Лисы

— Ёкай? Почему я ёкай?! Возглас за сёдзи, разделяющим коридор и комнату богини, определенно принадлежал ей самой. Ведомый непониманием, Томоэ едва сдержался от того, чтобы резко ворваться к ней и выяснить, в чем дело; вместо этого он спокойно открыл дверь и спросил: -Ты чего кри… Вопрос так и остался висеть в воздухе, пока хранитель ошалело смотрел на то и дело нервно дергающиеся уши Нанами. Лисьи уши, которые она судорожно ощупывала руками, пытаясь понять, как они вообще крепятся к голове. — Честно говоря, я понятия не имею, как это произошло и что вообще значит, — Микаге лишь пожал плечами и виновато улыбнулся; ко всяческим чудесам и непредвиденным неприятностям в своем храме он давно уже привык. — Нанами, ты последнее время пила или ела что-нибудь, что готовил не я? — Наскочил на нее с вопросом Томоэ, и девушка быстро замотала головой в ответ. — Может, тебе что-то давал змей?! — Томоэ-кун, не перекладывай с больной головы на здоровую, — обиженно протянул Мидзуки, — и не напирай так на Нанами-тян, у нее вон шерсть дыбом от тебя встала уже. — Чегооо… — она резко обернулась и оглядела свой темно-рыжий хвост, и впрямь весь встопорщенный. Томоэ демонстративно отвернулся, стараясь, на самом деле, не пялиться на этот самый хвост, начинавшийся, как и у самого лиса, чуть повыше копчика. Из-за этого ремень шорт у Нанами был совсем низко. — Но если я вдруг стала ёкаем, то почему вы оба все еще мои хранители? Разве богиня… Человек… Разве я могу быть… — Действительно хорошие вопросы, Нанами-сан, — отозвался бог земли. — Вопросы, на которые никто из нас не имеет ответа. Однако, раз уж мы не знаем, что на тебя повлияло, а кроме твоего внешнего вида ничего вроде не изменилось, предлагаю подождать какое-то время. Возможно, ситуация разрешится сама собой, как и случилась. Если же нет, то мне придется обратиться к Оокунинуши-сама… Скажем, через неделю. Идёт? — А к.как же школа… — Считай, у тебя незапланированные каникулы, пока не расколдуешься или Томоэ не научит тебя прятать демонический вид под человеческую оболочку. — На это хранитель лишь хмыкнул. — А теперь извините меня, но мне стоит поразмыслить над сложившейся ситуацией наедине с собой. Микаге поднялся и вышел из главной комнаты, а Томоэ тем временем терзался желанием дотронуться до рыжего хвоста. — Ооой, Нанами-тян, у тебя такой мех красивый, не то что у седого лиса! — Мидзуки даже не обернулся на уничтожающий взгляд со стороны. — Можно потрогать? — Ну, наверно… Думаю, что… Томоэ всего перекосило от такой вопиющей наглости. Змей ведь прекрасно понимал, что переступал этой просьбой все возможные границы, так какого черта ему надо было? — Конечно же нельзя, идиот! У тебя вода вместо мозгов? Может, еще за что-нибудь ее потрогаешь? — Если Нанами-тян разрешит, то с радостью! — Мидзуки расплылся в благостной улыбке. — Да ты что! Я из тебя сейчас сделаю радостное сашими… — Прекратите немедленно! — На одном дыхании выпалила богиня, ее глаза сверкали грозно и решительно на раскрасневшемся лице. Томоэ почувствовал, как его против воли сажают обратно на место — значит, узы повиновения и правда работали. — Мидзуки, я думаю, лучше не надо его трогать, ну, мой хвост, извини. Он так странно ощущается, как будто всегда был частью моего тела, вроде как третья нога… Нет, не так, не знаю. — Хвост придает равновесие, — Томоэ даже улыбнулся ей, нестерпимо хотелось разгладить пальцами хмурую морщинку между ее бровей. — Какие еще ощущения? — Я сейчас все настолько четко слышу и вижу, кажется, будто раньше я жила в аквариуме! — Рыжие уши снова очаровательно встали торчком. — Теперь я понимаю, как вы всегда и все замечаете. — Ага, только вот твое занятное превращение проворонили, — вздохнул белый змей. — И какие мы после этого хранители? — Ты — никакой, поэтому в змею Нанами и не превратилась, — немедленно съязвил серебрянный лис. — Да может она из-за тебя такой и стала, нашел чем гордиться! — Вскинулся на него Мидзуки, вновь остановленный окриком хозяйки. Лицо ее выражало крайнюю неуверенность и тревогу, от которых внутри Томоэ затягивался неприятный клубок вины. Следующие несколько дней он старался вообще не смотреть на богиню: ее хвост торчал из-под всех юбок и платьев, задирая их, то и дело вилял, как у довольной собаки — в общем, вел себя на редкость возмутительно. К тому же, как оказалось, спрятать свою демоническую суть Нанами никак не могла, хотя Томоэ ей всё вполне доходчиво объяснил. У нее опускались руки. — Ничего из меня путевого не выходит: ни богиня, ни ёкай… — вздохнула она, разложив свою одежду в тщетных поисках той, которую можно было бы носить с хвостом. — Потому что ты человек, — низкий голос Томоэ заставил ее вздрогнуть и резко обернуться; лис стоял в проходе, облокотившись плечом о косяк двери. — Ну вот как ты носишь все свои кимоно, я не понимаю?! Хранитель поднял бровь, от чего я сразу стало неловко за сказанную глупость. — Обыкновенно ношу. Моя одежда сшита специально для меня. — Скорее бы я стала прежней, — Момодзоно бросила грустный взгляд на зеркало в углу комнаты, подняла руки и прижала уши к голове. Томоэ изо всех сил старался не улыбнуться. И правда, скорее бы — он ведь тоже не железный, все время видеть ее такой… такой… — Ты позволишь мне? — Лис красноречиво посмотрел на темно-рыжий хвост. Нанами слегка покраснела и, к вящему удивлению хранителя, согласно кивнула. Спешно приблизившись к ней, он легонько, кончиками пальцев с острыми когтями провел по мягкому меху. Богиня заалела еще ярче, когда хранитель огладил ее хвост всей широкой ладонью. Его рука пошла вверх, против шерсти, явно намереваясь забраться под длинную футболку. — Томоэ! — Хранитель отвел завороженный взгляд от рыжего хвоста и увидел отчаянно смущенное лицо своей хозяйки. Ее уши сами жались к лохматой голове, а от тела шел едва слышимый, очаровательный запах страха. — Чего ты боишься? — Прошептал он ей в самое ухо. — Мы же оба с тобой лисы. Как оказалось, клыки у Нанами тоже имелись, пусть и не такие острые, как его собственные — это лис проверил, проведя языком по ее зубам. Запустив руку ей в волосы, Томоэ почувствовал, насколько похоже на него торчат ее уши, но сильнее всего его завели чертовы хвосты, трущиеся друг о друга. Кожа Нанами горела, будто под ней разлился такой же лисий огонь, и Томоэ уверен был, что футболка ей мешала, что любая одежда была на ней неуместна, очевидно же, что надо срочно ее снять… ___ Едкая трель будильника взорвала сладкий сон; Томоэ как можно медленней разлепил веки, грея бессмысленную надежду, что сможет зацепиться за обрывки сна. Но куда-там — чертов мобильник вопил так, будто его запихали Микаге в ухо. Он раздраженно дотянулся до телефона и не глядя выключил, продолжая смотреть в потолок. Во сне он целовал Нанами. Нанами была ёкаем… Томоэ повернулся на бок — девушка мирно спала, непотревоженная будильником. Лицо ее за шесть лет почти не изменилось, только волосы стали короче и путались еще сильнее. Томоэ ласково коснулся пальцами ее лба, убрал волосы за обыкновенное человеческое ухо, прочертил линию по шее и плечу, не сдержавшись, поцеловал ее в предплечье, наслаждаясь теплом кожи. Прошел дорожкой поцелуев выше, по ключице, подбородку и щеке, достиг губ. Нанами улыбалась, но глаза не открывала — вот хитрюга. — Ты тоже должна проснуться, — усмехнулся он ей в губы, чуть прикусив нижнюю. Момодзоно открыла, наконец, глаза и увидела ровнехонько перед собой глаза мужа. — Лучше б ты всегда меня так будил, а не с кровати скидывал, когда я просплю, — фыркнула она, все еще улыбаясь. Томоэ с удовольствием заметил, что ее щеки все еще немного краснеют от его прямого взгляда. Под одеялом он прижимал ее к себе, и их тела были тесно переплетены руками и ногами, и от этого было в сто раз лучше, чем от соприкосновения хвостов. Томоэ вовсе не жалел о том, что стал человеком. Нанами была его женой каких-то шесть недолгих лет, и все, чего ему хотелось — растянуть время с ней до бесконечности, но… Хорошо все-таки, что они не были лисами.