Горящие в море корабли

Огни ночного города разливаются перед глазами бескрайним морем. Легкий ветер ласкает лицо и заставляет поежиться, принося долгожданную прохладу. Шум неумолимых — даже в такое позднее (или раннее) время — машин долетает до балкона гулким отголоском, вплетаясь в общую картину, разрушая звенящую тишину и даря покой. Юнги прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Наверное, именно это называют исцелением. Длинные пальцы отстукивают на парапете ритм, известный лишь Мину. Новый город, новые люди. Юнги отбрасывает всю эту мишуру, состоящую из названия, описания, истории, и оставляет только одно слово — «Город» — ведь, по сути, города друг от друга не отличаются: везде есть высокие серые здания, более старые постройки, магазины, машины, фонари — и нет смысла делить их на Нью-Йорк и Осака. Практически весь мир — один большой город, за которым так по кайфу наблюдать с высоты гостиничного балкона, не вмешиваясь в привычное течение, просто наблюдать. Юнги открывает глаза и оборачивается назад. В номере все еще темно. Парень достает из кармана черный портсигар и усмехается сам себе. Пламя зажигалки неприятно греет ладонь и заставляет сигарету задымиться, позволяя порывам ветра подхватить терпкий аромат кофе и табака и унести далеко отсюда — в небо, смешивая дым с облаками. — Привычки никуда не исчезают, а лишь затихают на время… да, Мин Юнги? — выдыхает репер и пальцы вновь пробегаются по металлу поручня, возобновляя умолкший ритм. Первая сигарета заканчивается незаметно, так и не принеся желанного нечто. Вторая тлеет медленнее, потрескивая, то разгораясь, то практически затухая. — Решил вспомнить былое? — ровный голос без капли презрения вырывает Юнги из его вакуума. Хосок по-кошачьи проскальзывает в приоткрытую дверь и закрывает ее на щеколду. — Настроение подходящее, — хмыкает Мин, обращая взгляд на вошедшего, только когда он уже встает по правую руку и созерцает городской пейзаж. — Город похож на море. Такое черное и пугающе спокойное. А дома — корабли, потерпевшие крушение и догорающие в своем поражении, — Чон завороженно пытается охватить весь простор перед собой, а потом как-то резко наклоняет голову к плечу и, слегка прищурившись, впивается взглядом в зажатую между пальцев сигарету. — Знаешь, я никогда не пробовал курить, но сегодня… сейчас настроение подходящее. Можно?.. Мин тушит окурок и молча протягивает Хосоку портсигар, но в его спокойных глазах появляется озорная искра. Хоби аккуратно достает сигарету, второй рукой подхватывает зажигалку и, немного колеблясь, зажимает фильтр губами. Кремний отказывается давать что-то большее, чем пара выплюнутых огоньков, и парень мученически мычит, крепко зажмуриваясь и закидывая голову назад. Юнги прикрывает улыбку рукой, мягко забирает все из рук второго и прикуривает с первого раз. — Да как так?! — пораженно восклицает Хосок, но в ответ получает только «тшш». Он подносит сигарету к губам, слегка краснея от мысли о непрямом поцелуи, делает первую в жизни неумелую затяжку и тут же закашливается, выпуская клубы дыма из легких. Мин глухо смеется, забирает сигарету из крепко сжатых пальцев, и вновь затягивается сам — долго, по-киношному красиво, так, что Хосок невольно засматривается, прекращая кашлять и желая снова попробовать. Время вновь устремляет свой бег, лишь когда искры опадают вниз. — Я давно заметил, что ты возишь с собой портсигар, — Чон смотрит на профиль Юнги. — А еще заметил, что тебе идет этот запах табака и кофе. Но за все время, пока я знал о том, что ты вновь куришь, я ни разу не видел тебя с сигаретой… И почему их одиннадцать? В пачке круглое количество, а у тебя всегда одиннадцать… — Тише, Хоби, тише. Это все неважно. Просто посмотри вместе со мной на горящие в море корабли, — Мин мимолетно смотрит на Хосока и кладет голову ему на плечо, а тонкие губы трогает легкая, умиротворенная улыбка.