Личность не установлена

      … В доме царила тьма. Нет, через окна пробивался свет, но пасмурное небо не могло осветить мрачные пустые комнаты. Молчали птицы, притих и моросящий с утра дождь, а привычный шум города сменила ватная тишина, нарушаемая только редкими ударами капель по карнизам.       В одной из едва освещённых комнат кто-то проснулся... По его ладони ледяным языком скользнул сквозняк, и тот подскочил — чтобы тут же, ойкнув тоненьким голоском, удариться головой о что-то широкое и твёрдое. Тьма в доме, словно недовольная шумом, угрожающе заскрипела половицами. Девочка поспешно прижала руки к груди и вжалась в стену, глубже в темноту. В затылок неприятно впилось что-то твёрдое и острое — ножка добротной резной кровати, настолько большой, что по детским меркам вполне была бы двухместной.       С минуту девочка лежала, напряженно вслушиваясь. Но ничто более не нарушало тишины в доме и постепенно тонкие плечики расслабились, а голова осторожно опустилась на пол.       Почему она испугалась и, вообще, с какой стати она прячется? Ей было решительно непонятно, что происходит, и девочка со вздохом стала выбираться из-под кровати.       Почему-то тихо ползти не удавалось, то и дело она цеплялась затылком о деревянное днище, стукалась локтем о пол. Из-за оглушительной возни, девочке казалось, что она выбирается целую вечность, но, наконец, сначала одна рука, потом другая попали под тусклый серый свет.       Подтянувшись, девочка вытянула себя по плечи из-под кровати, когда сквозняк вновь пробежал холодным ручейком — но теперь уже по спине. Она замерла почти не дыша, борясь с непонятно откуда взявшимся чувством зловещего присутствия. Зев дверного проема и темные углы вдруг показались непроглядно черными и словно сдвинулись на полшажка к ней. Комната сжалась до пятачка, на котором находилась девочка и кровать над ней.       Сверху на запястье девочки опустилась холодная бледная ладонь с тонкими пальцами и ухоженными ноготками. Живот девочки сжался от страха, почти бесшумно выталкивая весь воздух из легких. Крупная дрожь прошлась от пяток до затылка и обратно, когда чужие пальцы ледяными кандалами сжали её запястье, кровать оглушительно скрипнула и два каблучка цокнули о паркет.       Как пушинку холодная ладонь выволокла девочку из ненадёжного укрытия и подвесила за руку перед собой. Посреди комнаты, освещенная едва пробивающимся в окно светом, возвышалась человекоподобная фигура, вытянутая тень с человеческим лицом. Неживое лицо симпатичной женщины с застывшей плотоядной улыбкой и потусторонне сияющим взором.       Девочке казалось, что целую вечность они смотрят друг на друга. Сердце билось так, что дрожали стекла в доме, но кровь не согревала, напротив, будто с каждым ударом сердца по венам растекался холод. Пылающие глаза чудовища заполнили собой весь мир. Дыхание перехватило. Левая нога сама собой дёргалась, виски и лоб над бровями сжало, но закатить взгляд не удавалось — весь мир превратился в два болотных огонька, пожирающих её жизнь…       Удар о стену на мгновенье привел её в чувства — и размытая тень порхнула мимо неё, к дверям. В уши, сквозь биение сердца и шумные вдохи ворвался рокот армейского дизеля, вскоре угасший вместе с сознанием девочки.

***

14 апреля 1988, четверг 4:10 PM.

      Офицер Вебер встал в проеме комнаты, привыкая к полумраку. — Она здесь, — один из сопровождавших его солдат включил наплечный фонарь, освещая комнату. Та была пуста. Боец оглянулся, Отто на немой вопрос кивнул в сторону комнаты. Сопровождающий в боевой готовности шагнул в комнату. Оставшиеся два стрелка по рации передали код тревоги и заняли позиции за дверью, держа на прицеле темные углы помещения. — Без команды — не стрелять, — уточнил для бойцов Вебер.       Отто посматривал то в комнату, то в коридор, поглаживая в кармане оберег. Когда он пришел в организацию, «жаркие деньки» уже прошли, но ветераны много говорили о полезности этих колдовских приблуд. «Пулю, конечно, не остановит, — говорили ему, — но жизнь спасет». Проверить до сих пор не довелось, но носить обереги было негласным правилом, а Вебер пренебрегать правилами привычки не имел. Другая рука его лежала на поясной кобуре — впрочем, он не особо рассчитывал на пистолет, не обладая остротой реакции других своих товарищей. Словом он владел лучше, чем оружием. — Нашел! — луч фонаря нырнул под кровать, выхватив из темноты что-то белое, тут же вжавшееся в темноту, к стене. Отто заглянул в освещенное пространство и увидел измученную светловолосую девочку, сжавшуюся в углу. Из-под застилающих лицо прядей то на него, то на солдата с фонарем затравленно сверкали огромные испуганные глазки. — Приглушите свет и опустите оружие, — скомандовал Отто, шагнув в комнату. Сделав еще один шаг в сторону, он присел рядом с дверным проемом. Офицер заговорил, вплетая в голос успокаивающие и дружелюбные нотки. — Здравствуй, малыш. Меня зовут Отто, я из Международной Службы Безопасности…       На первый взгляд, девочка никак не реагировала на слова Отто, но он видел, как она чуть вздрогнула от его голоса, взгляд её перестал блуждать и будто бы стал осмысленным, пристально всматриваясь в слабо освещенное лицо немца. Отто продолжил. — Мы приехали, чтобы помочь. Эти парни с оружием — с нами, но никто не хотел тебя напугать. Кстати, как там, под кроватью? — улыбнулся он.       Девочка в ответ только подобралась сильнеё, елозя плечом по днищу кровати. Глаза недоверчиво сверкнули из-под светлой челки, продолжая изучать собеседника.       Отступивший к окну солдат направил фонарь в потолок, так что в комнате стало сильно светлеё, однако происходящее в подкроватном пространстве теперь было не рассмотреть. Отто не стал возражать — это было ему скореё на руку. Из темноты тут же послышалась возня — напуганному ребенку оказалось гораздо комфортнее всё видеть, но быть невидимкой. — Так… Тут не очень-то уютное местечко, согласна? Я бы, если честно, не хотел бы здесь задерживаться… Но мне по должности положено помогать…       Он не успел закончить. Пока Отто говорил, сопровождавшие его солдаты расслабились и опустили оружие, а боец в комнате и вовсе отпустил свой «укорот» болтаться на ремне. В спустя несколько мгновений два белых пятнышка появились из темноты на краю кровати и из-под неё выскользнула на спине маленькая фигурка, вскочила и порскнула мимо растерявшегося солдата в дверной проем. Вебер и летящая мимо него девочка на мгновенье встретились взглядами — и к удивлению офицера, в глазах «пострадавшей» он прочел исключительный спокойный расчет. Одного только она не учла — хоть реакция немцу и не позволяла эффективно стрелять навскидку в помещении, но поймать ребенка за руку он вполне мог успеть. А Отто был из тех, кто если что-то может, то наверняка это сделает.       Ноги девочки полетели вперед неё, свистнули над ушами только успевших опомниться стрелков у двери, после чего она оглушительно шлепнулась на пятую точку. Упала бы на спину — но её заботливо придерживал офицер Вебер, добродушно улыбаясь в ошарашенные грандиозным провалом глаза «свидетеля». — Да, такой прыти трудно ожидать от человека в твоем положении, солнышко! — проворковал он. Девочка ничего не ответила, внимательно и угрюмо рассматривая своего пленителя. Он набросил ей на дрожащие от избытка адреналина плечи свою куртку и подал вторую руку, помогая подняться. «Свидетельница» нехотя повиновалась, сознавая свое поражение. Отто, впрочем, и это радовало, ведь дитя вело себя вполне разумно и не отказывалось от помощи, которая и являлась его основной должностной обязанностью. — Ну что, пойдем отсюда, в тепло и безопасность? Или тебе больше по нраву тот угол под кроватью? — тепло хмыкнул Отто. Девочка мотнула головой в ответ и немного повернулась к выходу, бросив короткий взгляд на коридор. Немного пройдя по дому, она на долю секунды оживилась, увидев высаженную начисто оконную раму, но тут же притихла, когда за этим самым окном мелькнул пятнисто-серый шлем. — Пойдем, молчунья, там у машины тебе чаю запарим, перекусишь, отогреешься. Может, и бежать раздумаешь… — Подколол её Отто. Девочка в ответ сильно сжала его пальцы, пытаясь сдавить края фаланг. Детский болевой прием не сработал на немце — или он не подал виду — и вредная «свидетельница» хмуро отвернулась от Отто, глядя себе под ноги.       А он вдруг вспомнил брифинг и замечание, что все найденные до сих пор выжившие в городе — вконец ополоумели и в лучшем случае только не кидались на первого встречного. «Слишком разумная, — подумал Отто, когда они уже покидали дом. — Её надо в Отдел, а не к солдатне, определенно… надо разобраться». — Ну и каков вердикт? — уточнил Вебер спустя полчаса, когда военные закончили прочесывать окрестности и все собрались вокруг бронемашины. На минуту повисла тишина, и собравшимся офицерам только и приходилось, что переглядываться да смотреть то на девочку, то на майора. Дебора же с холодным любопытством рассматривала сидящую поодаль «свидетельницу». — Магнус? — спросила она, не поворачивая головы. Индеец, словно каменный монолит возвышавшийся над остальными, прикрыл глаза. — Да, она совершенно точно человек. Обыкновеннейший. Никаких следов порчи от неё не исходит. — Ладно, — Дебора с тенью досады на лице посмотрела в сторону предполагаемого эпицентра, — тогда сворачиваемся. В эпицентр пойдем завтра… Отто, ребенок на тебе. — Вас понял, — Вебер простодушно развел руками, так как иного и не ожидал. В этот раз все взгромоздились на «броню» и весь недолгий обратный путь тряслись внутри БТР-а.       Продолжать двигаться к центру в тот же вечер — значило подвергнуть опасности девочку, которая, по уверениям Магнуса, была чиста, как стеклышко и — кроме того — обладала чистым разумом, в отличие от других выживших — безумцев в военном распределителе. Для любой потусторонней твари, решившей полакомиться страданиями этих улиц, такой человек — настоящий деликатес, так что, задержись они в городе еще на пару часов, возвращаться им пришлось бы в компании с голодными духами, а возможно, и чем-то хуже. После встречи с одержимой, оперативники ожидали от города чего угодно.       Девочка ехала спереди, вместе с Отто, остальные теснились в десантном салоне с двумя черными мешками, пристегнутыми к полу. Мрачные военные старались лишний раз не задерживать взгляда на грузе, Дебора же напротив, неотрывно смотрела на скрывшие лица застёжки, тщась определить где боец, а где одержимая. «Возможно и ты, и твои товарищи однажды вернутся с работы так же, обернутые в пластик, без имён и лиц…»       Магнус, уловив гложущие командира мысли, перегнулся через салон и ободряюще положил ладонь ей на плечо. Дебора вздрогнула, подняла голову и улыбнулась уголком губ. Почти все в Отделе кого-то теряли, видели такие «мешки» и то, как люди в них попадают. И хотя ей стало легче, едкая мысль не покинула её, лишь забилась обратно в темный уголок, где скрывалась и выжидала с самых юных лет.

***

лето 1971, дом семьи Кайзер

Лето 1971, дом семьи Кайзер       Родители в кои веки дома. Прокрались ночью в надежде не разбудить — думали, Дебора не заметит их возвращения. Радость и волнение мешали дышать, но девочка справилась с собой и счастливо ёрзала в постели до первого удара ложки о сахарницу. Последние деньки выдались на удивление славными. Казалось, налаживается вообще всё: ближайший школьный приятель Джон стал реже вести себя, как идиот, и наконец обратил внимание на существование друзей. Крис — единственная из девчонок, с кем можно поговорить не только про мальчиков и шмотки — закрыла год на «отлично», поэтому на выходных её отпустят с Деб на озеро с ночевкой. Удушливая рутина сменялась цветным буйством лета и гормонов. И ураган эмоций унес бы Дебору в пляс, если бы не привитые строгим воспитанием манеры. Но все же… — Мам-пап, доброе утро! — Вбежала в столовую Дебора. Смешалось всё: и жажда скорей обсудить прошедшую неделю да получить весточки от друзей с родительской работы, и глубоко запрятанная тоска по родным, что всё чаще и чаще надолго пропадают — Доброе утро, Дракончик. — Мама обняла дочь. Редкие минуты счастья в семье Кайзер: все в сборе, у дочки всё хорошо, а у них есть возможность провести целый день вместе с семьей. — Мам, я на выходные на озеро поеду, где у нас палатка? — Привычно чмокнув отца в щёку, она было уселась завтракать, но вопрос нужно было решить скореё. Пока родители дома. Самостоятельно найти палатку в кладовке не удалось, у Крис же походным снаряжением в доме и не пахло. Деборе очень хотелось показать подруге, как готовить на костре, как рыбачить, растормошить и вытащить из уютной городской теплицы. Та не возражала, ей тоже хотелось чего-то нового. — С кем? — Заинтересовался на этот раз отец. Если с мальчиком… мысль он не додумал, слова дочки успокоили. — С Крис, вы же её помните? — Да, хорошая девочка… — Мама, по-королевски восседая за столом в ожидании кофе, с лёгкой тревогой посмотрела на подросшую дочь, которую видела слишком редко для спокойствия. — А кто ещё там будет? — Только мы. Дебора перевела взгляд с одного родителя на другого, удовлетворенно наблюдая, как её ответы повергают их сомнения в прах. Отец, изображая задумчивость, разлил горячий напиток по кружкам. — Вообще, предлагаю всем вместе сходить в дальний лес, на речку. Я покажу вам, какой шалаш я сделала, на случай дождя. — Деборе хотелось всё и сразу, обнять маму с папой, показать, что уже большая, похвастаться тем, как усвоила их уроки… — Идём, непоседа. Только завтрак доешь сначала. — Марта кивнула на почти полную тарелку, тепло улыбнулась — Твои любимые ведь, жуй, пока горячие.       Действительно, всё это время она только наблюдала за родителями, ловя каждое движение, слово, и еда её совсем не занимала… как и то, что про палатку все благополучно забыли.

***

14 апреля 1988, четверг 8:35 PM.

      ..."Так и не нашла. А хорошо ли ты искала?" Майор хмуро постукивала ручкой по столешнице. Жирная точка на чистом листе представляли собой весь рапорт о прошедшем дне. Пока что. Отто в кресле у входа вздохнул и отложил утреннюю газету, заголовок которой кричал о трагедии и срыве договора с Советами. Встречу по Афганистану перенесли... Ну ничего, в другой раз подпишут. Им сейчас не до войн. - Майор?.. - осторожно обратился Вебер, выказывая готовность доложиться, но не смея приступать без команды. Дебора сделала неопределенный жест рукой, откинувшись в кресле. - Слушаю, Отто... - Она хмыкнула с его привычки строго разделять дружбу и работу. Когда вопрос касался Отдела, то она для него строго майор, несмотря на знакомство еще с детства. В иных случаях о субординации Вебер и не вспоминал. - По свидетельнице...       Вскоре он вышел и в спешке направился мимо занятых отрядом кабинетов. Кайзер всё так же в задумчивости проследила за лейтенантом до двери, затем вздохнула и все же вывела первые знаки на листе: Руководителю ОРМИ <код подразделения> полковнику А. Кортесу...       Она описала произошедшее сухо и сжато, экономя время и слова. Только в конце была необычно подробная приписка: "Возможный свидетель - ребенок школьного возраста, магически безопасный, на контакт идет, но молчит. Оперативно личность не установлена. Отправляю к вам с лейтенантом Вебером для дальнейшей экспертизы.”