Снова бегу

Принц... Не знаю слова, звучащего так мерзко и гнусно. Произношу его. И на вкус оно отвратно. Все мы живем в городе. В Городе Принцесс. Как бы смешно это не звучало, правда такова. Однажды кто-то придумал собрать всех принцесс в одном месте, предоставить им слуг, и единственный раз в год приглашать сюда одного принца, который должен выбрать из всех одну, которая станет его женой. А самое смешное - это то, что нас никто не спрашивал, хотим мы этого или нет. Уже девятнадцать лет я наблюдаю за тем, как моих сестер увозят одну за другой. До этого они рыдают, бьются о стены и пытаются покончить с собой, но каждую останавливают, говорят нежные слова и помещают под стражу, хотя некоторых это не удерживает... Но она была не такой. Когда этот напыщенный кретин разглядывал нас, покорно выстроившихся в ряды, и подошел к ней, моя сестра не проронила ни звука, лишь покорно приняла протянутую розу. И только я, стоящая рядом, заметила мелкую дрожь, пробежавшую по ее телу. На этот раз кричать, сотрясать рыданиями замок и до крови обламывать ногти, царапая ими стены, хотелось мне. Почему я всю свою чертову жизнь думала, что нас не разлучит никто и никогда? Сестра всегда говорила, что я вижу мир исключительно в розовом цвете, вот только я не соглашалась. Лиа была моей двойняшкой. В самом первом воспоминании я уже любила ее. Однажды, отпраздновав наше четырнадцатилетие, я поняла что люблю не так, как следовало бы. Я слышала о тех наших сестрах, с кем Мать-природа поступила также. Их зверски убивали в назидание всем остальным. Во избежание подобного греха. Грех. Они называют нашу любовь мерзостью и гадостью. А я называю мерзостью и гадостью их. У нас с людьми по ту сторону городской стены взаимная ненависть. Вот только они об этом не знают. И сейчас, прижимаясь к ней, целуя и лаская ее тело, я наконец осознаю, что эта ночь последняя для нас. До меня вообще все долго доходит. Лиа говорит, то, что я подолгу нахожусь в своих мыслях и не вижу очевидного, - очаровательно. А я называю это глупостью, чем это и является на самом деле. Она будит меня горячим поцелуем. Я пропустила момент, когда уснула, хотя сегодня засыпать нельзя. Эта ночь будет долгой и невыносимо сладкой. Когда я проснулась, в постели ее уже не было, в купальне тоже. Наспех одеваюсь, выбегаю в излюбленный сад Лиа, но и там ее нет. Самые худшие мысли червями вползают в мою голову, но я прогоняю их. Каждый раз с бОльшим трудом. Со всех ног мчусь во двор, чтобы проверить свою ужасающую догадку. Когда я вижу сестру, мое сердце замирает и стремительно падает куда-то вниз. Лиа заметила мой взгляд и неспешно подошла. Взяла за запястье и ведет куда-то. Оказывается, в нашу излюбленную каморку. Но, очевидно, не для тех целей, что обычно. -Прости меня.. За все, - Ее голос не дрожит, не ломается. Он тверд и спокоен, словно лед. Это и пугает меня. Прижимаю Лиа к себе и впиваюсь в ее губы своими. Она отталкивает меня, порождая в груди отчаянный вопль, которому не суждено вырваться наружу. -Это не может продолжаться. Я уезжаю, Линда! - Эти слова, как пощечина. Вот только больнее. Скорее, как сотня крошечных игл, пронзающих сердце и легкие. Почему губы одного и того же человека однажды могут быть нежными и податливыми, а однажды равнодушными и холодными? Почему объятья, некогда столь желанные, могут стать отчаянно ненужными? Почему руки, что ещё несколько дней назад бесстыдно скользили по телу, становятся такими холодными и отталкивающими? Почему во взгляде, ранее манящем и призывающем, сейчас прослеживается лишь... жалость? -Прощай, - никогда не умела держать эмоции под контролем. Единственное слово вышло более похожим на писк. Лиа уходит из каморки, оставляя меня одну. Почему она думает, что я не убью себя здесь? Наверное, я слишком сильно люблю ее, чтобы сделать это. Меня отрезвляет резкая боль. Оказывается, я до крови впилась ногтями в ладони. Бегу, а прибежав, стараюсь удержаться от желания помчаться за удаляющейся прочь каретой. Не получилось. Снова бегу что есть мочи, пытаясь догнать, остановить и увидеть ее снова. Хотя бы раз. Спотыкаюсь обо что-то. Вероятно, о свои ноги. Падаю вниз на сухую, мучительно твердую землю. Последнее, что я успеваю увидеть - кровь.