Взгляд

Глядя на то, что осталось от его одежды, Хак невольно подумал: а не проще ли сжечь, чем пытаться это зашить? После битвы часто приходилось браться за иглу и штопать, но чтобы так... Конечно, можно было бы спихнуть штопку на Юна, он бы справился быстрее и лучше, но парнишка и так сбивался с ног, а обновки никому из них не светили. Поэтому Громовому Зверю оставалось только самому взяться за иголку. Игла скользила легко и ровно; несмотря на объемы, работа спорилась. Сидеть с голым торсом было неуютно, слегка воспаленные раны пускали по телу неприятный озноб, но Зверь уже давно привык — такое состояние воспринималось почти естественным, рабочим. Штопая хаори, он дразнил Змейку, огрызался на шуточки Джи-ха и краем глаза приглядывал за принцессой: привычка, ставшая частью него самого уже очень давно. В очередной раз убедившись, что девушка на месте, он отвел было глаза, когда что-то вынудило его обернуться. Принцесса не сводила с него взгляд. Немного отрешенный, он скользил по телу его легко и как будто неровно, и щеки её алели, а губы — дрожали. Пойманная с поличным, она вздрогнула, отвернулась. Но спустя минуту, будто бы невзначай, покосилась на него ещё раз и, натолкнувшись на пристальный взгляд, уткнулась носом в свои колени, покраснев до корней волос. Рука с иголкой так и замерла. Она... только что... разглядывала его?.. Да ещё с таким видом, как будто... — Принцесса? Что-то не так? — настороженно спросил Зверь. Девушка вместо ответа промямлила что-то, так и не подняв головы, а потом и вовсе увязалась за Юном. Да что с ней? Не от его же голого торса она так разволновалась, в самом-то деле? А что, если?.. Быть такого не может. Он сидел, методично сшивая прорехи в одежде, но уже не так ловко, как прежде. По телу гулял озноб, то и дело жаром отдаваясь в голове, и все время казалось: она смотрит. И воздух стал колючим, каким-то густым; обволакивая тело, он пропитал его нездоровой тяжестью. Перед глазами — её лицо, непривычно взволнованное. Что с ней не так? Что не так с ним, раз он завелся от одного только взгляда? С горем пополам ему удалось отвлечься от навязчивых мыслей, даром что пришлось несколько раз уколоться иглой. Девушка возилась в отдалении с костром, он видел её краем глаза, но она больше не смотрела в его сторону. Ну и хорошо, ну и славно, нечего ей смотреть... нечего ему радоваться, на секунду поверив, что принцесса увидела в нем мужчину... Горьковатое раздражение тихо кипело в груди, сливаясь с его существом, он привык к нему так же, как и ознобу. Привык так, что это состояние воспринималось почти естественным, почти рабочим... Зверь вздохнул — так, что не заметил Джи-ха, сидевший рядом. Но заметил Зено, лежавший поодаль, заметил — и улыбнулся. Ближе к вечеру, когда уже начало смеркаться, Хак сидел у костра, рассеянно вороша затухающие угольки. Измотанные за день, все засыпали кто где: Шинья свернулся в клубок у костра, Зено отрубился там же; Джи-ха прикорнул под деревом, Киджа все слонялся без дела, пока зевающий Юн не загнал его в палатку. Йона тоже спала — Хак был в этом уверен. И поэтому удивился, когда она тихо села напротив него. — Не спится? — спросил он. — Угу... Хак не удержался и с ухмылкой предложил: — Может, мне лечь рядом?.. В любой другой день он удержался бы от шпильки, когда она такая притихшая. Но сегодня хотелось отыграться — хотя бы немного. Вместо гневных восклицаний ему ответом была тишина, такая напряженная, что стало трудно дышать. Она сидела, не поднимая глаз, сцепив пальцы на коленях, и казалось ему, что от его слов она вздрогнула, задышала чаще. Показалось... Наверняка показалось... — Как... — голос её, хриплый такой, что у него волосы на загривке шевельнулись, — как твоя рана?.. — Царапина, — отозвался он, не слыша себя. — Заживет... Она хотела что-то сказать, вдохнула даже, потянулась — но будто осеклась и отвернулась. И снова — украдкой брошенный взгляд, скользнувший по лицу его легко, словно солнечный лучик... только лучики так не обжигают кожу. Тяжело, с трудом он сглотнул, с трудом протолкнул воздух в застывшую грудь, и взгляд её коснулся шеи, скользнул по ключицам и ниже... Оцепенение, жаркое, колкое, разливалось в воздухе, точно щупальцами обвивая, оплетая тело, связывая их; они не касались друг друга, но казалось — живот к животу, и воздух её у него на губах, в груди... Она протянула руку, почти неосознанно, она бы не дотянулась, даже если бы хотела, но она не думала, не могла думать об этом. Она протянула руку, желая коснуться, желая ощутить под пальцами крепость его груди, в которой навстречу ей колотилось безумное сердце... — Йона, ты ещё не легла? Голос Юна, раздавшись так негромко, оглушил её. Она посмотрела на свою руку, будто не узнавая, посмотрела на Хака и спешно отдернула, прижала к груди. Уходя, она оглянулась, но Зверь так и сидел перед костром, не шевелясь. Что-то было не так, с ним, с ней, она ощущала это, но слишком глубоко, слишком смутно, чтобы осознать в полной мере. И пока у неё так жарко пылают щеки и так дрожит в животе, можно даже не пытаться. Когда принцесса скрылась в палатке, когда Юн закончил все свои дела и тоже отправился на боковую, только тогда он расслабился до конца. Медленно, одну за другой, Хак ослаблял напряженные мышцы и понемногу приводил мысли в порядок, насколько это вообще было возможно. Зверь это умел — но ненавидел делать. Невнятный шорох привлек его внимание, и, взглянув в сторону звука, он негромко произнес: — Одно слово — и ты труп. Ухмылка Зеленого Дракона говорила сама за себя, но от комментариев Джи-ха воздержался. Вряд ли испугался угрозы — скорее ощутил, что сейчас и правда не стоит ничего говорить. Ведь когда они смотрят друг на друга так, что воздух сминает пространство вокруг, на них смотреть — невыносимо. Невыносимо находиться рядом. Невыносимо знать об этом. Джи-ха улыбался, но шутить ему не хотелось совсем. Что будет с ним... с ними со всеми... когда эти двое перестанут просто смотреть?...