмечая, как нравятся ей такие касания, он стал быстрее поглаживать маленький бугорок плоти, наблюдая за тем, как на милом лице проступают краски удовольствия, как, вскрикнув, приподняв бёдра, девушка бьётся в сладкой судороге и, подрагивая, обмякает в его объятьях. Это был новый опыт: довести девушку до пика таким нехитрым способом, но теперь стало мало уже самому. Пройдясь жадным взглядом по её расслабленному телу, Эйомер почувствовал как в венах опять разгорается огонь желания.  — Нет, подожди немного, — слабо запротестовала Этель, пытаясь увернуться от сильных рук, но он уже снова был на ней, лаская губами соски, уверенно проникая вновь восставшей плотью в скользкое от семени и её возбуждения лоно.       Его нетерпеливой юношеской страсти с лихвой хватало на двоих, и вскоре девушка уже опять вскрикивала от удовольствия, отдаваясь во власть глубоких толчков, сжимающих тело рук, приникающего к губам рта.  — Я люблю, так сильно люблю, — прошептала она, едва на миг прервался пылкий поцелуй. Слова шли из самой глубины сердца, ответом на них была новая ласка опаляющих, испивающих дыхание губ. Приподняв за бёдра, Эйомер закинул её ноги себе на плечи, погружаясь так глубоко и быстро, что волна обжигающего судорожного наслаждения в этот раз первой настигла Этель.        Лунный свет проникал в распахнутое окно, заливая небольшую спальню, когда, дождавшись пока утомлённая ласками девушка уснёт, молодой воин поднялся с кровати и принялся одеваться. Штаны, рубаха, камзол, сапоги, уже вскоре он стоял у дверного проёма, в последний раз глядя на ту, которая так беззаветно и открыто дарила ему своё тепло. То самое тепло, которое исцеляло не по возрасту уставшую, израненную душу. В этот раз юноша уходил, чтобы уже никогда не вернуться. В его сердце не было любви, лишь благодарность, а она, он знал, вряд ли устроит девушку. Да и что он может ей дать в свои девятнадцать лет, кроме места в постели? Пусть лучше выходит замуж, муж наверняка найдётся, он лично проследит за этим, а сейчас нужно уходить, его ждут, на рассвете предстоит покинуть поселение.       Половицы молчали под бесшумными шагами племянника Конунга, маленький сад последним видел его удаляющуюся торопливую поступь, а затем раскрывшая свои ветряные объятия майская ночь поглотила юношу, словно пытаясь укрыть от сложной судьбы, от того предначертанного, что скалясь безобразной улыбкой, уже поджидало впереди.