Их счастье

Россия мерила шагами роскошный весенний сад, изредка заглядываясь на покрытые нежными, белыми цветами яблони. Лепестки осыпались, то и дело медленно оседая ей на голову. На траве, под тем же широким деревом валялась книга, которую она недавно пыталась прочесть, но увы, ее голова была забита мыслями совсем не о книгах. Девушка вновь с вожделением и нетерпением посмотрела на калитку, ведущую с улицы в ее дом, в ее обитель. Когда Германия уходил на саммит, она почему-то очень волновалась, и каждый раз провожая возлюбленного, она боялась, что с ним что-то случится. Анна, тяжело вздохнув, в очередной раз закусила губу и слегка склонила голову на бок, было видно, что ей очень страшно оставаться одной. Изредка, ее рука осторожно проводила по аккуратному, округлившемуся животику, скрытому белоснежной, тонкой тканью просторного платья. Хотя бы, так она забывала о своей тоске, и говорила себе, что она нужна не только Людвигу и своему народу. Брагинская вспоминала: когда Германия узнал, что она беременна, то он был так счастлив, что закружил ее и расцеловал, когда они вышли из конференц зала, благо, все уже ушли. Он был слишком взволнован этой новостью и совершенно был против, чтобы Россия, в таком положении появлялась на собраниях. С отпуском проблем не было, президент лишь усмехался говоря: «Будешь оправдывать свое прозвище, Россия-мать. Так что, походишь в декрете, ничего страшного». Ее на время отстранили от обязанностей, а Гилберт, взял на себя роль РФ, что ему даже очень нравится. Всех материт, на саммитах бьет морды, и никто ему, великому, ничего сделать не может. *** Россия уже и не знала, чем себя занять в ожидании своего мужчины. Обед приготовила, цветы по всему дому полила, убралась, хотя и так все блестело, придраться не к чему. Эти занятия уже стали для нее обыденными. Конечно ей было скучно, не особо привычно уезжать из города, но зато воздух чистый и красиво, как в сказке. Да и к тому же, полезно для нее и ребенка, как утверждал Германия, в чем он, в принципе, был прав. Но если честно, Анна лишний раз без своего мужа, не находила места. У нее уже шел седьмой месяц ее отпуска и Брагинской это уже порядком надоело, ей было непривычна такая забота, такая постоянная теплота, но вместе с этим, приходило осознание, что она нужна, очень нужна, одному маленькому, но самому любимому человечку на свете. С этими тяжелыми мыслями, девушка вышла в сад, просто от нечего делать. Присев под тень роскошных, цветущих яблонь, вишен и сирени, она со слабой улыбкой потрепала подошедшего к ней огромного пса, а еще двое, устроились рядом с ней в тени. Эти три немецкие овчарки, которых Людвиг привез для того, чтобы в случае чего, защитить свою возлюбленную от нежелательных "гостей", были рядом с ней день и ночь. Но сейчас, даже они уморились и забрались в тень к хозяйке. Май в России всегда жаркий, псы синхронно высунули языки, показывая что им жарко, тогда как их товарищу - очень пушистому, сибирскому котейке Барсику, который спал на самом солнцепеке, было вообще фиолетово и это, при наличии, его меховой толстой шубки. Лениво развалившись, котяра нежился на весеннем солнышке, сложив лапки на груди и блаженно мурлыча. Но как бы то не была идилличной эта картина, это не способствовало улучшению настроения России. На душе Анны противно скреблись кошки. И время от времени, отрывая взгляд, от счастливого до невозможности руссокота, Брагинская посматривала на телефон, где отражалось время: уже два часа дня. Конечно, пришла смс, что он уже освободился и скоро будет, но ведь она приходила три часа назад… Где же он? Он же писал мне пол часа назад, что уже в Аэропорте… Девушка вздохнула, пытаясь отогнать ненужные мысли и протянула руку к низко висящей веточке сирени, которая казалось, согнулась под весом собственных цветов. Она с наслаждением вдохнула запах этого майского кустика, он всегда успокаивал ее своим сладковатым и свежим ароматом. К тому же, это был какой-то новый вид сирени, и она распустилась в свой первый год цветения необыкновенно крупными, ярко-аметистовыми россыпями цветов. Девушка выбрала себе спрятавшийся в грозди, пятилепестковый цветочек и съела его на счастье. Господи, не могу больше, где же он?! Тревожное чувство охватило Россию: а вдруг не приедет? Ведь это очень даже возможно, при его плотном графике. Может позвонить ему? Но все-таки, как-то совестно прерывать его, все-таки он страна, и у него все расписано по часам. В конце концов, это эгоистично по отношению к нему: ведь он и так проводит с ней время, когда только может, лишний раз откладывая свои дела, и она не имеет права требовать что-то большего… … -Meine Liebe, о чем ты задумалась? - Анна, едва услышав, знакомый голос резко вздрогнула и тут же обернулась. И в одно мгновение, оказалась в его крепких, и в то же время, бережных объятиях. Перед ней стоял Он. Такой суровый, такой аккуратный и такой…родной. - Людвиг, - только и выдохнула девушка, мягко и радостно улыбаясь любимому человеку. Теперь все хорошо. Брагинская сразу прекратила дергаться и волноваться. Она прижалась к сильной груди Германии, слушая биение его сердца, как музыку, пока сам Байльшмидт нежно обнимал свое самое любимое создание, и вдыхал запах цветущего сада и домашней выпечки. - Я так понимаю, ничего за время моего отсутствия не случилось, - Германия нежно поцеловал возлюбленную и слегка погладил ее округлый живот, ласково улыбнувшись, когда почувствовал, что малыш начал отвечать на прикосновения. - Балуется немножко, - лишь тихо засмеялась Россия, накрывая его большую, загрубевшую руку своей маленькой, хрупкой. Анне казалось, что сейчас она стоит за каменной стеной, что защищена от всех бед и несчастий этими крепкими сильными руками, которые столь бережно, обнимают ее и еще одного человечка под ее сердцем. Голубые глаза Людвига слегка игриво сверкнули и он ласково провел по волосам девушки, чувствуя, как они, словно самый мягкий шелк, скользят по его пальцами, и он невольно залюбовался тем, как солнечные блики то и дело золотят их. Нежно коснувшись ее сладких розовых губ, он тихо прошептал: - А все-таки, мне интересно, это будет город или область? - мужчина заглянул в ее прекрасные аметистовые глаза. Девушка прикусила губу, видно задумалась. - Даже и не знаю...А может, и страна, - вдруг произнесла девушка и хитро улыбнулась. - Ведь, все же должны быть едины с Россией, не так ли? - И тут же почувствовав толчок, Брагинская охнула, но видя беспокойство в глазах своего возлюбленного, лишь беззаботно улыбнулась. - И похоже кое-кто согласен... - То есть, меня ты уже не берешь в счет, Ханни? Я по-твоему, не согласен? - засмеялся Германия, а Анна наигранно надула губы и растрепала его светлые, до этого идеально уложенные волосы, но затем и сама рассмеялась, от счастья, от ощущения теплоты и неги, от той самой любви, которую подарил ей Германия. А затем, в саду стало тихо. Две великие страны обнимали друг друга и молчали, наслаждаясь теплом и стуком сердец, бьющимся в унисон. Для них, столь редки такие моменты всепоглощающего доверия, но они стоят того. Стоят того, чтобы все бросить, наплевать на слова босса, набрать букет подсолнухов и приехать туда, где тебя больше всего ждут и любят, причем сразу два дорогих человека. Россия счастливо зажмурилась, отчего напомнила Германии милейшего котенка и уткнулась ему в грудь. И в тот момент, Людвиг понял: именно, из таких мгновений, по кусочкам, собирается мозаика под названием "Счастье". Их самое настоящее счастье. Счастье которое не отнять у него, не Америке, не Меркель, не всей вселенной... Проходящий мимо Гилберт, лишь слегка фыркнул, глядя на эту влюбленную парочку. Нет, он конечно, был рад за своего младшего брата, но все-таки... "Интересно получается" - подумалось ему, пока он потирал шишку на голове, оставленную от скалки Белорусси. "- А ведь я говорил, ей ни-ни до свадьбы? И меня, великого, никто не послушал. Вот теперь приходится куковать и импровизировать. Эх, обломали мне всю каторгу в Сибири! Ладно уж..." Не найдя желанной и давно уже, не появляющейся в доме России водки или хоть капельку пива, Байльдшмит от всей души хлопнул пару глотков валерианы, тут же поймав на себе, просящий взгляд Барсика. Кажется, Гил нашел себе собутыльника...